Глава 27. Не летун

Следующие эпизоды рекламных съёмок надо было отснимать в павильонах, но так как полил занудный мелкий дождик, это было только кстати.

По сценарию прибавилось персонажей, почти все новые актёры были Свете знакомы – две девушки и трое мужчин так или иначе пересекались с ней на съемках, ещё одна девушка была совершенно неизвестна.

– Люба – это Света, наша звезда из Питера, играет там Шекспира, а тут накоротке с Соколовским! Света, а это… Люба.

Представила их друг другу одна из уже знакомых актрис – Илона. Правда, Света сильно подозревала, что она на самом деле Ирина, а более редкое имя взяла, чтобы выделяться, но это дело такое – каждый кто как может, так и выделяется – они актёры всё-таки, им положено.

Люба, что вполне ожидаемо, от подобной церемонии знакомства была сходу готова слопать Свету на месте.

– Ну, вооот… и почему меня-то? Я ж молчу, как рыба об лёд! – подумала Света, изображая на физиономии лучезарную улыбку, и обращаясь к Любе:

– Очень рада познакомиться!

А потом к Илоне:

– Илоночка, я и не ожидала, что ты ТАК интересуешься моей карьерой и всем прочим… Ах, это всё пустое, ты лучше о себе расскажи, мы же с тобой столько не виделись!

Илона явно мечтала ответить, что и ещё столько же не виделась бы, но так как правила игры этот ответ не предполагали, а похвастаться было нечем, кроме как съёмками в нескольких мелких рекламных буклетах и одном клипе на дальних подтанцовках. Короче, увы, всё это не Шекспир.

– Ой, да что там обо мне рассказывать, это ты у нас светлая личность! И нравишься всем, и жр… кушаешь всё-всё, не толстея… Всё-то у тебя всегда хорошо! – прошипела Илона.

– А как оно есть, так и беру! – широко улыбалась Света, а потом, шепотом, склонившись к ушку коллеги:

– Хочешь секрет открою? Поменьше яда в пространство и к тебе всё хорошее потянется! А то какой ему смысл близко подходить?

– Кому ему? – растерялась Илона, – Какой смысл?

– Ему – хорошему! А смысла и правда никакого! Ты ж ядом плюёшься, как гюрза! Что хорошее по своей воле к тебе подойдёт?

Со стороны разговор выглядел милейшим трёпом близких подружек. Правда, Света называла таких «пожружками» и утверждала, что пожрать ближнего для них самое милое дело!

– Особенно коллег – чтоб конкуренция была меньше, и особенно своего пола – для снижения концентрации претенденток на «принцев» всех сортов и мастей.

Светка в силу «ежиного», то есть лёгкого, но сильного характера, относилась к подобным вывертам с некоторым пониманием – что ж делать, в профессии всякие люди бывают, но спуску, если что, не давала.

– Жаль, что я в роли приглашенной звезды – девы сразу окрысились! Ну, ничего, перебьются… – размышляла Света, щедро угощая девочек-гримёрш конфетами. Она сходу перешла со всеми на «ты», и вообще, было ощущение, что знакома со всей группой уже несколько лет.

– Ой, только и разговоров о твоём падении! – щебетала Лена, которая делала ей мейк. – Наши-то сразу помчались кадры с твоим полётом отсматривать! – она кивнула на актрис. – Аж перевозбудились.

– Ну, конечно… приглашенную звезду с лестницы толкают, а она берет и ничего себе не ломает и не разбивает! Ааабиднаааа, – сообразила Света, сходу уловив главный лейтмотив. – Так-то кого-то из них могли бы выбрать в пару к Соколовскому. Вот, скорее всего, Илону – типаж у нас один.

Поразмышлять об этом долго не вышло, да и не было в этом особого смысла, ибо нового не было абсолютно ничего.

– Света, смотри на Филиппа и улыбайся… нет, нежнее. Ещё нежнее, мягче, светлее!

– Представь, что у меня есть бутерброд с окороком и я тебе его готов уступить! – шепнул коварный Соколовский, – За нежную улыбку!

Светино выражение лица, возникшее при этой оригинальной интерпретации метода Станиславского, могло бы заменить скопом все осветительные приборы в павильоне.

– Вот же… она точно Соколовского зацепила! Ты когда-нибудь видела, чтобы он так кому-то подыгрывал? – Илона презрительно щурилась в сторону парочки на съемочной площадке. – Скажи, Люб?

– Да что там говорить? Ни рожи, ни кожи, приехала… питерка! Какие мазохисты будут смотреть с ней ролик? – прошипела Люба, которую буквально потряхивало от жгучего раздражения.

– И не говори! У нас есть столько актрис, а выбрали эту… – Илона покосилась на себя в зеркало, по её мнению, она была значительно, несоизмеримо лучше, красивее, а главное – моложе! Ей-то всего двадцать пять лет, а снимают эту почти престарелую Светку! Несправедливость несусветная!

– Так! Этот эпизод отсняли! Девочки, где вы там? Ну массовочка?

Массовочку дружно перекосило…

– Так Света идёт вооон туда и качается на качелях, установите свет, вентиляторы и… Листья? Где листья? Почему нет листопада? – нервный режиссёр подорвался в поисках листопадного сотрудника, пока он бегал по площадке, народ слегка подразбрёлся кто куда, а после обнаружения «листопадничка» с громадными мешками листьев, бодро сгруппировался обратно.

Команда режиссёра, резкий звук хлопушки, Света с силой раскачивается на качелях…

– Ещё! Светочка, посильнее! Листья! Мне нужна прямо метель из листьев! Прекрасно! Ещё дубль на всякий случай! Так, только раскачайся посильнее, а вы добавьте листьев, что вы их как от себя отрываете! – командовал он одновременно и Свете, и «листопадничку».

Каким образом в этой лиственной круговерти, Соколовский смог увидеть, что качели ведут себя как-то неправильно, никто так и не смог понять. Как он успел поймать актрису, летящую с самой высокой точки качельной амплитуды, было ещё менее понятно, зато очевиден результат – Соколовский, поймавший в воздухе Светлану, приземлился на дополнительные мешки с листьями.

– Свет… Света… ты как? – Cоколовского слегка встревожило то, что Света от неожиданности даже повизжать забыла, вот он и счёл нужным уточнить.

– Это что? Теперь каждый день так будет? – требовательно осведомилась Света, воззрившись на перепуганного режиссера. Тот ощупывал живот, видимо, в поисках сердца, и не находил искомое.

– Если да, то требую пересмотра договора! Я в этом платье не летун… не летец… короче, дайте что-нибудь поплотнее!

Соколовский расхохотался первым, режиссёр, видимо, на нервной почве, подхватил, к ним присоединились остальные…

Правда, смех стих, как только раздался голос техника:

– А крепление-то у качелек повреждено! Я их самолично проверял только сегодня! И более того, не я один.

Режиссёр изо всех сил старался сделать вид, что ничего такого не случилось – в Багдаде всё спокойно-спокойно-спокойно…

Он ринулся отсматривать результаты, заявил, что они его полностью устраивают, и вообще, на сегодня этот эпизод снят!

Правда, помреж, словно невзначай, оказался у качелей и не уходил оттуда, пока не прибыла служба безопасности Мироновых.

Хантерову позвонил один из замов, которому он поручил курировать съёмки.

– Не понял… какие качели повреждены? Жертвы? Травмы?

Выслушав ответ, он призадумался.

– Однако… и что это у нас ведущая актриса всё падает и падает?

Вызвал Палашова и уточнил:

– Вот скажи мне, не было у тебя ощущения, что те вчерашние пьяные притворялись, и актрису нашу сталкивали с лестницы намеренно?

Игорь удивился:

– Нет, ничего такого я не заметил. Были абсолютно естественные движения людей, перебравших лишнего, да и потом, когда актриса падала, они же пытались её поймать, знаете, такой инстинктивный хватательный жест в воздухе.

– Понятно… – Хак ожидал, что Игорь развернётся и уйдёт, но он почему-то затоптался у двери.

– Ээээ… а можно спросить?

– Что именно?

– Что-то опять с актр… в смысле, у нас снова что-то на съёмочной площадке произошло?

Хантеров воззрился на зама, порассматривал его некоторое время, оценил внезапно появившийся румянец на обычно бледноватом лице и хмыкнул:

– Так, иди сюда, садись и слушай! Сегодня эта самая Светлана едва не покалечилась, слетев с качелей – по сюжету ей надо было изо всех сил раскачиваться и изображать веселье. При учете того, что верёвки у качелей длиннющие, летала она хорошо так… А потом улетела вместе с сидением! Думаешь случайно?

– Судя по всему, нет… – глухо ответил побледневший Игорь.

– Именно! И как ты думаешь, почему? А потому что крепление сидения оказалось с одной стороны повреждено. Причём техник клянется, что, когда качели вешал, всё на совесть осматривал.

– Врёт?

– Утверждают, что у него свидетели есть.

Палашов уже рот было открыл, чтобы уточнить, как актриска? А потом вспомнил фразу начальства «едва не покалечилась» …

– Ну и что ты мнёшься? – Хантеров с интересом естествоиспытателя рассматривал зама. – Хочешь уточнить, всё ли с ней в порядке?

– Да я что? В смысле… мне-то что? Вы же сказали, что она не покалечилась, значит, выплачивать компенсацию не надо! – забубнил Палашов, активно прикидываясь абсолютным сухарём и занудой. Собственно, он и был таким после развода.

– Ладно, скажу, чтобы ты не мучился! – ухмыльнулся Хак. – Её поймал Соколовский. Не знаю, как он ухитрился, но прямо хоть премию ему от нашего департамента выписывай!

– А что? Охраны нашей не было?

– А что нам там было охранять? Мы арендуем ангары, в смысле, павильоны эти, на время съёмок у киностудии. А у них на их территории есть собственная охрана.

Палашов поразмыслил…

– Выходит, что кто-то покушался на Светлану Патрушеву, и то, что у злоумышленника ничего не вышло, просто случайность?

– Именно так, – согласился Хак с ходом мыслей подчинённого, одновременно делая в уме свои собственные выводы:

– Подхватил незнакомую актрису, ушибся, повредил ребро, порвал куртку, да ещё сердитый вчера был донельзя. А сегодня уже краснеет как девица, волнуется, да ещё и фамилию узнал – я чего-то уверен, что Светочка ему фамилию не называла, Игорек-то её вчера исключительно актриской называл. Знал бы фамилию – именовал бы официально – это в его стиле.

Хантеров с живым интересом осмотрел зама. Так как невесёлую историю личных неудач Палашова во всём, что касалось женщин, Кирилл Харитонович знал преотлично, свежие данные очень и очень его заинтересовали.

– Люблю себя в искусстве! – решил он, а вслух заявил:

– А знаешь, что? Сдаётся мне, что если это было покушение, то оно может и повториться. И если рядом не окажется ни тебя, ни Соколовского, то Патрушева может серьёзно пострадать, если не больше… Вообще-то из-за такого полёта можно и шею свернуть. Так что давай-ка мы к ней кого-нибудь поопытнее приставим! Понаблюдать, да и поохранять. Я бы тебя послал – всё-таки тебе этот мир более-менее знаком, но ты же с травмой.

– Да нет уже никакой травмы! – ожидаемо заявил наивный Палашов, неосознанно чеканя шаг в направлении начальственно-коварной западни. – Я нормально себя чувствую и справлюсь. А этот актёрско-модельный гадюшник мне, и правда, знаком! Не удивлюсь, если ей просто кто-то позавидовал!

– Есть чему? – как бы невзначай уточнил Хак.

– Есть! – снова попался Палашов, но тут же опомнился, – В смысле, красивая девушка, да ещё приглашена, получается, со стороны. Да ещё Соколовский…

– А что Соколовский? – живо заинтересовался Хак.

– Как что? Он же знаменитость, с ним любая из этого курятника будет счастлива работать. И запомнят её хорошо – как девушку Соколовского из рекламы, – Палашов поморщился.

– Логика у них такая. Мне… Анна рассказывала.

Упоминать имя бывшей жены он терпеть не мог, Хак об этом знал, поэтому оценил жертву.

– Ладно, можешь не продолжать, я понял. Короче, я пока без тебя тут обойдусь, а ты приставлен лично к Патрушевой. Возьми несколько ребят – пусть по периметру работают, что-то да выловят. Качели, кстати, режиссёр сообразил сохранить нетронутыми – я уже послал их изъять. Вряд ли, конечно, что-то найдём, все про отпечатки пальцев уже в курсе, но мало ли… И да… не пугай её сильно, а то, знаю я тебя!

– Да не собираюсь я никого пугать, – забубнил Палашов, осознавший, что по собственной воле влип по самое горло!

Нет, он бы сказал правду – и спина болит, и ребро беспокоит, но вот же незадача, забылось всё, стоило только сообразить, что кто-то осознанно повредил крепление, чтобы взлетела та светлая лёгкая птаха, а приземлилась уже бесформенной куклой с неловко вывернутыми конечностями.

Как же он ненавидел всю ту среду! Змеиные улыбки, вечное шипение за спиной, комплименты-оскорбления, тонкие, как иглы, поддевки и фразы, сочащиеся ядом. Анна была там как дома – постоянно рассказывала о том, как она кого-то поддела и та «аж перекосилась», интриговала и «дружила» с кем-то, против кого-то, натравливая их друг на друга. Он не сразу это понял – слишком был прямолинеен, и, как Анна говорила, дубоват.

– Дуб ветвистый! – хохотала она в лицо…

Даже от воспоминаний ему стало горько и мерзко во рту, хотя, и хорошее было:

– Вот! Правильно я всё вспомнил! Не дуби заново! – приказал он себе, – Все они там одним миром мазаны! Мне раньше, дураку, тоже казалось, что Анна – самая-самая… Ага. Самая! – он выругался и покрепче взялся за руль.

– Мне что надо? Чтобы они спокойно отсняли рекламу, а дальше – она в Питер, я на работу. ВСЁ! В её сторону вообще не смотрю! Нет, то есть смотрю – мне ж её охранять надо, но больше ничего, ни за что и никогда!