Глава 29. Первый акт с пирожным

– Нет-нет-нет! Люба, что с вами? Почему вы абсолютно не слушаете, что я вам сказал? – режиссёр только что ногами не топал. – Я же пятый раз вам русским по белому объясняю! Почему вы делаете всё по-своему? Заново! Этот эпизод снимаем заново!

После окончания утомительнейших съёмок, Светлана ожидаемо проголодалась – обед прошел мимо, как поезд, на который она безнадёжно опоздала. Уйти со съёмочной площадки было невозможно – новую сцену будут отснимать буквально через полчаса. Даже заказать доставку еды тоже нельзя – на проходной охрана просто не пропустит курьера без пропуска, а пропуск она сделать не сможет.

Нет, она бы принесла еду с собой, но была уверена, что их отпустят на обед – раньше же так и делали, это сегодня все застряли в павильоне из-за того, что одна из актрис ни в какую не могла выполнить то, о чём её просил режиссёр.

Света с сожалением порылась в сумке – нет, ничего такого там уже не оставалось, и тут сфокусировалась на превосходном шоколадном пирожном, лежащем на углу небольшого столика.

– Еда… но чья-то, и, что показательно, не моя! И не реквизит! – обреченно вздохнула она. – А паааахнееет! Вот же гадство какое!

Она встала, чтобы уйти подальше и неожиданно обнаружила перед собой Соколовского.

– Сбегаешь от искушения?

– Именно… голодная как волк, а тут это лежит!

– А ты возьми, – ухмыльнулся Филипп.

– Я не беру чужого, я же говорила.

– Ты говорила, что не ешь чужого! – напомнил ей Соколовский. – А что коснуться нельзя, ты не упоминала.

– Зачем мне его брать? – Cвета прищурилась.

– Отнесёшь вооон туда, в закуток за вешалками и положишь там на приступочку. А я тебе за это шоколад дам! – Соколовский продемонстрировал плитку хорошего шоколада. – Слушай, ну будь другом, убери ты это. Я такое не переношу, а хотел тут посидеть, подождать нашу очередь.

– Так бы и сказал, что надо выполнить роль уборщицы, а ты готов работу оплатить! – рассмеялась Светлана, аккуратно прихватив пирожное за ажурную бумажную упаковку.

Соколовский почему-то отправился за ней, словно позабыв что терпеть не может даже вида шоколадных кремовых пирожных, в полусумраке закутка церемонно вручил Свете шоколад и велел:

– Так, я пошел, а ты, если голодная, лучше тут поешь – сама понимаешь, сразу же все набегут!

Света жадиной не была, но сознавала, что в данном случае совет хорош.

– Разумно! – оценила она, – Да, если пирожное искать будут, ты хоть скажи, что оно тут!

– Скажу, скажу, не волнуйся!

Соколовский был железно уверен, что это пирожное искать не станут!

Палашов бдительно отследил перемещения актёра, заглянул в закуток, обнаружив там Светлану, сверкающую в полумраке глазами, аромат шоколада и её вполне себе довольный вид, а потом шагнул к Соколовскому.

Он прекрасно помнил, как его вчера вечером инструктировал Хак:

– Насколько я могу судить, Соколовский активно играет на нашей стороне.

– Влюбился в актриску? – как можно безразличнее уточнил Игорь Игоревич.

– Нет, насколько я понимаю, она его забавляет… – Хака в данный момент и самого кое-что сильно забавляло, но он профессионально это скрывал.

– Актёры! – с омерзением произнёс Палашов, не подозревающий, как над ним развлекается непосредственное начальство.

– Актёры-то актёры, но этот самый Соколовский, тип необычный, сам помнишь, да? Чутьё у него интересное. Короче, он уверен, что всё это затеяли две девицы – Илона и Любовь.

– Сговорились?

– Нет. Илона настраивает Любовь против Патрушевой.

– Хочет чужими руками убрать её с дороги?

– Точно! Так что в данном случае Филипп Иванович нам более-менее союзник. Но на всякий случай присматривай за ним…

– Само собой! – Палашов ещё раз хотел сказать своё сакраментальное «актёры», но решил промолчать – и так всё понятно.

И вот теперь он как-то не понял, что именно затеял Соколовский, который как бы играет на их стороне, но делает это очень странно.

– Филипп Иванович… – начал было Игорь, но Соколовский его опередил.

– Хотите уточнить, почему это Светочка ест в тёмном углу? Чтобы не набежали коллеги и не слопали её законную добычу.

– А… тогда понятно…

Палашов убрался на первоначальные позиции, а Соколовский продолжил изыскания в своём смартфоне. Правда, это ничуточки ему не мешало наблюдать за Любовью.

Черноволосая симпатичная девица, всё-таки отыграв свой несчастный эпизод, издалека осмотрела столик, за которым он сидел, а потом заторопилась к Илоне.

Более того, Соколовский даже без особого труда расслышал их разговор:

– Илон, а где эта… ну звяяяздища наша питерская? Чего это Филипп один сидит, а эта вокруг не увивается? Не демонстрирует себя любимую и прекрасную?

– Она спёрла чьё-то пирожное и ушла с ним вооон туда! – Илона с любопытством покосилась на обрадованную Любу. – А что?

– Вот обжора, небось, лопает, чтобы никто не увидел! Так надоела! И постоянно в глаза всем тычет этим своим обменом веществ. Достала уже!

– И не говори! А ещё такая высокомерная! Знаешь, она с утра так прохаживалась по поводу брюнеток… говорила, что не понимает, какие идиотки сейчас носят такой старящий цвет волос. Мол, от него и цвет лица желтый, и кожа кажется жирной, и под светом бликует как сковородка с салом… и лицо кажется круглым как блин. Ой, извини, пожалуйста, не надо было тебе это повторять!

Единственная среди всех актрис брюнетка – Любовь покраснела от злости.

– Вот как… Ну конечно, она-то у нас само совершенство и изящество! Ладно-ладно… посмотрим, какая она у нас супер-пупер! Интересно, это она, что? Столько времени пирожное жрёт?

– Да какое тебе до неё дело? – чуть насмешливо уточнила Илона. – Ты за неё как будто волнуешься!

– Вот ещё! – зло сверкнула глазами Люба. – Просто хочется, чтобы все узнали, какая она на самом-то деле, а то только и сюсюкают «ах, Светик, ой, Светик», – пропищала она тоненьким «восторженным» голоском. – А мне вот кажется, что она с какими-то тaблeткaми бaлуeтся! Ну не бывает такого, чтобы и вес всегда в норме, и настроение, и стресса нет. Вон, вчера… нормальная бы девушка ревела, а она? А позавчера?

– Слуууушай, а ведь и правда… – торопливо подхватила Илона. – Думаешь, какие-то трaнквилизaтoры?

– Кто её знает? Но точно что-то есть! Главное, чтобы её режиссёр с этим не заловил – он у нас категорически против таких вещей во время съемок.

– Праааавда? – Илона заинтересованно засверкала глазами.

– Да, я же с ним уже работала. Он утверждает, что всё мeдикaмeнтoзное приглушает эмоции актёров. Пунктик у него такой… категорический.

Соколовский усмехнулся и набрал номер Светланы.

– Светик, ты как там?

– Расчудесно! Сидим вдвоём с кондитерским изделием, радуемся жизни – оно, потому что в безопасности, а я – потому что съела шоколадку.

– А теперь тебе надо поспать! – велел Филипп. – Причём крепко!

– Не поняла… – Светлана изумилась.

– Светочка, у меня очень острое обоняние, и даже запах шоколада не мог перебить вонь от снотворного, которым начинено это пирожное! Тот, кто тебе его подсунул, не знал, что ты чужое не берёшь, а теперь уверен, что ты его съела и благополучно вырубилась. Убери пирожное подальше за вешалки, оставь там слева, так, чтобы его не нашли и не достали – его бы на анализ надо отправить. А сама изобрази глубокий здоровый сон. Поняла?

– Да… Ты уже знаешь кто?

– Знаю, но пока не скажу. Спи давай. И не «просыпайся» пока я тебе не скажу. Договорились?

Cвета на секунду помедлила, не любила она игру вслепую, но Соколовский её вчера спас, а если бы он хотел сделать что-то нехорошее, ему просто можно было не утруждаться накануне.

Поэтому она приняла решение довериться партнёру.

– Да, договорились. Пожелай мне спокойных снов.

– Боюсь, что они спокойными не будут, но ты, главное, не просыпайся! Одним махом можно будет поразить двух зайцев. Всё… пора. Прячь улику и спи, – проговорил Соколовский тихо, узрев помрежа, который направлялся к нему.

– Филипп Иванович! Всё готово, можно идти! А Светлану не видели?

– Там была! – Соколовский мотнул головой в сторону сумрака закутка.

– Светочка, солнце наше! Вперёд, труба зовёт, в смысле, режиссёр вовсю иерихонит! Свееет! Просыпайся, доброе утро! Вот умаялась… Светунь, вставааай! СВЕТА!

Вскрик помрежа, который потряс Светлану за плечо, а она начала валиться боком на банкетку, бессильно уронив раскрытую руку, чуть испачканную шоколадом, услышали все.

– Света! Да что с ней? Света!!!

В закуток моментально набилось множество людей – не протолкнуться, причём Палашов был первым, кто прибыл на место…

– Светлана? – он подхватил бессильно обмякшую Патрушеву и рявкнул:

– Быстро очистили проход!

Пульс, дыхание, активно благоухающее шоколадом – всё было в норме, однако она не просыпалась.

– Да она какие-то тaблeтки пила – я видела, может, немного перестаралась? – прозвучал голос Любы. – Видать, от нервов… то-то она такая у нас… жизнерадостная, аж до слабоумия!

– Скорую! – взвыл нервный режиссёр.

– Не надо… лучше врачей из концерна вызовите – сами понимаете, огласка, то да сё… – вкрадчиво посоветовал Соколовский.

– Точно! – встрепенулся режиссёр. – И да… Люба, ты не видела, какие именно это тaблeтки? Может, название?

– Нет, не видела. Зато видела, как она в наружный карман сумочки флакон пихнула.

Помреж было бросился к сумке, но его остановили подчиненные Палашова.

Один из них, дождавшись кивка от начальства, надел перчатки и осторожно вытащил флакон с довольно-таки сильным снотворным.

– Вот… Если она не одну таблетку этого выпила, то надо срочно к медикам обращаться.

Любовь сделала вид, что припоминает:

– Нет. Не одну точно!

Режиссёр помрачнел лицом… покосился на бесчувственную Светлану, голова которой романтично возлежала на сгибе локтя Палашова, а потом машинально перевёл взгляд на Илону, стоявшую с самым невинным видом.

Соколовский, на которого никто не обращал в этот момент внимание, подошел к сотрудникам Хантерова, что-то им сказал и ушел с ними в закуток.

Обратно они вышли с пакетом, в котором было что-то бережно уложено.

– Может быть Свету лучше в отдельное помещение унести? Врачи приедут… осмотр и всё такое… – совершенно нейтральным тоном произнёс он. – Уважаемый Игорь Игоревич, давайте я её унесу.

– Я сам её унесу куда надо! – рыкнул Палашов, без особых усилий вставая вместе со своей ношей, и расслышав совершенно очевидный девичий смешок за спиной – Любовь, видимо, так сильно развлекала эта ситуация, что она даже сдержаться не смогла.

Палашов вошел в отдельный кабинетец, дверь в который ему открыл Соколовский. Туда же нырнули оба сотрудника, изымавшие пирожное, и вкатился расстроенный режиссёр.

Филипп вошел последним, закрыв за собой звукоизолированную дверь.

– Ах, как жаль, как жаль… – бормотал режиссер. – Такая талантливая актриса и уже такие прeпaраты сильные принимает…

– Никакие она препараты не принимает. Ни сильные, ни слабые. Никакие, кроме шоколада, но так как мы не в Поттериане, это не считается, – сказал Соколовский.

– Свет, можно просыпаться, – велел он.

Бессильно запрокинутая голова переместилась на плече Игоря Игоревича поудобнее, глаза распахнулись, и Патрушева возмущенно заявила:

– Я никогда в жизни никакого снотворного не пила! Зачем мне снотворное, если я засыпаю за полторы минуты!

Палашов на миг закрыл глаза и выдохнул:

– Ааааактёёёрыыы!

– Да, актёры! И что? – продолжала возмущаться Света, – И вообще, ты мне так и не сказал, кто это всё сделал? – уставилась она на Соколовского.

– Да можно камеры посмотреть – кто тебе в сумку флакон подбросил, кто пирожное оставил, кто его прeпaрaтaми начинил, тот и сделал. Точнее, та. А вот сливки снимать собралась другая, она же и поджигателем сработала.

– Прекрасно, я в гнезде змей! – патетически воскликнула Света, а обнаружив, что Палашов так и продолжает держать её на руках, вздохнула:

– Одна надежда на вас!

Палашова от Светы спас режиссёр, который задавал три миллиона вопросов одновременно, радовался, что в актрисе он не разочаровался, заверял её в том, что в ней и не сомневался, возмущался по поводу Илоны и Любы, раздумывал, кем бы их заменить…

Под этот «шумок» Игорь Игоревич сумел привести в равновесие останки своего самообладания, раз двадцать напомнить себе о том, что это актёры – и всё-всё игра, поинтересоваться сложносочинённым пирожным, отзвониться Хантерову…

– Так, понял. Записи есть. Доказательства есть. Пирожное – на экспертизу. Девушку – к нам. Я выезжаю в офис! – бодро подытожил он.

– А вас, Игорь Игоревич, я попрошу остаться! – Хак подумал, что давно мечтал сказать эти слова с НУЖНОЙ интонацией.

– Остаться где? – не совсем понял Игорь, старательно рассматривающий всё, что угодно, но только не Светлану.

– На съёмочной площадке – как сопровождение нашей актрисы, конечно. Мы обезвредили исполнителя, чьими руками всё делалось, но заинтересованное лицо осталось. Мне бы не хотелось, чтобы что-то случилось со Светланой Патрушевой – у концерна на неё большие планы, да и так она приятная девушка. Правда, Игорь Игоревич?

– Правда! Эээ, в смысле, я не знаю, я не рассматривал, – упрямо поправился Игорь. – Но про остальное я всё понял!

Выход из кабинета получился ярким.

Сначала вышли бесстрастные подчинённые Палашова, потом он сам, а за ними уже и главные действующие лица:

Режиссёр, лучась собственным светом, бережно вёл под ручку сияющую Светлану, причём её внешний вид уверенно свидетельствовал о том, что она и близко ничего не принимала, ибо была просто исключительно и перманентно бодра!

Последним вышел Соколовский, который в силу особой остроты зрения и слуха, прекрасно уловил всю гамму зрительских эмоций.

– Иииик… – сказала Люба, ожидавшая окончательного позора Патрушевой – не зря же, кроме снотворного в пирожное было ещё кое-что подмешано.

Почти беззвучно, но отчаянно зло, зашипела Илона, обрадованно загомонили остальные.

– Актёры… – фыркнул про себя Соколовский, покосившись на насупленного Палашова. – Да-да, все мы тут такие!