Глава 30. Другая категория веществ

– Никуда я с вами не поеду! Кто вы вааще такие? У меня вон там начальство! – возмущалась Любовь, пока Палашов не напомнил ей о том, что, вообще-то, она отнюдь не с режиссёром трудовой договор заключала, а с медиа-подразделением концерна Мироновых, и там, в договоре этом, не далее чем на сорок девятой странице, черным по белому сказано, что работник обязуется никоим образом не причинять вреда работодателю!

– А вы, Любовь, съёмки срываете, ведущей актрисе вредите, в договорчике дальше и дополнительные пунктики имеются, а в них… Что значит, вы их не читали? Не долистали даже? Вот и напрасно, а то знали бы, что вы сейчас крайне заинтересованы отвечать на наши вопросы, а то мы вас не только пoлиции передадим, но ещё и штраф выставим на очень и очень приличную сумму!

– Да я-то тут при чём? Она сама наглоталась чего-то, а на меня врёт!

– А вот записи с камер говорят о том, что вы пришли сегодня раньше всех прочих актёров, принесли пирожное, сняли с него верхний слой, посыпали средний каким-то порошочком, помешали всё это зубочисткой, потом положили обратно верхний слой, спрятали в контейнер и убрали… а потом достали и принесли на столик, где вчера сидела Патрушева. А ещё именно вы в её сумочку вложили тот флакон! Вы забыли? Вам видео показать? А ещё… ещё качельки можно припомнить…

На качельках Люба почему-то резко замолчала и уже без возражений отправилась с двумя подчинёнными Палашова, которые повезли её в офис.

Там Любови не повезло ещё больше, потому что к её приезду Хантеров был не особенно занят, там что решил сам пообщаться с неразумной особой. Чисто ради развлечения…

– И что же вы туда подсыпали? – для затравки уточнил он.

– Ничего такого… просто снотворное! Ну поспала бы и всё! – фыркнула Любовь.

– Просто снотворное, говорите? А вы в курсе, что пирожное отправлено на анализ? И я почему-то очень не уверен, что вы ограничились одним снотворным. Что там ещё было?

Хак смотрел на глупую девицу как змея на мышь, а она не могла оторвать, увести взгляд куда-то в сторону, спрятаться, закутаться в спасительное враньё, укрыться им словно полуистлевшей ветошью.

– Там… там… я сначала хотела просто слабительное подсыпать, а потом поняла, что это глупо. Мне же надо было сделать так, чтобы режиссёр её выгнал! Он у нас не переносит использования во время съёмок каких-то препаратов. Так что я подмешала ещё средство от давления…

– Зачем?

– Ну как же, она бы проснулась, но была бы не в себе – голова кружится, координация плохая, язык заплетается – невозможно такое не заметить! Сразу бы все заподозрили, что она всякое разное принимает!

– А для чего тогда снотворное?

– Да всё просто! – с некоторой даже досадой объяснила Любовь, – Если бы она просто приняла препарат от давления, то оно бы упало, а она-то в сознании… сообразила бы, что никакая – пошла бы кофе выпила, чай сладкий, подняла давление, понимаете? Или сказала бы, что мол, ей нехорошо. А после сна, да пилюль в сумке, кто бы ей поверил?

– То есть вы даже на несколько шагов просчитывали… Интересно, а то, что она могла бы сама по себе быть с низким давлением, принять ваше снотворное с добавкой и вообще серьёзно пострадать вам в голову не приходило? И да, откуда у вас такие познания о препаратах?

– Я в меде год отучилась, – неохотно призналась Люба, – Да нормальное у неё давление, она вообще здоровая, как лошадь! Ссскотина! – прошипела она. – Я понимаю, конечно, что все мужики будут на её стороне, но она ж… она… она нас всех оскорбляла!

– Фактом своего существования? – сухо уточнил Хунта таким тоном, от которого у Любы пропало всякое желание дальше разбрызгивать яд.

– Налицо покушение на причинение тяжкого вреда здоровью, осмысленное и продуманное покушение, – скучно продолжил он.

Любовь начала было протестовать, но Хантеров ещё не закончил:

– И да… вы в курсе, что несмотря на то, что вы были такой продуманной и предусмотрительной вами руководили, действовали вашими руками в своих интересах?

– Никто мной не руководил! – презрительно фыркнула Люба.

– Что вы говорите? А кто получил бы роль, если бы Патрушеву уволили? – Хантеров щёлкнул клавишей ноутбука, который стоял сбоку на столе и на большом экране справа возникло лицо Илоны, которая вещала:

– Ой, Светочка, какое счастье, что у этой дряни не получилось тебя опоить! Знаешь, она тебе так завидовала, так завидовала! Постоянно говорила, что только дура может носить такой цвет волос, как у нас с тобой, что это старит, кожа выглядит сухой и напряженной.

– Ах… она… гадина! – взвизгнула Любовь. – Это она что мне, так врала?

– Она просто подливала масла в огонь вашей личной зависти, чтобы убрать вашими усилиями Патрушеву, и занять её место. А если бы вы попытались ей вредить, то она вас шантажировала бы тем, что всё про вас знает. Я не исключаю, что она снимала ваши усилия по порче качелей…

Полупридушенный вздох Любы подтвердил догадки Хантерова – качелями тоже занималась вот эта самая предприимчивая особа.

– Вы мне просто объясните… Зачем? К чему такой риск?

– Нe-нa-вижу! Понимаете? Нe-нa-ви-жу таких! Всё ей легко! Прям порхает. Прилетела, всех поразила! А по слухам всё это просто потому, что снюхалась с кем-то из вашего начальства. Да-да! У нас всегда так бывает! А почему она? Почему не я? Чем я хуже?

– Вы не просто хуже, вы в другой категории веществ, – невесело пробормотал Хантеров, когда шипящую от ярости девицу выпроводили из его кабинета. – И у меня, к счастью, начальство на такое не покупается! Интересно, что было бы с ней, если бы она узнала, что Света как раз отказала одному из сыновей Миронова? Точно бы ядa подсыпала – чисто от непонимания!

Он пожал плечами, как всегда, изумляясь многообразию человеческих качеств.

– От Светланы до Илоны и Любови этой… и как же назвали-то неудачно. Она ведь прямо антипод своему имени! Ну, ладно, в соответствии с контрактом будет выписан штраф, просчитана стоимость работы нашего ведомства, которую пришлось осуществлять из-за её действий, выставлен иск. Я думаю, что Патрушева на неё в полицию заявлять не станет – не тот характер. А мы не гордые, мы повоспитываем рублём – иные только так и понимают. Так что с Любой-то всё ясно, а вот с Илоной – это интереснее. Она теперь осторожнее будет! Ну, ладно, посмотрим, как дело пойдёт.

Илона и правда осторожно-преосторожно ахала и всплёскивала руками, поливая отборными помоями свою недавнюю марионетку-Любу. Сама придyшить была готова эту удачливую, невыносимую Светку, только вот камеры везде, да этот тип маячит, словно из камня высеченный – бледный, весь такой неприступный…

Соколовский прямо наслаждался спектаклем, издалека наблюдая за кружением Илоночки вокруг Патрушевой.

– Нда… видит око, да зуб неймёт! Ааабитнааа… А вот Игорь Игоревич – красавец! Прямо рентгеновским взором на Илоночку смотрит! Обычный человек испугался бы, если бы его так в упор рассматривали, но у актрис нервы канатные, а для такой девы это вообще – как комар чихнул. О! А этот у нас тут откуда? Ну нааадо же, какие люди в нашем скромном обществе!

***

Евгений Миронов и не собирался ехать на киностудию. В Москву он приехал для встречи с оптовиками – покупателями кормов, подписал договор, и очень довольный, зашел к отцу.

– О! Женя, хорошо, что заехал! А мы твою рекламную актрису перехватили – хотим её у нас использовать! – похвастался встреченный в коридоре директор медиа направления концерна. – Правда, там какие-то вопросы у Хантерова появились – кто-то на актрису нашу покушался, но это мы решим!

Разумеется, после такого заявления Женя встревожился, и пообщавшись с отцом, отправился к Хаку.

– Да-да, было покушение… Ну, как кто, коллеги. Нежные и дружественные собратья, а точнее сёстры по профессии! – объяснил Хак. – Причём, одну такую «сестру» изловили, а вторая – пока там.

– Как там?

– Она всё делала исключительно хитро – руками первой дурёхи, а сама не при делах.

– А Света про это знает?

– Знает!

– Да она же, небось, перенервничала! – разволновался Женя.

И тут коварный Хантеров, милейшим образом улыбаясь, предложил ему:

– Так, может, съездишь, проведаешь? Девушку в ресторан отведёшь?

– Ты ж знаешь, что я ей предложение делал? Да? Ну не мог ты этого не знать! – хмуро воззрился на него Женька.

– И что?

– А она мне отказала!

– И-и-и? – с вопросительной интонацией протянул Хак.

– Так что ж ты меня туда посылаешь?

– Тебе честно объяснить или откровенно?

– А это разные вещи?

– Само собой! Ладно, объясню честно, она – женщина уникальная! Очень мало кто мог бы тебе отказать.

– А Ирина?

– Тебе просто везёт на уникальных… и да, почему ты перебиваешь? Не хочешь честно – не надо!

– Ну так тогда откровенно расскажи! – невесело хмыкнул Женя.

– Как скажешь. Итак… откровенно – полностью разрывать отношения с такими женщинами, даже если они не хотят тебя видеть в роли мужа, крайне расточительно! Просто потому, что Светлана – уникальный, очень интересный, обаятельный и хороший человек. Таких людей надо держать рядом – это твой актив, понимаешь?

– Вроде… – неуверенно сказал Женя. – То есть съездить? Пригласить? Думаешь уместно?

– Конечно! И да, там я ей оставил своего зама – в качестве охраны, он про ваши отношения ничего не знает.

– Спасибо! Я уж думал, что полконцерна в курсе, что меня бортанули! – рассмеялся Женя, не сообразивший, к чему это всё было сказано.

Он и подумать не мог, что когда за его спиной закрылась дверь, Хантеров тихо рассмеялся:

– А ведь ты сам мне не дал рассказать тебе всё ЧЕСТНО! Ну это и к лучшему, глядишь, сработаешь катализатором! Возможно, и двойным!

Палашов, узревший младшего Миронова на съемочной площадке, слегка удивился.

– Чего он тут забыл?

Света тоже удивилась, но не сильно – унюхала в объёмистом пакете, который держал в руках Женя, что-то этакое… вкусное-превкусное, и этот запах силой отодвинул назад все удивления на свете!

– Свет, я рад тебя видеть! Я проездом в Москве, узнал, что у тебя тут происшествия всякие, вот и заехал уточнить, как ты? А! – он приподнял повыше пакет, – И обед привёз!

– Золотой ты человек! – с выражением ответила Светлана, ныряя в пакет, и выныривая с бутербродом с ветчиной, огурчиком и салатом, – Настоящий друг!

– Да, я такой, – чуть с грустинкой отозвался Миронов, сообразив, что и другом-то числиться вполне-вполне может – вон как Света разулыбалась, ему аж приятно! Зато над Светиным плечом замаячило что-то такое мрачное, что он даже не сразу опознал в этом чём-то Игоря Игоревича Палашова, хотя и довольно неплохо его знал.

– Ээээ, может, бутерброд? Я там много принёс! – предложил Женя.

– Спасибо, я на службе не ем, – отрывисто отказался Палашов, который к Жене относился прекрасно… а вот теперь это прекрасно почему-то сильно поблёкло.

Но эта самая блёклость не шла ни в какое сравнение с теми чувствами, которые испытывала Илона…

– Ах ты бессссстыжжжая! – шипела она. – Теперь поняяятно, как ты роль получила! С младшим Мироновым крутишь? Странно, что тебя в полнометражном ещё не снимают! Они и студию могут под неё купить!

Перед глазами несчастной завидушки мелькали кадры прохода ненавистной соперницы по красной дорожке, в конце которой был кто-то вручающий призы буквально за всё-всё! И все они были куплены Мироновыми для проклятущей Светки!

– Слушай, а с кем ты живность оставил? Ты мне что-то говорил про свою супер-соседку… – спрашивала Света, которая и знать не знала о страданиях ближних из-за её особы.

– Не говори мне про неё! Она тут такое натворила! – Женька эмоционально рассказывал о потере и нахождении Манюни Сашей, об откровениях, которые он получил про «идеальные» прогулки своих животных от коллег-собачников. – Так что гуляет теперь отставник – моряк, роскошный дядька. Мои слоники его слушаются безукоризненно. Не зря мне его Сашка посоветовала.

– А кошки и Манюня? И у тебя же ещё ящер был? – Cвета всегда помнила кто что рассказывает.

– К ним Сашка приходит! Я чуть уговорил! Саша – мы с ней работаем, и я тебя водил в ресторан, который принадлежит её семье, ты ещё с её дедом познакомилась, ну… в тот самый последний вечер, – Женя понурился.

– Это ты про ресторанчик Павла Васильевича Купчинова? О! Как там было классно и вкусно! – восторженно заблестела глазами Светлана. А потом покосилась на Женю.

– Слушай, вот ты про Сашу постоянно говоришь – и Манюню нашла она, и дядьку для твоих собак, и к остальной живности она приходит, а какая она? Ну как человек?

– Забавная, славная девочка… – Женя пожал плечами, – Мы с ней с собаками вместе гуляем, ну, и поставки она мне обеспечивает…

– Поставки, животных кормит, причём, кое-кого из них даже замороженными сверчками – меня озолоти, я к такому не прикоснусь, дядьку находит, Манюню спасает… – подумала умница Света.

– А ведь ты, Женечка, как мне кажется, что-то не замечаешь! Девушка из вполне себе состоятельной семьи, сама работает, не бедствует, а у тебя вкалывает как няня для живности?

Нет, вполне возможно, Света бы заподозрила, что кто-то втирается в доверие богатенькому мальчику, благо примеров перед глазами было – хоть на зиму соли, но…

– Такая внучка не могла вырасти у чудесного Купчинова! А ведь он мне про свою внучку Сашу упоминал! Говорил, что золото, а не девочка. И вот это золото помогает Женечке, помогает, спасает даже местами, а он? «Забавная, славная девочка…» Так! Мне срочно надо на неё посмотреть! Интересно, а найду?

Светлана с глубокомысленным видом кивая и поддакивая рассказам Жени, нырнула в смартфон, и через некоторое время активных изысканий обнаружила Александру на фото рядом с дедом.

– Классная же девушка! Всё при ней, улыбка замечательная, деда и бабушку любит – я бы разочаровалась, если бы она таких и не любила. Таааак… и вот эту Сашку он забавной девочкой обозвал? Гм… А не постучать ли вам по голове, уважаемый?

К счастью, воинственные Светины планы снаружи были плотно упакованы в актёрский профессионализм, так что Женю она не спугнула, но с этого момента упорно направляла разговор на рассказы про Сашу вообще и Купчиновых в частности.

И Женя, наивный Женя, захваченный потоком дружелюбного интереса, активно рассказывал то, о чём его спрашивали, не подозревая, то Светина уверенность крепнет на манер просмолённого каната.

– Вот если бы я была такой, как эта Сашка, я бы точно ему подошла! Интересно, что нужно сделать, чтобы он это понял? И да… а чего это на меня так Палашов смотрит, словно я зажабообразилась и сама не заметила?

Света покосилась на себя в зеркало – нет, ничего с её внешностью не случилось, взмахнула ресницами на всякий случай – короче не стали! А потом взглянула на Палашова, случайно подгадав момент, когда тот был уверен, что на него никто не смотрит.

– Тоска-то какая… словно завыть готов! А на Женю злится… стоп! Да не всерьёз ли это у вас, дорогой мой, Игорь Игоревич?

Да, то, что ей Палашов понравился, она уяснила быстро. Ну кто может это предсказать? А? Да никто!

Когда у тебя круг общения огромен, когда мужчин в нём множество, когда лица их частенько сливаются в монотонную полосу, бубнящую разными вариациями, как она прекрасна и как нравится, то человек, внезапно показавшийся особенным, поневоле обращает на себя внимание.

Палашов был особенным во всём, речь шла только о том, насколько она может быть такой же для него самого?

– Да-да… понять, какую бы он хотел увидеть рядом и сыграть такую – плёвое дело! Но я не смогу, да и никто не сможет играть всю жизнь, а значит, не буду я ничего делать специально – пусть всё идёт, как идёт! – решила Света ещё в тот первый вечер, когда дверь гостиничного номера закрывала от неё опешившего Игоря.

А вот теперь он злится. Отчаянно злится, да не на кого-то, а на сына шефа…

– Ревнует? Ой, ну как бы узнать точно? Потому как если да, то это уже что-то такое… всерьёз!

Света призадумалась об этом, когда отыгрывала последний эпизод на сегодня с Соколовским, машинально изображая все требуемые эмоции, даже когда в гримёрку вошла, думала об этом же, а вот обнаружив там Илону, быстренько запрятала эти мысли подальше.

– А что ты тут делаешь? – уточнила Светлана как можно равнодушнее.

– Да так, поболтать пришла. Слууушай, а ведь это Евгений Миронов, да? Ну, сын того самого Миронова?

– Он самый, – согласилась Света, быстро стирая яркий макияж.

– А вы что? Общаетесь? Он твой бойфренд?

– Нет, просто дружим.

– Чё? – изумилась Илона, сразу растеряв даже малейшее сходство со Светланой.

– Дружим мы! Приятно общаемся без сeксa и намёка на него.

– Ой… он чё? Того… ему девушки не нравятся?

– Почему? Просто я ему нравлюсь в качестве друга, а не каком-то другом. Не? Не получается? – сочувственно уточнила Светлана у Илоны. – Ну бывает… Понимаешь, глупо все отношения приводить только к сeксy!

– Но Фрейд…

– Вообще-то сам был болен. Психически. Нет, честно! Можешь почитать про него. Только не то, что он изрекал, а о нём самом! Реально дядя того… я тебе больше скажу – у него было всего-навсего около тысячи пациенток за всю жизнь, все из одного сословия, все примерно плюс-минус одного возрастного диапазона, и все с одной с одинаковой проблемой – им ничего толком не было известно о сeксe, а темпераменты были в наличии и довольно бурные! Тогда, чтобы ты понимала размах проблемы – даже перчатки женщина снимала только в ванной комнате – чтобы не было грязных помыслов при прикосновении к другому человеку! Даже детей собственных касались в перчатках!

– Каких перчатках? – ошарашенно уточнила Илона, которой попросту умело заговаривали зубы.

– По сезону! – серьёзно откликнулась Света, спешно доделывая «уличный макияж». – Когда холодно – в кожаных, а летом или дома – в кружевных. Так что сама понимаешь – сведений нет никаких, тело чего-то хочет, чего непонятно, но все говорят, что это стыдно-стыдно-престыдно, темперамент и гормоны бушуют, и, что показательно нет ни одной коровы под рукой! А тут дядя Фрейд со своими вопросами… вот на него и вылилось всё то, что у этих несчастных в головах сварилось. И он из этого бурного месива сделал выводы про ВСЕХ женщин – несчастный он был человек… Так что не говори про Фрейда, пока про него самого не прочтёшь! Поняла?

– Ээээ, а при чём тут коровы?

– При Карениной! – добила собеседницу Света, – Ладно, я побежала, пока Илоночка!

Замороченной Илоне, в голове которой парадоксальным образом возник Фрейд в кружевных белых перчатках и в компании «коровы, а лучше двух», свистящем на горизонте поезде, Анны Карениной на кушетке психоаналитика, вольготно расположившейся на рельсах, оставалось только помотать головой и осознать, что эта паразитка просто посмеялась над ней, так ничего толком и не рассказав!