Глава 5

Сегодня я опять видела во сне, как Анюта и Антон стоят на другом берегу реки и машут мне рукой. Только сегодня у Анюты в руках почему-то был большой жёлтый медведь. Точнее, не в руках, она держала его за лапу, и он так криво и висел. Почему жёлтый? Не белый и не бурый, а именно жёлтый. И вдруг Антон взял этого нелепого жёлтого медведя за вторую лапу. Теперь они выглядели, как семья, точнее так, как обычно рисуют дети. Папа, мама и между ними ребёнок. И они держатся за руки. Только мои дети так стояли и держали за лапы медведя. Вдруг они раскачали его, как на качелях, и кинули мне. От испуга, что этот медведь собьет меня с ног, я и проснулась.

Сегодня сороковой день, как нет моих деток. Зачем мне такой большой дом, если живу я только в двух комнатах? Нет, не о том я сейчас думаю. Сегодня я должна буду опять сидеть и слушать про то, какими замечательными были мои дети. Как будто я сама этого не знаю!

На кладбище опять было много народу. Меньше, конечно, чем в день похорон, но это и понятно. Жизнь продолжается. Так же плывут облака по небу. Так же поют птицы. Интересно, а мои дети их слышат? Говорят, что души умерших сорок дней остаются с нами. Прощаются с дорогими при жизни местами. Значит, сегодня души моих деток улетят туда, откуда мы все родом. Как же я хочу туда, к ним. Зачем я здесь, когда они там?

Вдруг я почувствовала, что кто-то держит меня за руку. Ладонь была горячей. Неестественно горячей. Я уже привыкла к холоду. Хотя нет, не так. С холодом мне комфортнее. Когда были живы мои детки, было жарко. Было лето и много солнца. В моей жизни было целых два солнца. Анюта и Антон. А сейчас наступила зима. Хотя ведь после лета должна быть осень. Да, правильно, осень. В моей жизни теперь тоже осень, а осенью должно быть холодно – это правильно. Тогда откуда эта горячая рука?

Я повернула голову, чтобы узнать, кто и зачем держит мою руку. Оказалось, мужчина в инвалидной коляске. Я пыталась понять, почему мне так знакомо его лицо. Он был худощав, и кожа была какого-то неестественного цвета с желтым оттенком. Или это его ярко-желтая куртка так окрасила его лицо. Надо же какой нелепый цвет у куртки.

Мужчина почувствовал, что я смотрю на него и перевел взгляд от могил на меня. Его глаза горели каким-то лихорадочным огнём. Да у него же температура, вдруг поняла я. Тогда, что он здесь делает?

– Кать, Катерина Петровна, извини, меня не отпустили на похороны. И даже на девять дней.

– Миша, ты?

Я не верила своим глазам. Вот этот худощавый мужчина, сидящий в инвалидном кресле, в нелепой куртке и ещё более нелепой шапке Михаил?

– Миша, у тебя же температура. Что ты здесь делаешь? Тебя выписали с температурой?

– Выписали, вот только что. Я уговорил медбрата привезти меня сюда. Вот он даже куртку и шапку мне дал.

Я смотрела на него, на его заросшее бородой лицо. Оказывается, борода у него тоже рыжеватая, точнее каштановая. В прошлой жизни у него была аккуратная бородка, и не было особо видно, что она каштановая. Интересно, а на голове тоже каштановые волосы? Почему я сейчас об этом думаю? Он же болен.

– Миш, тебе в постель надо. Тебе нельзя сейчас здесь.

– Кать, я должен. Это я виноват в их смерти, – он вздохнул, но продолжать не стал.

Бредит, что ли? Я потрогала его лоб своей рукой. Он смотрел на меня не отрываясь, пока я держала свою ладонь на его лбу. Нет, она наверное слишком холодная, потому что кажется, что его лоб слишком горячий. Надо попробовать другой, она теплее. Я попыталась вытащить её из его огромной горячей ладони, но он вцепился в неё так, как будто боялся, что если отпустит, то упадёт.

– Миш, у тебя температура, тебе в постель надо. Ты с кем здесь? С женой?

Я огляделась, пытаясь понять, кто прикатил его сюда. Не мог же этот больной мужчина сам себя прикатить до места, где теперь мои дети покоятся? Коляска была не новая, видно больничная. От главного входа до могил идти довольно далеко.

– С женой? – он усмехнулся, – нет.

– Миш, пойдём отсюда. Холодно.

Я попыталась опять вытащить свою руку. Откуда в этом худом теле столько сил?

– Миш, можно я помогу тебе твоего ишака толкать?

– Ишака? – он удивлённо посмотрел на меня, – хотя, да, ты права. И точно. Ишак.

Я и не замечала, как далеко, оказывается, вход! Да как же он сюда добрался? Не успела я начать толкать коляску, как услышала за спиной бас Славика:

– Тёть, Кать, отойдите!

Около ворот стоял микроавтобус. Михаил махнул рукой сидевшему в нём парню, тот вышел и отодвинул дверь, опустил специальный пандус. Славик с Михаилом закатили “ишака “на пандус, и тот уже поднял его в салон.

– Вот теперь мой Дракон, – зло усмехнулся он.

– Не правда. Дракон у тебя один, – зачем-то возразила я, – Миша, можно я завтра к тебе приду? Где мне тебя найти?

– Зачем? Жалеть придёшь? – он вдруг зло на меня посмотрел.

– Нет, поговорить приду. Так где ты живёшь?

Ответить он не успел, парень его опередил, назвав адрес и время, когда мне лучше приехать.

– Хорошо, спасибо! – и я, развернувшись, пошла в сторону парковки. Потом вдруг остановилась. Я не помнила, как я сюда добралась.

– Кать, поехали, да? – Людка с Витюней подошли с обеих сторон.

– Да, поехали, – оказывается, это они меня привезли.

Домой я добралась только вечером. Дом был пустым и холодным. Почему мне сегодня так холодно? Надо разжечь камин. Дрова загорелись быстро. Я устало села на диван, стоявший напротив камина. Какой, оказывается, у меня огромный диван. В бок мне что-то уперлось. Я пошарила рукой и вытащила заколку Анюты. Вечно она их оставляет на диване, а потом вот так садишься и натыкаешься!

И тут, держа заколку дочери в руке, я вдруг поняла, что никогда больше моя девочка не оставит вот так свою заколку. Слёзы вдруг полились сами собой.

– Ты поплачь, поплачь! – услышала я вдруг голос Людки, – это хорошо, это надо, это правильно.

Она бубнила что-то ещё и гладила меня по плечу, а я сидела и выла. Людка принесла мне стакан воды и какую-то таблетку. Потом я поняла, что засыпаю. Под головой у меня вдруг оказалась подушка. Кто-то, наверное, всё та же Людка, стащил с меня плащ и обувь. Я наблюдала за всем, как со стороны. Я камин в плаще, что ли, растапливала?

Мне снились мои дети. Мы были с ними в поле. Целое поле ромашек. Так красиво было. Мы просто сидели с ними на покрывале и смеялись. На Анюте был венок из ромашек. Она была такая красивая! Я хотела поправить прядь волос, которая всегда у неё выбивалась, протянула к ней руку, но она вдруг оказалась так далеко от меня. На другом краю поля. Они с Антоном держались за руку, смеялись и махали мне рукой. Махали, как машут, когда прощаются. Что? Почему? А я? Я вдруг с ужасом поняла, что не могу к ним подойти. Меня кто-то держит за ноги. Я посмотрела себе под ноги и увидела двух детей. Мальчика и девочку. Оба рыжие, похожие друг на друга, как две капли воды. Дети? Откуда здесь дети? Чьи они? Я подняла голову, чтобы оглядеться и понять, с кем они пришли, но увидела только, что мои родные дети смеются и уходят всё дальше. Они такие красивые и счастливые! А я так и стою, и не могу сдвинуться с места. Мои ноги будто придавлены чем-то.

Я проснулась на диване. В ногах у меня, а точнее, на ногах, лежали ноги Людмилы. Я аккуратно стала вытаскивать свои ноги из-под неё. Она проснулась и села рывком.

– Кать, ты куда?

– В туалет очень хочу и воды попить.

– Я с тобой! – подскочила подруга с дивана.

– Люд, ты чего? В туалет со мной пойдёшь?

– Я рядом постою.

– Люд, да что случилось то? Не надо у меня под дверью стоять, – я не понимала, с чего вдруг она так себя ведёт.

– Кать, ты как себя чувствуешь?

– В туалет очень хочу, и пить! – огрызнулась я и рванула в указанном направлении.

Людка обнаружилась на кухне. Пахло чем-то вкусным.

– Ешь! – подруга поставила передо мной полную тарелку, – ешь, ешь. Омлет это. Кать, надо жить дальше. Не знаю, правда, как, но надо.

– Люд, скажи, ты в снах разбираешься?

– Рассказывай, – без вступлений сказала Людка.

Вот за что я её и любила. Понятно же, раз спрашиваю, значит, не просто так. Я рассказывала, а она слушала и согласно кивала.

– Я с маленьким детьми не могу понять, – закончила я свой рассказ.

– Твои это дети, Кать. Сколько им там примерно было?

– Год или полтора примерно, – протянула я, – подожди, что, значит, мои дети? Откуда мои?

– Тебе видней, откуда у тебя через год или полтора двойняшки появятся. Ты сегодня чем заниматься будешь? Опять просто сидеть?

– А я, что просто сидела?

– Все сорок дней, – со вздохом произнесла подруга.

Я огляделась, да, дом выглядел заброшенным. Даже вон цветы на подоконнике завяли. Хотя, это и понятно, их же поливать надо.

– Уборку буду делать. А нет, мне в одно место надо съездить, – вдруг вспомнила я, что собиралась к Михаилу.