Глава 14

Мое обращение к жандармам, произнесенное с такой решимостью, застало их врасплох. Парни переглянулись, выражая полную растерянность. Они явно не ожидали такой бурной реакции и выдвинутых при свидетелях обвинениях. Тем более, обвинении в попытке убийства, заявление о котором было у них зарегистрировано недавно. На миг в таверне повисло тягостное молчание, прерываемое лишь удивленным перешептыванием посетителей.

Келлиан, едва отправившись от шока, попытался мне возразить. Но я не дала ему рта раскрыть, понимая, что должна использовать каждую секунду, чтобы посеять в сердцах людей и стражей порядка сомнения. Слова о преступнике и присвоении чужого имущества должны были их зацепить.

— Мы… Должны разобраться, — неуверенно произнес один из жандармов и почесал затылок. — Госпожа Верлиана, вы утверждаете, что этот господин — не ваш супруг? И что он бросил вас в беде? И даже совершил нападение, чтобы избавиться?

— Именно так! — подтвердила я, чувствуя, как моя уверенность растет с каждой секундой. — У меня есть доказательства! Свидетели! Граф Лион Эстариан нашел меня в лесу и, если бы не вытащил оттуда, то я бы там погибла. А еще есть поверенный, который подтвердит, что я пыталась разыскать супруга и развестись с ним.

— Дорогая, ты сильно пострадала после того нападения и сама не понимаешь, о чем говоришь, — елейно произнес предатель. — Я понимаю твое смятение. Но твой разум, должно быть, затуманен шоком. Я отсутствовал в городе по личным делам и не знал всего того, о чем ты говоришь. Но теперь я вернулся и готов забрать тебя из этой глуши. Наш дом ждет тебя. Мои родители переживают о твоей судьбе, волнуются.

— Так волнуются, что даже на порог не пустили, когда мне некуда было идти? — парировала я. — Господа, неужели вы верите этому самозванцу? Достаточно взглянуть на его одежду и ухоженный вид, чтобы понять, что в средствах он не нуждается. И пока так называемый супруг где-то прохлаждался, проматывая мое приданое, я жила в нищете, практически на улице, без куска хлеба и крыши над головой. Эта таверна досталась мне в наследство от умершего дяди, и месяц назад она была в плачевном состоянии. Я работала, не покладая рук, чтобы восстановить ее, крутилась из последних сил, разрываясь между долгами, которые навесил на меня сбежавший проходимец, и необходимостью сделать ремонт, закупить свежих продуктов. А теперь этот мерзавец заявляется сюда и хочет забрать все то, что я с таким трудом создавала? Моя свобода не продается, господа! Я не вещь, которую можно выбросить на произвол судьбы, а после подобрать, прикрываясь лживой заботой.

— Госпожа Верлиана, — обратился один из жандармов, — по нашим законам муж имеет полное право распоряжаться имуществом жены. Если вы состоите в официальном браке, то у господина Дарвиля на вас все законные права. Он предъявил брачный контракт, согласно которому…

— Но у меня тоже есть документы! — воскликнула я, перебивая мужчину. — Мой покойный дядя оформил трактир на меня с пометкой, что он не подлежит передаче третьим лицам. А также есть расписки, что я собственными силами, самостоятельно платила по долгам, которые наделал этот проходимец! Еще имеется бумага, что поверенным Кайлом Монтьером начат бракоразводный процесс. Это означает, что у бывшего супруга нет никаких прав что-то требовать. К тому же, я заявляю, что Келлиан Дарвиль нарочно оставил меня в беде и создал условия, угрожающие моей жизни, и обвиняю его в покушении на убийство!

Пока жандармы совещались, раздумывая, как со мной поступить и слушали очередную порцию лжи Келлиана, я кивнула маленькой помощнице, наблюдающей за нашим разговором с бледным лицом и распахнутыми от страха глазами.

— Синна, беги в поместье графа Эстариана, — прошептала, стараясь не привлекать внимания. — Скажи, что Верлиане срочно нужна помощь. Скажи, что Келлиан вернулся.

Глаза девочки вспыхнули решимостью. Она осторожно попятилась назад, к выходу, стараясь не привлекать внимания. Но жандармы и Келлиан были слишком увлечены спорами, чтобы обратить внимание на безродную прислугу. Синна бесшумной тенью выскочила наружу и исчезла, осторожно притворив за собой двери. Лира уехала за продуктами, Том и Анна сами были напуганы, Грошик притих под прилавком, прижимаясь к моим ногам и не высовываясь наружу. Я осталась одна перед Келлианом и его прихвостнями-жандармами. Но сдаваться даже не думала, собираясь тянуть время, спорить и отстаивать свое право на этот трактир и свою свободу.

— Господа жандармы, — тем временем разливался соловьем муженек, — Верлиана многое пережила, поэтому так агрессивно настроена. Но это ошибка! Я не бросал жену на погибель. Да, я отлучался из города по делам, но все это время заботился о ее благополучии. Вот, взгляните! — С напускной важностью вытащил из кармана дорогого камзола несколько листов бумаги.

Новенькие, гладкие, скрепленные алыми печатями. Посетители повытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. Келлиан с торжествующей ухмылкой передал документы жандармам. Мое сердце сжалось от тревоги. Какие еще доказательства он приготовил? Этот мерзавец способен на любую подлость, лишь бы добиться своего. Я не могла позволить ему выиграть. Моя новая жизнь, свобода и трактир — все это слишком дорого, чтобы отдать на растерзание проходимцу. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла мне удержаться от необдуманных действий и сохранить ясность мыслей.

— Здесь расписки о погашении долгов, — произнес усатый жандарм, нахмурившись. — И даты совсем свежие, за последний месяц, когда, по вашим словам, господин Дарвиль пропал. И даже есть квитанции по оплате продуктов, которые поставлялись в вашу таверну. Госпожа Верлиана, вы утверждаете, что супруг вас бросил, но эти документы говорят об обратном.

Вот сволочь! Тварь мерзопакостная! Внутри меня все похолодело. Подлый муженек подготовился и сфабриковал доказательства, чтобы подтвердить свое право. Это наглая бесцеремонная ложь, но оформленная по всем правилам, с печатями и подписями.

— Это невозможно! — выдохнула я, ощущая, как предательский ком подступает к горлу. — Это ложь! Чистейшая ложь. Я сама расплачивалась по долгам, а в таверну не поступило даже кусочка хлеба, оплаченного этим проходимцем. Он сбежал, бросив меня умирать, а теперь приписывает себе мои заслуги. Вы не можете верить этим бумагам!

Келлиан ехидно усмехнулся, окидывая меня взглядом, полным торжества. Подлец наслаждался моим отчаянием и растерянностью. Понимал, как несправедливость ранит меня. Хотел сломить и унизить, заставить признать его правоту и власть надо мной.

— Моя дорогая, ты в смятении и еще не оправилась от той травмы, которая так печально сказалась на твоей памяти, — произнес гад голосом, полным приторного сочувствия. — Неужели ты решила, что я тебя бросил? Я занимался делами в столице, чтобы обеспечить нам достойное будущее. А эти расписки доказывают мою заботу о тебе и нашем общем имуществе. Я никогда не забывал об обязанностях мужа.

Изображая святую невинность, Келлиан развел руками и посмотрел на жандармов в поисках одобрения и поддержки. Стражи еще больше озадачились, не понимая, кому верить. С одной стороны, имелись публичные обвинения в преступлении и предательстве. С другой — подтверждающие бумаги и моя травма, указывающая на потерю памяти.

Я ощутила, как меня накрывает волна отчаяния, оказавшись полностью беззащитной перед ложью и тщательно продуманным планом по отъему моего имущества. Моя правда, подкрепленная расписками, написанными от руки на обрывках бумаги, не выглядела такой убедительной. Разве что расписка от Грегори Грида соответствовала всем требованиям закона. Но я не могла сдаться, чувствовала, что есть способ вывести подлеца на чистую воду. Только вот найти его, когда тебя приперли к стенке, очень непросто.

— Позвольте взглянуть поближе на ваши доказательства? — попросила разрешения у жандармов и мужа. — Хочу сверить их со своими и убедиться, что это не одни и те же документы.

Отлучившись ненадолго, я принесла артефактную шкатулку, где хранила ценные бумаги. Открыв тайник, я извлекла потрепанные документы, подтверждающие каждое мое слово, и положила их на стойку. Затем взяла другие, принесенные Келлианом, внимательно всматриваясь в каждую буковку.

— Ну, какие же это доказательства, господа жандармы? — выдохнула с облегчением. — Посмотрите на свежие даты и на суммы, указанные в документах господина Дарвиля. И сравните их с теми расписками, которые я выплачивала регулярно, пока этот недостойный человек пропадал неизвестно где. Это я, Верлиана Зейрис, кровью и потом зарабатывала каждый грош и выплачивала долги, которые наделал мой бессовестный супруг. Пока он наслаждался столичной жизнью ради нашего блага, как он сам утверждает, я умирала в лесу, голодала и работала с утра до ночи. А еще обратите внимание на дату подачи заявления на развод. Все расходы господина Дарвиля, совершенные после него, это лишь его траты.

Келлиан потерял дар речи, не ожидая от меня такой предусмотрительности. Самоуверенная ухмылка сползла с лица. Он смотрел на мои расписки с брезгливостью и недоверием, словно на призраков из прошлого, явившихся, чтобы его разоблачить. Жандармы склонились над бумагами, сравнивая печати, даты и суммы, указанные в расписках. Но главное, конечно, даты, которые подтверждали правоту моих слов. Стражи медлили с вердиктом, будто не желали признавать, что их обманули. Только правда была настолько очевидной, что игнорировать ее они не могли.

— Это всего лишь старые бумаги! — пробормотал Келлиан, пытаясь оправдаться. Но его голос звучал уже не так уверенно. — Ты, должно быть, специально их где-то нашла, чтобы очернить мое имя. Это твои попытки отомстить непонятно за что, манипулировать мной. Ты всегда была слишком расчетливой, дорогая. Всегда!

— Манипулировать? — я безрадостно усмехнулась. — Это вы манипулируете, господин Дарвиль. Нагло лжете в глаза господам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, и пытаетесь прикрыть свои преступления. Где ваша честь? Где совесть? Или вам незнакомы эти понятия?

Жандармы переглянулись. Их лица выражали все большее недоумение. Привычный мир порядка и четких правил рассыпался прямо на глазах. Келлиан, понимая, что его доказательства теряют вес, начал метаться. Он вновь заговорил о законе и своем праве на имущество супруги и на меня. Его глаза дико сверкали, маска обходительного господина рушилась, обнажая злобное нутро. Мерзавца загнали в угол, и от этого он становился еще более опасным.

— Я — твой муж! — кричал он, брызжа слюной. — По закону, ты — моя. И трактир мой! И все, что ты здесь заработала, принадлежит мне! Ты никто без меня, Верлиана! Жалкая нищенка, которую я подобрал из грязи.

Слова, полные ненависти и презрения, ударили сильнее любой пощечины. Я почувствовала, как из глубины души поднимается звериная ярость. Мое прошлое, пережитая боль предательства и потерь, новая борьба — все слилось воедино, превращаясь в чистый, обжигающий гнев.

— Нищенка? — произнесла обманчиво тихим голосом, от которого Келлиан попятился. — Выброшенная вами на произвол судьбы нищенка отстроила этот трактир и выплатила ваши долги. И теперь вы смеете заявлять какие-то права? Вы не имеете права даже дышать моим воздухом и находиться на моей территории. Вы трус, способный только пакостить исподтишка и использовать закон в корыстных целях. Вы трус и предатель! А, возможно, и убийца! Господа жандармы, я требую расследования по факту нападения. И указываю на Келлиана Дарвиля, как на возможного преступника.

Напряжение в таверне достигло пика. Жандармы уже не знали, что делать, впервые столкнувшись с таким яростным напором и обвинениями с двух сторон. Посетители давно забыли о еде и с замиранием сердца следили за разгорающимся конфликтом. Но я была уверена в собственной правоте и собиралась стоять насмерть, защищая свой хрупкий мир.

Внезапно атмосфера в таверне изменилась. Входная дверь хлопнула, обдавая присутствующих тяжелым властным холодом, заставляя посетителей замереть и обернуться. Свет в помещении будто бы потускнел, а воздух наполнился неуловимым ароматом осенней листвы и магии. В дверной проеме возникла высокая статная фигура графа Эстариана. Его серые холодные глаза скользнули по притихшей таверне, задерживаясь на мне, полной отчаяния и ярости, а затем на бледном вспотевшем лице Келлиана. Появление проклятого графа была настолько неожиданным и желанным, что я не сдержала вздоха облегчения. Он все-таки пришел!

Зал замер. Никто не посмел издать ни звука, даже жандармы невольно вытянулись по струнке. Лион медленно прошелся по помещению, остановившись в нескольких шагах от прилавка. Мужчина кивнул мне и внимательно посмотрел на стражей закона.

— Приветствую, господа! Позвольте узнать, по какому поводу вы сюда пожаловали?

— Добрый день, граф Эстариан, — с уважением ответил усатый жандарм. — Мы по делу о семейном споре между супругами Дарвиль. Господин Келлиан обратился к нам по делу о пропаже супруги…

Лион поднял руку, властным жестом прерывая речь.

— Я осведомлен о ситуации, — произнес он низким ровным голосом, словно высекая слова из камня. — И могу дать показания о том, как нашел госпожу Верлиану Зейрис в лесу, неподалеку от моих владений. Девушка была сильно истощена и ранена, у нее началась лихорадка. Только благодаря моему вмешательству госпожа Зейрис выжила.

Жандармы побледнели, как будто впервые слышали об этом, хотя мое заявление о нападении приняли в участке. Но кто поверит какой-то «нищенке», что на нее напали в лесу? Кому до меня есть дело? А вот графу верили беспрекословно.

— Я лично оказал помощь раненой девушке, используя свои магические знания и возможности, — продолжил Лион ледяным тоном. — И вытащил из лесу, наткнувшись по дороге на Эдвина Тарвека, хозяина «Усталого лиса», который и подсказал, что несчастная жертва — новая хозяйка разорившейся таверны. Девушка даже имени своего не помнила и не понимала, где очутилась.

Граф замолчал, давая присутствующим переварить информацию. Лион говорил обо мне открыто, ничего не приукрашивая, без жалости или унижения. Но эта констатация факта выставляла Келлиана в неприглядном свете.

— Я принес пострадавшую сюда и видел, в каком состоянии это заведение было месяц назад. Прогнившая крыша, сломанная мебель, заплесневелые стены — разительный контраст с тем, что наблюдаю теперь. Мои услуги стоили немало золота, которого девушке неоткуда было взять. Однако она заверила, что непременно отработает долг и вернет все, до последней монетки. Тогда я не поверил, потому что у Верлианы не было за душой ни гроша. Как оказалось, зря! Все вы, наверное, видели, что в моем доме произошел пожар. Обычно, власти приходят, чтобы узнать, что случилось. Но на этот раз никто не появился. Только это девушка пришла и предложила помощь. Мне требовалась служанка, потому что моя прислуга пострадала при взрыве, и я предложил работу Верлиане. За те три недели, что она находилась в моем доме, у меня не возникло нареканий к ее обязанностям. Более того, я заметил, что, после того как несчастная побывала на грани смерти, у нее усилился магический дар. Не каждый одаренный способен создать магического фамильяра, а у Верлианы это получилось. Трюфели, которые она находит при помощи поросенка, обладают ценными свойствами и непревзойденным вкусом. Именно поэтому я заглянул сюда сегодня — чтобы попробовать блюда, какие не подают даже в герцогском замке. Я видел, как эта девушка умеет работать, и готов подтвердить, что все изменения в таверне она осуществила самостоятельно.

Я смотрела на графа широко распахнутыми глазами и не верила, что он все это говорит обо мне. Прежде слова доброго от него не слышала, только и делал, что ворчал и недовольно морщился. Такой поддержки я не ожидала. Мало того, что он подтвердил все мои слова, так еще и рекламу моей таверне сделал такую, что от посетителей теперь отбоя не будет.

— Итак, господин Дарвиль, — Лион одарил Келлиана мрачным тяжелым взглядом, — извольте объяснить, где вы были в тот день, когда ваша супруга едва не погибла? Как она оказалась в лесу? Одна? Насколько мне известно, Верлиана ни от кого не скрывалась и жила при таверне все это время, так что искать ее с жандармами не было надобности. Почему вы появились только сейчас, когда таверна открылась и начала приносить доход?

Вопрос повис в воздухе, простой и одновременно неумолимый. Келлиан дернулся, словно его ударили током. Его губы задрожали, лицо приобрело зеленоватый оттенок. Глаза метались, будто он отчаянно искал выход, любую лазейку, которая позволила бы ему выкрутиться из сложной ситуации. Граф же сохранял ледяное спокойствие и возвышался над всеми нерушимой горой, символизирующей неизбежное правосудие.

— Я был в столице, по делам семьи, — проблеял он. — Есть билеты на дилижанс, которые подтвердят мой отъезд.

— Ты сбежал! Вместе с моим приданным! И деньгами, которые я выручила от продажи родительского дома. — Присутствие графа настолько меня воодушевило, что я даже соображать лучше стала. Поверенный упоминал ведь, что я продала его сразу после смерти родителей, и свадьба случилась примерно в это же время, два месяца назад. — А меня бросил на произвол судьбы, выкинул на улицу. И после этого смеешь утверждать, что так заботился обо мне?

— Что ж, теперь ситуация прояснилась, — важно кивнул усатый жандарм, а второй ему поддакнул. — Господин Келлиан Дарвиль, ваша супруга никуда не пропадала и жила в таверне, доставшейся ей в наследство от дяди. Долговые расписки подтверждают, что она частично расплатилась с кредиторами и на собственные средства восстановила и открыла таверну. Бумага о начале бракоразводного процесса подтверждает, что с момента его начала вы не имеете на имущество госпожи Верлианы Зейрис никаких прав.

— А как же покушение? — В целом, выводы жандармов меня устраивали, но ведь Келлиан на этом не успокоится.

— Мы проведем тщательное расследование. Граф Эстариан, загляните в ближайшее время в участок, нам потребуется зафиксировать ваши показания, — уважительно кивнул Лиону. — На этом мы, пожалуй, закончим. Всего хорошего.

Стражи порядка ушли, а следом заторопился и Келлиан, буркнув напоследок, что он так просто этого не оставит.

— Ты никогда не получишь развод, Верлиана! — одарил меня злобной ухмылкой и сгреб свои расписки с прилавка. — И как только бракоразводный процесс завершится в мою пользу, я приду и заберу все, что принадлежит мне по закону! Ваша светлость, — подобострастно улыбнулся Лиону, — благодарю за спасение моей супруги. Ваше вмешательство было таким своевременным.

Граф ничего не ответил мерзавцу, окатив его презрительным взглядом, который выражал отношение к этому ничтожеству.

— Ты здесь нежеланный гость, Келлиан. Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. Прощай! — бросила супругу холодно.

— До скорой встречи, дорогая Верлиана! — расплылся в мерзкой улыбке гаденыш. — До очень скорой встречи.