Глава 23

Василиса

«Завтра» — это слово эхом звучит в моей голове. Оно словно вердикт всем последним дням проведённым в этом центре, где я сдала кучу анализов и провела часы в беседе с психологом. В это же время завтра во мне уже не будет никакой опухоли. И я смогу снова жить своей прежней жизнью. Конечно, ещё неизвестно, нужны ли будут другие методы лечения или операции хватит, но самое страшное случится буквально через несколько часов!

Вернувшись в палату, захожу в чат, который создала подруга. Здесь всего трое человек: я, сама Кира и Даня. Не знаю, как они сговорились за моей спиной, но подруга нашла номер Данила и без меня. Я не злюсь и не обижаюсь, наоборот, я безумно благодарна Кире за такую поддержку и заботу обо мне.

Ребята постоянно пишут в группу слова поддержки и присылают смешные видосы, чтобы я помнила, что они всегда рядом, несмотря на расстояние, и всегда готовы протянуть руку помощи. Чату всего два дня, но кажется, что он существовал всегда.

Пару минут собираюсь с мыслями, выдыхаю и всё же набираю сообщение: «Операция завтра в 12», и нажимаю «отправить». Знаю, что они тоже ждут, может даже больше, чем я сама. Да и как я могу не сказать им? Уверена, что они примчатся в клинику узнать о моём состоянии, как только я перестану выходить на связь несколько часов.

Вижу, как почти сразу же после отправки загораются две синие галочки, и от Дани приходит ответ: «Не накручивай себя и помни, мы с тобой».

Улыбаюсь. Не знаю, чтобы я делала без этих двоих. Кира — невероятно отзывчивая. Мы и так близко общались с ней до новости о моей болезни. Но такого отношения после известий я не ожидала. Кира всегда интересуется, как мои дела, находит слова поддержки и внушает уверенность в то, что всё будет хорошо.

Даня — отдельная история. До сих пор не могу осознать, что этот огромный, с виду суровый парень оказался настолько чутким и понимающим. Если бы не он, меня бы здесь не было. Наверное, я бы так и не смогла сама переступить порог больницы.

Иду на ужин, выбираю витаминный салат, пюре и котлету. Сегодня у меня, можно сказать, праздничное меню. Сажусь напротив Алики, которая приветливо мне улыбается.

— Куда ты ходила? — интересуется она.

— Была у своего врача. На завтра назначили операцию, — перехожу на шёпот.

Завтра всё решится, и, казалось бы, я должна радоваться. Но страх затмевает все мои радостные порывы.

— О, это же хорошо! — отвечает радостно. — Но, мне кажется, что ты грустная.

— Мне страшно…

— Это нормально, — пожимает плечами Алика. — Бояться в нашем случаи — это база. Без этого никуда. Я постоянно боюсь перед каждым курсом химии. Боюсь приступов тошноты, которые полностью опустошают мой желудок, боюсь боли, слабости и состояния, когда тяжело себя собрать. Меня дико пугает моя беспомощность, но знаешь что?

Она прищуривается и поджимает губы. Я лишь киваю, безмолвно задавая вопрос.

— Гораздо страшнее — сдаться. Опустить руки, даже не попытавшись.

Смотрю на эту хрупкую, полупрозрачную девушку и поражаюсь её силе. Она пережила уже несколько химиотерапий и, несмотря на не исчезающие до конца метастазы, всё ещё продолжает бороться. Улыбается, радуясь каждому дню, находя что-то прекрасное даже в мелочах. Разве я имею право перед ней ныть?

После ужина расходимся по своим палатам. Уверена, что этой ночью я не смогу поспать ни одной минуты. Но засыпаю на удивление быстро и легко.

Медсестра приходит за мной после завтрака. Она вкатывает инвалидное кресло в палату, а по моей спине моментально пробегает холодок. В моменте охватывает ужас, но я не произношу ни слова, непонимающе глядя на девушку.

— Так нужно, Василиса, — легко говорит девушка, улыбнувшись. — Такие правила.

Поджимаю губы и молча сажусь в кресло. Медсестра выкатывает меня из палаты, и мы покидаем этаж, въезжая в лифт. Проезжаем несколько этажей и оказываемся на стерильном этаже, где расположены операционные.

Сердце в груди начинает биться чаще, ладони становятся неприятно влажными, а в горле сухо как в Сахаре. Хочу сглотнуть, но мне нечем.

— А вот и наша красавица, — сообщает медсестра, завозя меня в какую-то комнату.

Сразу отмечаю троих человек: взрослая медсестра, мой врач и ещё один мужчина, который мне не знаком.

— Василиса, это наш анестезиолог Константин Арсеньевич и старшая медсестра Ксения Львовна. Они сегодня будут вместе со мной избавлять вас от опухоли.

— Добрый день, — тихо здороваюсь со всеми, вжавшись в спинку кресла.

— Василиса, не переживайте, всё будет хорошо. Вы в надежных руках, — говорит анестезиолог, улыбаясь.

Улыбаюсь ему в ответ, несмотря на то что это даётся мне с трудом. Надеюсь, моё лицо не исказилось от ужаса, потому что я настолько распереживалась, что меня стало потряхивать.

— Милая, у тебя такие красивые волосы, — с сожалением говорит медсестра. — Но, к сожалению, часть из них нам придется сбрить. Так нужно.

— Я… понимаю, — отвечаю, замечая, как мой голос дрожит.

Меня подкатывают к зеркалу, но я отказываюсь смотреть на себя и закрываю глаза. Чувствую, как начинает работать машинка для стрижки волос. С легким шумом и небольшой вибрацией она проходит по моей голове, оставляя после себя состриженные пряди волос.

Представляю, как буду выглядеть с наполовину лысой головой, и это приводит меня в ужас. Прошу, если это, конечно, возможно, состричь всё. В данной ситуации так будет намного лучше…

Кажется, этот процесс длится бесконечно долго. И если первые упавшие пряди отзывались болью в сердце и слезами на глазах, то к концу стрижки я становлюсь совершенно спокойной.

С меня смывают мелкие волоски, помогают переодеться в стерильную пижаму и отправляют в операционную. Она белая, словно цветом хотели усилить её чистоту. А яркий свет режет глаза.

Меня укладывают на стол. Анестезиолог подходит ко мне, надевает на лицо маску, берёт со стола шприц и проводит какие-то манипуляции, которых я не вижу.

— Василиса, — тихо зовёт он. — Сейчас я начну вводить вас в наркоз. Это будет проходить в несколько этапов. Сначала я вколю вам немного успокоительного, чтобы вы немного успокоились, затем погружу в сон, а после полностью расслаблю ваши мышцы для того, чтобы не происходило зажимов. Ничего не бойтесь, мы рядом.

Я лишь киваю головой. Мне ставят катетер, и Константин Арсеньевич начинает колдовать. Он что-то вкалывает мне, параллельно рассказывая мне о чём-то, вероятно, для того, чтобы немного меня отвлечь. И спустя какое-то время я ловлю себя на мысли, что действительно перестаю нервничать. Эмоции словно разом утихли.

— Василиса, вы меня слышите? Вы большая молодец. Теперь следующий этап.

Он что-то ещё вводит мне через катетер, и связь с этим миром рвётся окончательно. Последнее, что помню — как я погружаюсь в сон под звуки его приятного голоса.

Даниил

После сообщения Васи время для меня прекратило свой бег. Не знаю, как она справляется там одна, потому что я весь извелся. Ночью практически не спал. Вскакивал и начинал ходить по квартире из угла в угол, понимая, что ничего не могу сделать.

Аська смотрела на меня как на дебила, мешающего ей спать. Потом позвонила Кира. Ей тоже было не до сна, и мы несколько часов разговаривали о Васе. Я рад, что помимо меня у неё есть близкий человек, на чьё плечо она может опереться. Кира действительно искренне переживает за подругу, и это невероятно ценно.

В центр я приезжаю сразу после завтрака. Естественно, меня не пускают, но ко мне спускается врач. Он попытался отправить меня домой, объясняя, что я физически ничем не могу помочь. Но он не понимает, что я должен быть здесь! Я не могу находиться так далеко от Василисы в такой важный и ответственный для неё момент. Даже если она об этом не знает.

Поэтому, спустя какое-то время, убедившись в том, что я никуда не уйду, врач тяжело вздыхает и оставляет меня в покое.

В двенадцать, когда начинается операция, ухожу на улицу покурить. Находиться в замкнутом пространстве больше не было сил. Поднося сигарету ко рту, заметил, как трясутся мои пальцы. Уже в который раз?

Я волновался. Дико боялся того, что сейчас происходит с Василисой. А ещё того, что меня нет рядом. Она не должна проходить через это одна, но я лишь мысленно могу быть рядом. А если могу, то буду!

Спустя два часа проведения операции я уже выкурил все сигареты, сбегал в магазин за новой порцией и успел вернуться обратно. Сказать, что я мчался в клинику, надеясь, что новости уже появились, — ничего не сказать. Но известий по-прежнему не было…

Кира пишет каждые двадцать минут, ей не удалось приехать, но она переживает на расстоянии. И вместе мы ментально придаём нашей девочке силы.

Спустя ещё час я уже готов лезть на стену. Администратор приносит мне кофе с шоколадкой, прося так сильно не нервничать и не пугать своим состоянием прохожих.

— Вашу любимую оперируют самые лучшие врачи. Не переживайте, всё будет хорошо, — ободряюще говорит она.

— Спасибо, — бормочу в ответ, утыкаясь в кружку с напитком.

Ещё час я провёл, изучая новостную ленту, пытаясь хоть как-то отвлечься. Выходило плохо, мысли возвращались к Василисе. Как она там? Как проходит операция, не разрослась ли опухоль за эти дни, в каком состоянии она очнется? Миллион вопросов и ни одного ответа. И больше всего я думаю о том, что меня не будет рядом, когда Вася откроет глаза…

Теперь я точно знаю, что ожидание — это самая настоящая пытка. Словно дикий раненный зверь мечусь в клетке, готовый выть в голос от неизвестности. Администратор уже косится на меня из-за стойки. Кажется, я испугал её до чёртиков, но страх за Васю сильнее меня.

Уже в который раз хочу пойти испортить себе легкие, но вижу появившегося в коридоре Вячеслава Леонидовича. В несколько шагов оказываюсь рядом с ним, за малым не хватая его за лацканы медицинского халата, наброшенного поверх формы.

Мужчина выглядит немного уставшим и измученным, но уверенным. Во взгляде читается уверенность.

Застываю перед ним, мысленно поторапливая его. Мне нужно, чтобы он говорил! Нужно услышать, как там моя Вася.

Вячеслав берет паузу, словно нарочно издевается надо мной, а потом смотрит мне в глаза и говорит:

— Операция прошла успешно — опухоль удалена. Сейчас Василису выводят из наркоза.

— Спасибо, — тихо выдыхаю.

Он улыбается, слегка сжимает моё плечо, говорит о том, чтобы я ехал домой поспать, разворачивается и скрывается за дверью коридора.

— Вот видите, — звучит голос администратора сзади. — Я же говорила, что всё будет хорошо.

Резко разворачиваюсь к девушке и подхватываю её, от чего она вскрикивает, зажмурившись. Кружу её, смеясь, как последний психопат, потому что эмоции затапливают с головой. Мои эмоциональные качели разогнались на полную: от лютого страха, охватывающего каждую клетку тела, до безумной радости, которая затапливает меня с головы.

Ставлю девушку на ноги и, не давая уйти, удерживаю её за плечи:

— Удалили… Удалили, представляешь? Теперь у Василисы всё будет хорошо.

Продолжаю смеяться, как больной. Девушка смотрит на меня с улыбкой, явно думая о том, что с нездоровыми нельзя вступать в диалог. Вижу по её взгляду, что она торопится сбежать от меня за стойкой ресепшена.

Разжимаю ладони и, отступив от девушки, выхожу из центра. Делаю вдох полной грудью, и мне кажется, что даже воздух стал вкуснее, чем был несколько часов назад. Мне хочется ловить проходящих посетителей и кричать им, что я счастлив. А я реально счастлив! Ещё никогда я не испытывал такой эйфории от новостей.

Задираю голову к небу, словно пытаюсь рассмотреть что-то за облаками, и кричу во всё горло, расставив руки в разные стороны:

— Спасибо!

Ответа ожидаемо не последовало, но мне и не требуется. Всё, что мне нужно, уже случилось. Поэтому я разворачиваюсь и покидаю территорию центра.