74

— Ты увидела фотографию и спросила у мамы, — догадался Марк и тоже закрыл свой ноут.

— Боюсь, её версия и твоя могут сильно отличаться. Это, как если бы ты спросил у моей мамы про Беккера. Знаешь, как она меня чихвостила, за то, что мы расстались, — вздохнула Аня. — Мамам всего не объяснишь. А ты задолжал мне этот разговор, Максимус, — она показала на телефон.

Марк приподнял бровь:

— Когда?

— Разговор про ревность, — сев перед ним, скрестила она по-турецки ноги, готовая слушать.

Марк встал.

— Он не про ревность, Ань, — налил себе воды. Осушил стакан до дна. — И не про бывшую. И даже не про прошлое. Он про стыд.

— О, про стыд я знаю, — понимающе кивнула она.

— С тобой поступили жестоко и несправедливо. А я… — Марк поморщился, — сам дурак.

— Похвальная самокритика, но позволь мне решать. Итак, вы познакомились… — Аня похлопала по кровати, приглашая Марка сесть.

— На сайте знакомств, ничего из ряда вон выходящего, — он послушно сел рядом. — Пообщались, меня зацепило, я пригласил её в ресторан.

— Она пришла?

Он кивнул.

— Время провели классно. Смеялись, делились личными историями, обсуждали разное. Она мне очень понравилась. Мне показалось, что я ей тоже. И, пожалуй, рассказ про конфетно-букетный период можно было и пропустить, потому что всё самое интересное началось потом, но было несколько моментов, на которые мне надо было обратить внимание сразу, но я не обратил.

— И что же это? — оперлась Аня подбородком на скрещённые пальцы.

— Буквально сразу Катя (её зовут Катя) отказалась от второго свидания. Якобы собралась в выходные на шопинг. Ну, собралась и собралась, — он пожал плечами. — Мы переписываемся, перекидываемся мемами, рилсами, она нередко пишет первая, то есть общается охотно, я отвечаю. Контакт есть. К выходным выясняется, что она не пошла на шопинг, потому что ей не перечислили зарплату, сидит плачет. Я отправил ей цветы. Деньги у меня были, я и получал неплохо, и тратить мне их было не на что. Поэтому отправил сразу…

— Пятьдесят одну розу? — догадалась Печенька.

— Сто одну, — усмехнулся Марк. — Потом подумал и предложил сходить с ней на шопинг.

Он лёг, вытянулся на кровати и уставился в потолок. Анька зажала руками рот, как та обезьянка из «ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу».

— Что? — посмотрел на неё Марк.

— Ты прошёл кастинг, — улыбнулась она. — С деньгами и не жмот. Что было дальше? Она сказала, что отложила платье и забыла дома кошелёк?

— Вроде того, — хмыкнул Марк. — Я снова пригласил её в ресторан, она сказала, что поправилась и не влезает в платье, поэтому не пойдёт, садится на диету.

— Ты, конечно, купил ей новое платье?

— Я уже сказал, что она мне очень понравилась? — покосился на невесту Марк.

— Как тебе хотелось секса понятно и так, — засмеялась она. — Но ты его получил?

— Заслужил, — улыбнулся Марк. — Или, правильнее сказать, купил? И попал по самые помидоры. Она тянула деньги, устраивала скандалы, напивалась в хлам, орала, потом плакала, плакала, потом снова орала, в общем, вела себя как последняя тварь. Это были самые опустошающие, токсичные, изматывающие отношения, какие только можно представить.

Аня покачала головой, и Марк знал, как это звучит, но продолжал рассказывать.

— Першин звал её Беспощадная Стерва, а я словно не замечал. То есть я, конечно, замечал, что она высасывает меня как пиявка, но мня словно околдовали. Как олень, я делал всё, что она говорит: одевался в шмотки, что понравились ей, пользовался туалетной водой, что купила она, ходил по каким-то душным пафосным мероприятиям, ссорился с друзьями, до хрипоты доказывал маме, что она ничего не понимает. Я стал забывать, что такое нормальные отношения. Крики, ругань, её истерики стали казаться мне нормой. Жизнь как на вулкане — привычкой. Я сидел на этом пиздеце, как на тяжёлой наркоте, а потом…

— А потом, — напомнила Аня, когда Марк замолчал.

— А потом всё вдруг изменилось, и я начал подозревать, что я не просто олень, я рогатый олень.

— Она тебе изменила?

— Она вдруг стала другой. Милой, забавной, послушной, ласковой, как Котик. И не истерик, не скандалов. Но она всё время куда-то уходила. Отключала телефон и пропадала, а потом появлялась, как ни в чём не бывало. Иногда трезвая, иногда в хлам, не считая нужным объяснять, или давая какие-то нелепые объяснения, типа ездила к бабушке, а меня упрекала в том, что я всё выдумываю. Мы уже тогда жили вместе, я за всё платил, трахал её до изнеможения, потому что ей всегда было мало (и я считал это доказательством того, что у неё никого нет) и сходил с ума, не получая ответов.

— Ну это логично. После потрахушек ей бы вряд ли хотелось ещё. Но это, видимо, не её случай. И ты стал за ней следить?

— На следующем этапе наших отношений, — он вздохнул, — если их так можно назвать, потому что скорее это была зависимость, когда у меня не осталось ни друзей, ни денег, а лишь испорченные отношения с близкими людьми и долги, я, наконец, включил мозги, перестал пороть горячку и осторожно, стараясь не вызывать подозрений, выяснил, что она спит не только с моим женатым другом, но и периодически потрахивается с какими-то левыми мужиками. Порой старыми и богатыми, порой юными и нищими.

— Что и следовало доказать, — вздохнула Аня. — И что ты ей сказал?