16

Дин

– У тебя есть девушка? – Дакота порхает по кладовке для амуниции, словно маленькая фея, я же убираю шлемы на полку.

Раздевалка для мальчиков принадлежит не только хоккейной команде, ею также пользуются другие ученики начальной школы Гастингса, а значит, вся хоккейная амуниция должна храниться в этой кладовке. Я ассистент тренера, и в мои обязанности входит убирать все по местам.

– Ну так что, есть или нет? – не отстает она, когда я на две секунды задерживаюсь с ответом.

Я оглядываюсь на нее через плечо.

– Нет. А тебе разве не нужно делать домашнюю работу? – Вообще-то, я совсем не против ее компании. С Дакотой не соскучишься.

Она запрыгивает на большой закрытый контейнер для хранения и садится, скрестив ноги.

– На сегодня у меня нет домашней работы. – Дакота накручивает на палец кончик своего хвостика, громко жует жвачку, надувает огромный розовый пузырь, а потом говорит: – Почему нет?

– Почему нет чего? – Засунув на полку последний шлем, я разворачиваюсь к ней.

– Почему у тебя нет девушки?

– Потому что нет.

– А вообще у тебя когда-нибудь была девушка?

– Конечно. И много. – Конечно, я не говорю ей, что все изменилось после того, как я поступил в университет. Все-таки ни к чему десятилетней девочке знать о том, что я живу холостяком, потому что предпочитаю секс без обязательств.

Кстати о сексе: если в ближайшее время мне ничего не перепадет, клянусь богом, мои яйца просто лопнут. В воскресенье мы с Элли так и не увиделись, вчера она тоже не смогла со мной встретиться. У нее совершенно нет времени из-за постоянных репетиций, и ей еще нужно было сделать какую-то запись для прослушивания, но я начинаю сомневаться, не дина`мит ли она меня. Уж лучше бы нет, потому что я еще не готов к тому, чтобы этот… роман (?), ну да, наш роман, закончился.

– Ты знаешь моего брата Робби? – понизив голос, спрашивает Дакота.

Я громко фыркаю.

– Нет, малышка, я не знаю Робби. Я всего лишь тренирую его команду.

Она смущенно краснеет.

– Упс, точно. Это был глупый вопрос.

– Думаешь?

Дакота хихикает.

– Неважно. Я вот что хотела сказать – только ты никому не говори! У Робби есть девушка.

Я поднимаю брови.

– Правда? А ты откуда знаешь? Шпионишь за старшим братцем?

– Нет, он сам мне рассказал, тадам! Робби все мне рассказывает. Ее зовут Лейси, и она учится в восьмом классе. – Дакота изумленно качает головой. – На целый класс старше, чем он.

Я еле сдерживаю готовый прорваться наружу смех.

– Закрутил роман с дамой постарше, говоришь? Для Робби так только лучше.

Дакота переходит на шепот и в подробностях рассказывает мне о девушке своего брата. Я вежливо слушаю, а сам думаю, когда это вдруг общение со школьниками стало придавать смысл моей жизни.

Конечно же, время, проведенное в Брайаре, было чудесным. Моя хоккейная команда три раза выигрывала национальный чемпионат, а что касается учебы, то я всегда был в списке самых лучших студентов. Малопонятная мне политика на втором курсе стала единственным предметом, по которому у меня были проблемы и который я закончил с оценкой B+. Хотя мне не нравится думать об этой оценке, потому что с ней связано много всякого другого дерьма, о котором я предпочел бы забыть. Так что без сомнения можно сказать, что я начал успешную научную карьеру: на отлично сдал вступительные экзамены в юридическую школу Гарварда и поступил туда только благодаря своим заслугам, а не фамилии моих родителей.

Но учеба никогда меня особо не волновала. Я не прыгал от радости, когда пришли результаты экзаменов в Гарвард. И точно не буду делать «колесо» потому, что буду учиться там.

Всегда предполагалось, что я пойду учиться в юридическую школу. Родители меня никогда к этому не принуждали, но не стану притворяться: особой страсти я к этому тоже не питал. В отличие от своего брата, который живет и дышит юриспруденцией. Он обожает свою работу в фирме и говорит, что каждый раз, входя в зал суда, чувствует себя живым. Те же самые чувства испытывают Гаррет и Логан, когда выходят на лед.

А я? Я никогда ничего такого не чувствовал, не любил ничего до такой степени, чтобы кипела кровь и оживало все тело.

По крайней мере, я не чувствовал ничего подобного до того пятничного вечера, когда «Ураганы» в пух и прах разгромили лидера дивизиона. И сегодня опять, когда я отрабатывал с ними упражнение бросков по воротам и абсолютно каждый мальчишка выполнил его на отлично.

– Дин, ты не слушаешь!

Сердитый голос Дакоты выдергивает меня из моих размышлений.

– Прости, малышка. Я задумался. Что ты говорила?

– Ничего, – бурчит она.

Похоже, Дакота очень расстроилась из-за моего невнимания, а значит, она говорила мне что-то важное. Я подтаскиваю к ней металлический стул, поворачиваю его и сажусь верхом, положив руки на спинку.

– Поговори со мной.

Она обиженно надувает губы.

– Я задала тебе вопрос.

– Ну и ладно, спроси меня снова. Обещаю, что в этот раз буду слушать внимательно.

– Ты можешь… – остальная часть вопроса вылетает одним большим словом, – научитьменякататьсянаконьках?

– Можно помедленнее? – с улыбкой спрашиваю я.

– Научить меня кататься на коньках, – повторяет Дакота.

Я хмурюсь.

– Ты не умеешь кататься на коньках?

Малышка медленно качает головой.

– Почему бы и нет… что мне стоит?

Я потрясен. Как можно жить в Новой Англии и не уметь кататься на коньках? Это же просто кощунство!

– У мамы хватало денег, чтобы отправить на уроки катания только одного из нас, Робби старше, так что пришлось его. Но в один прекрасный день он станет знаменитым хоккеистом, поэтому ему нужно было научиться кататься.

Дакота говорит твердо и решительно, но от меня не ускользают затаившиеся под ее бравадой нотки обиды. Мое сердце сжимается, словно от боли. У нас с братом и сестрой никогда не было таких проблем, пока мы росли. Наша семья владеет большим состоянием, и нам ни разу не приходилось чем-то жертвовать. Саммер ходила на уроки балета и плавания. Мы с Ником учились хоккею, ездили на хоккейные сборы, у нас была вся необходимая амуниция.

На прошлой неделе я не соврал Элли: жить жизнью Дина – это просто офигенно круто. Я всегда получал все, чего хотел.

Но сейчас, глядя на расстроенное личико Дакоты, я чувствую себя избалованным, неблагодарным засранцем.

– Это значит, что у тебя нет своих коньков? – медленно спрашиваю я.

Она снова качает головой.

– Какой у тебя размер ноги?

– Не знаю. Маленький!

Я усмехаюсь.

– Дай мне посмотреть на твой ботинок.

Она быстро стягивает ярко-розовую кроссовку и протягивает ее мне.

Я проверяю размер, отдаю ей кроссовку обратно и, поднявшись со стула, подхожу к большому металлическому шкафу, где хранятся коньки мальчиков. Большинство из них очень большие для нее, но, немного порывшись, я нахожу на нижней полке пару «бауэрсов», которые вполне могут подойти ей.

Я протягиваю Дакоте потертые черные коньки.

– Попробуй эти.

Ее огромные голубые глаза наполняются ужасом.

– Но это же мальчишечьи коньки! А я хочу девчачьи!

Я вот-вот рассмеюсь. Но Дакота вот-вот заплачет, и я вздыхаю.

– Ладно. Не переживай, малышка. Посмотрим, что я смогу сделать, хорошо?

Я убираю гадкие мальчишечьи коньки обратно в шкаф и плотно закрываю дверь, пока она не разрыдалась.

В этот самый момент в комнату заглядывает тренер Эллис.

– Твоя мама пришла, – говорит он девочке.

Я в страхе жду, когда он заметит ее охваченное паникой лицо и накажет меня за то, что я расстроил ребенка, но, обернувшись, вижу широко улыбающуюся Дакоту.

– Пока, Дин! – Она спрыгивает с ящика и вылетает из комнаты.

Эллис улыбается мне.

– Милый ребенок, правда?

Я выхожу вслед за ним из кладовой, и мы еще несколько минут обсуждаем, какие цели поставим перед ребятами на следующей тренировке. После этого я выхожу с катка и направляюсь к своей машине, по дороге проверяя телефон. Гаррет написал, что сегодня останется ночевать у Ханны, в Бристоль-Хаусе, но он оставил свой «джип» дома, так что завтра после тренировки его нужно подвезти.

Спустя десять минут я захожу на нашу кухню. На холодильник прикреплена записка от Такера, где написано, что он переночует у друга. Наверное, это та самая таинственная «не его девушка».

А потом? Тройное бинго! За бутылкой воды заходит Логан и говорит, что вернется домой поздно.

– Куда собираешься? – спрашиваю я, роясь в холодильнике.

– В Бостон. Отец Грейс достал нам билеты на концерт оркестра. Мы не хотим идти, но она говорит, что он обидится, если не пойдем.

Я, ухмыляясь, оглядываюсь на него через плечо.

– Значит, ты весь вечер будешь слушать классическую музыку?

– Типа того, – мрачно отвечает Логан. – Но Грейс пообещала, что во время антракта мы развлечемся в гардеробной.

– Отличный компромисс.

– Еще бы.

Через несколько минут Логан уходит, и от мысли о том, что сегодня весь дом полностью в моем распоряжении, моя непреодолимая жажда секса просыпается с новой силой. Не теряя ни минуты, я пишу Элли, которая, наверное, как и я, на пределе, потому что отвечает она тут же.

Она: ДА! Три дня стресса = приду сразу после тренировки. Дай мне пару часов.

Я: Хочу попросить об одолжении.

Она: ?

Я: Захвати Уинстона.

В ответ на свою просьбу я получаю смеющийся и подмигивающий смайлик, что может означать либо «круто, но нет», либо «круто, конечно, захвачу». Я надеюсь на последнее.

* * *

Я листаю журнал Sports Illustrated и доедаю ужин, состоящий из курицы и брокколи. Диетолог команды каждую неделю высылает нам по электронке рекомендуемый план питания, но Такер, наш шеф-повар, видимо, считает, что «рекомендуемый» и «обязательный» – это одно и то же, потому что не разрешает держать в доме «неполезную» еду. Ну а так как он единственный, кто не забывает ходить за продуктами, и единственный, кому по-настоящему в кайф готовить, то наш дом – самый здоровый дом на всей гребаной планете.

После ужина я принимаю душ, бреюсь и удаляю ненужную растительность ниже пояса. Потом усаживаюсь за стол, чтобы начать писать доклад по международным отношениям, и работаю над ним до тех пор, пока в дверь не звонит Элли. Сохранив файл, я закрываю ноутбук и спускаюсь вниз, чтобы впустить ее в дом.

Когда я распахиваю дверь, Элли говорит с кем-то по телефону. Беззвучно проговорив «прости», она поднимает вверх палец, показывая подождать минуту.

– Хочешь поужинать? – шепчу я, когда Элли входит в коридор. – У нас осталось от обеда.

Она прикрывает телефон рукой.

– Спасибо, я уже поела. – Элли опускает руку. – Нет, я здесь, Айра. Да, я выслала тебе запись. Не понимаю, зачем она так сильно тебе понадобилась, ведь решения по актерскому составу не будут приниматься раньше февраля.

Мы идем к лестнице, и я пропускаю Элли вперед, чтобы полюбоваться ее мягким местом. Когда мы поднимаемся на второй этаж, я не могу удержаться от того, чтобы не встать за ней, не потереться своим пенисом о ее попу и поцеловать ее в шею.

Элли вздрагивает и отпихивает меня.

– Не знаю, – говорит она в телефон. – Я пока не уверена в этой роли. – Пауза. – Да, я прочитала ту часть, о которой они попросили. Моя подруга Меган читала роль Зои за камерой.

Я замечаю, что Элли все время потирает поясницу. Каждый раз, как только ее ладонь касается определенной точки, на лице Элли появляется выражение боли. А может, ей просто не нравится то, что говорит ей этот мужик, Айра.

– Я отправила ее с курьером из нашей университетской службы доставки, так что ты должен получить посылку завтра после обеда. – Элли прижимает руку к копчику, рассеянно массируя его. – Если решишь, что нужно перезаписать ее, то я это сделаю. Но мне пришлось постараться изо всех сил, чтобы из того, что они прислали, получилось хоть что-то… Да… да, Айра… завтра созвонимся.

Она вешает трубку, поворачивается ко мне и говорит:

– Мой агент сводит меня с ума.

А я и понятия не имел, что у нее есть агент, поэтому весьма впечатлен.

– Почему?

– Он хочет, чтобы я попробовалась на роль в одной пилотной серии для канала Fox, но я никак не смогу поехать на кастинг в Лос-Анджелес. Поэтому мне пришлось выслать ему запись проб. Теперь он переживает, что мой «естественный шарм» никак не отразится на пленке, что полнейшая глупость, потому что в этом и есть вся суть съемок: ты переносишь свои эмоции на камеру.

Я хмурюсь, когда она по-прежнему массажирует поясницу.

– Что случилось?

– Не знаю. – Элли стонет. – Наверное, потянула мышцу в спортзале. Я так перенервничала из-за пьесы, которую мы сейчас ставим, что сегодня просто загнала себя. Спина теперь ужасно болит.

– Хочешь, я помассирую?

– О да, пожалуйста.

Я уже собираюсь попросить Элли лечь на кровать, но тут меня осеняет идея получше.

– Раздевайся. Я сейчас вернусь.

За годы игры в хоккей я не понаслышке знаю о болях. Напряженные мышцы, ноющие ребра, разбитые колени… – все это мне знакомо, и много лет назад я открыл для себя, что ничто не расслабляет лучше горячей ванны. Ехать на базу нашей команды, чтобы принять гидромассажную ванну или погреться в сауне, – не вариант, поэтому я решаю набрать обжигающе горячую ванну дома.

Пока вода набирается, я копаюсь в шкафчике под раковиной, пытаясь отыскать какую-нибудь соль или масло. Мне попадается бутылка пены для ванны, должно быть, принадлежащая Грейс, потому что Ханна может позволить себе роскошь пользоваться ванной Гаррета. Когда мы въехали в этот дом, Джи, жадный мерзавец, использовал свое положение капитана команды и забрал себе главную спальню с собственной ванной комнатой.

Логан, Так и я вынуждены делить одну общую ванную, и это сразу заметно. Полки заставлены средствами для мужчин, по всему полу раскиданы полотенца, а мусорное ведро заполнено огромным количеством упаковок от презервативов.

Вздохнув, я принимаюсь собирать раскиданные полотенца. Логан оставил на сушке для полотенец свои штаны, но я просто бросаю мокрые полотенца поверх них, достаю из бельевого шкафа пару чистых и кладу их на крышку унитаза.

Вернувшись в спальню, я вижу абсолютно голую Элли, сидящую на краешке кровати. Мое тело тут же реагирует на такое количество гладкой обнаженной кожи, и член твердеет. Ее соски торчат, словно приветствуют меня. Черт, как же я хочу пососать их.

Мои губы расплываются в улыбке, когда я замечаю, что у нее в руках.

– Ты все-таки его принесла?

– Когда ты написал мне, я еще была в общежитии и решила исполнить твою просьбу. – Элли угрожающе машет вибратором. – Но если хочешь, чтобы я засунула Уинстона тебе в задницу, этого никогда не будет.

Я чуть не давлюсь от смеха.

– Не волнуйся. Я бы предпочел, чтобы Уинстон держался подальше от моей попы.

– Вот и хорошо. – Она с нежностью поглаживает розовый дилдо. – Нет, если ты захочешь, я могу засунуть туда все, чего твоя душа пожелает. Но только не Уинстона. У меня к нему особое отношение.

Стоп, что?

– Погоди-ка. Так в этом все дело? Ты готова засадить мне в зад все что угодно, если я попрошу, но только не твоего драгоценного Уинстона?

– Конечно, я это сделаю, если ты попросишь. – Она говорит так, словно это самая обычная в мире вещь. – Зачем бы мне отказывать тебе в удовольствии от массажа простаты? Это то же самое, что сказать женщине, что ты не притронешься к ее клитору.

– Как мужчина, который ни разу не экспериментировал в этом направлении, промолчу, удачно ли вообще такое сравнение.

Элли в изумлении смотрит на меня.

– Ни разу? Правда? Тогда нам определенно нужно это изменить.

– Нет уж. – Я ставлю ее на ноги, с наслаждением глядя на то, как покачивается ее грудь. – Пойдем, у меня есть то, от чего твоей спине станет намного легче.

Я веду Элли в ванную комнату, и ее лицо озаряется, когда она видит пенную ванну, которую я для нее приготовил.

– Боже мой, это великолепно!

Забрав у Элли вибратор, я подталкиваю ее к ванне.

– Залезай. Но оставь немного места и для меня.

– Ого, мы будем принимать ванну вместе? Оригинально.

Элли изящным движением опускает одну ногу в воду и издает стон, от которого мой член тут же просыпается. Не то чтобы ему очень крепко спалось, конечно. Он всегда в полной боевой готовности, когда рядом эта девчонка.

– Так приятно и горячо, – мурчит она.

Поддерживаю.

Я кладу Уинстона на край ванны, а затем снимаю с себя футболку и штаны. Вода в ванне хлюпает, когда Элли двигается вперед, чтобы я мог усесться позади нее.

Вокруг нас поднимается пар с ароматом клубники от пены. Удовлетворенно хмыкнув, я притягиваю скользкое голое тело Элли к своей груди. Мои ноги достаточно длинные, чтобы уместиться в этой проклятой ванне, и мне приходится согнуть их в коленях. Да и плевать, потому что круглая попка Элли прижимается к моему члену, и я с радостью перенесу все муки судорог, только бы она оставалась сидеть на месте.

– Давай вернемся к нашему диалогу о задницах. Разве тебе ни капельки не любопытно, как это будет?

Я провожу руками вдоль ее позвоночника в районе поясницы и начинаю разминать костяшками пальцев гладкую кожу.

– Ни капелюшечки.

– О-о-о, как хорошо… продолжай… – Она снова стонет, расслабившись под моими прикосновениями. – А если палец? Давай я засуну туда палец, и посмотрим, что будет.

Я усмехаюсь.

– Спасибо за предложение, но нет.

– А может, тебе будет легче, если это сделает парень? Знаешь, милый, у меня есть несколько друзей-геев, которые бы убили, только чтобы полапать твою задницу.

– Черта с два! Нет!

– Никогда бы не подумала, что ты гомофоб, – дразнится Элли.

– Ничего подобного.

– Вруша.

– Нет, серьезно. Мне все равно, кто там будет – гей, гетеросексуал или би. Я просто не хочу, чтобы в мой зад кто-то совал свои пальцы. Члены меня не возбуждают.

– Откуда ты знаешь? – Элли никак не уймется. – Вдруг ты замутишь с парнем, и тебе понравится?

– Не понравится, поверь мне.

– Как ты можешь быть так уверен, если не пробовал?

Я пожимаю плечами, и она взвизгивает.

– О боже, ты пробовал! – Вода переливается через край ванны, когда Элли резко разворачивается, чтобы мы были лицом к лицу. – Кто это был? Как он выглядел? Что вы делали? Рассказывай мне все!

– Особо нечего рассказывать.

– Чушь. – Она проводит рукой по белой пене, прилипшей к моей груди. – Давай заключим сделку. Если ты расскажешь мне о своем гомосексуальном опыте… – Элли умолкает, соблазняя меня, – то я расскажу тебе о своем.

И мой член стал тут же тверже стали.

– Договорились, – быстро отвечаю я.

Ее смех эхом отскакивает от выложенных плиткой стен.

– Ох, мужчины. Как вами легко манипулировать!

– Ну еще бы. Все дело в нашей губительной слабости: нами управляет наше мужское достоинство.

Я провожу руками вверх по ее мыльному животу, чтобы обхватить ладонями ее груди. Ее соски то и дело соблазнительно выглядывали сквозь белую пену, и теперь мои пальцы бессознательно ищут их. Я щипаю твердые пики, Элли издает гортанный стон и закрывает глаза.

– Нет, нет, нет. – Я опускаю руки. – Пообещала мне рассказать о своей близости с другой девушкой, так доводи дело до конца.

– Ой, точно. Совсем забыла. – Элли пренебрежительно пожимает плечами, отчего капли с кончиков ее волос разлетаются в стороны. – В одиннадцатом классе я целовалась со своей подружкой. Мы напились на вечеринке и решили попробовать. – Снова пожимает плечами. – Было нормально.

– Только целовались?

– Ага.

– И всего лишь «нормально»? – ворчу я. – Елки-палки, какое-то сплошное разочарование.

– Ой, ну прости, что моя история не оправдала твоих извращенческих надежд. Но все было именно так. Так, теперь твоя очередь. Когда ты решил попробовать с мальчиком?

– Тоже в старшей школе, – признаюсь я. – Мы с приятелем были на двойном свидании, и девчонки взяли нас на «слабо». Мы сказали, что поцелуемся, но только если поцелуются они, не ожидая, что нам бросят вызов. Но когда они начали целоваться, словно порнозвезды, мы с Джейсоном уже не могли пойти на попятную.

– Тебе понравилось?

– Это не было ужасно, но и не возбудило меня.

– Язык был?

– Да.

– Много?

– Не знаю, нормально.

Элли выглядит такой же разочарованной моим рассказом, как и я – ее.

– И дальше этого у вас не зашло? Вы не касались друг друга головками ваших членов, представляя, что сражаетесь на мечах?

Я смеюсь так сильно, что вся вода из ванны вот-вот выплеснется на пол.

– Нет, но теперь я даже жалею об этом. Ты только послушай, как обалденно звучит. – Я ловлю ртом воздух между взрывами смеха. – Члены-мечи.

Элли тоже заливается хохотом, от этого ее бедра скользят по моей промежности, и мое веселье мигом превращается в чистое вожделение.

Она продолжает смеяться, а я накрываю ее рот жадным поцелуем. Но недолгим. Когда мой член скользит вдоль ее влажной плоти и головкой трется о ее клитор, Элли начинает всхлипывать.

– Дин…

Ее прерывистый шепот доносится как будто откуда-то издалека. Я сильно отвлекся на ее теплую скользкую киску и мягкую грудь, которую сейчас сжимаю в ладонях.

– Дин.

– М-м-м?

– Ты это слышал?

И тут я замечаю, что Элли замерла на месте, повернув голову к закрытой двери. Я перестаю медленно двигать бедрами и внимательно прислушиваюсь. В доме тихо.

– Я ничего не слы…

Блин. Стоп. Я слышу. Отчетливый звук шагов на лестнице.

А потом:

– Бро, ни за что не поверишь, что случилось!

Я даже глазом не успеваю моргнуть, как Элли выскакивает из ванны, и ее обнаженное тело, с которого ручьями стекает вода, скрывается за дверью в ту же секунду, как ее распахивает Логан.