17

Дин

– Мы доехали до самого Бостона, и там выяснилось, что я, блин, забыл свой кошелек дома. Так что нам пришлось возвращаться обратно, и теперь…

Логан резко тормозит и останавливается, как персонаж из мультиков. Удивительно, что у него не стала кружиться голова и глаза не вылезли из орбит.

– Э-э-э… – Его взгляд прыгает по ванной, как резиновый мячик.

Он смотрит на сушку для полотенец, где висят его брюки карго.

Он смотрит на ванну, где я лежу, как какая-то Клео-мать-ее-патра.

Он смотрит на пену, окружившую меня пушистым белым облаком.

А потом он смотрит на Уинстона.

– Чувак, – быстро говорю я. – Все совсем не так, как выглядит!

– Нет-нет-нет, я не хочу ничего знать! – Логан поднимает руки вверх и начинает пятиться из ванной, словно случайно зашел в логово льва. Притормаживает. Сдергивает с сушилки свои штаны. Продолжает пятиться. Его глаза снова прикованы к розовому дилдо, лежащему в нескольких сантиметрах от моей руки.

Я делаю новую попытку.

– Клянусь тебе, это не…

– Я не хочу ничего знать.

Он вылетает за дверь и захлопывает ее за собой. Мне слышно, как он топает к лестнице. Но вдруг шаги возвращаются к двери ванной.

– Слушай, я сегодня останусь ночевать у Грейс. Так что можешь… э-э-э… закончить то, что… э-э-э… чем ты занимался.

Зашибись.

Я жду, пока захлопнется входная дверь, и потом обращаюсь к Элли.

– Ты спряталась за дверь? Серьезно?

Она робко шагает вперед.

– Прости.

– Проси прощения сколько хочешь, куколка. Ты хоть понимаешь, что наделала, а? – Я сердито смотрю на нее. – Из-за тебя мой лучший друг будет думать, что мне нравится засовывать себе в задницу розовые дилдо.

– О, ну это же неправда. Зато Логан теперь свободен от предрассудков. Мы открыли его разуму восхитительные возможности.

– Иди сюда, – приказываю я.

Элли поспешно залезает в воду и опускается на колени передо мной.

– Мне правда очень жаль, что так получилось. Наверное, мне все-таки стоило сказать ему, что я здесь. – Она заправляет мокрую прядь волос за ухо. – Просто… мне нравится, что мы храним все в тайне. Ты же знаешь, что будет, если все узнают, что мы с тобой спим. Они начнут совать нос в наши дела и превратят наш ни к чему не обязывающий романчик в нечто большее.

Элли права. Такова природа социальной машины, и я всегда пытался избегать того же. Но, елки-палки, Логан теперь никогда не позволит мне забыть об этом: Дин принимал пенную ванну с розовым дилдо! Элли обрекла меня быть объектом бесконечных шуток.

– Позволь мне загладить вину, – просит она. – Уверена, мы сможем найти какой-нибудь способ, чтобы ты забыл о Логане…

Ее мыльные пальцы обхватывают мой член, который тут же твердеет.

– Вот видишь, ты уже забываешь.

Я стону, когда она проводит рукой вверх-вниз.

– Нет, я все еще злюсь на тебя.

– И что заставит тебя перестать на меня злиться?

– Для начала – твой рот.

Она задумчиво смотрит на движения своей руки под водой.

– В любой другой ситуации я бы согласилась, но мне кажется, я не смогу так долго сдерживать дыхание. Я точно утону, если буду отсасывать тебе под водой.

Усмехнувшись, я встаю на ноги и упираюсь ладонью в стену. Пена скользит вниз по моей груди, цепляясь за мокрую кожу.

– Так лучше?

– Так гораздо лучше. – Элли придвигается ближе, и теперь ее лицо всего в какой-то паре сантиметров от моего члена. Она облизывает губы, и это самое сексуальное, что я когда-либо видел.

Нет, поправка: наблюдать за тем, как эти губы смыкаются вокруг меня – вот самое сексуальное, что я когда-либо видел.

Элли легонько посасывает мой член, ее язык скользит по его головке, как будто она пробует что-то очень вкусное. Ее тихий стон эхом отдается в моем теле, вызывая прилив наслаждения.

Я опускаю руку и провожу пальцем по идеальной «О» обхвативших меня губ.

– Ты даже не представляешь, насколько сейчас красива.

Ее голубые глаза смотрят прямо в мои. По мне пробегает волна дрожи, когда ее рот, такой горячий, влажный и жадный, вбирает меня в себя. Элли всасывает меня все глубже и глубже, я уже почти упираюсь в стенку ее горла. Мне так хочется увеличить темп, но тогда я могу сразу кончить.

– Ты… – ее дыхание щекочет набухшую головку, – просто… – Элли облизывает член снизу, и я дрожу от желания, – объедение.

Я смеюсь.

– И почему я «объедение»?

– Вот почему. – Элли сжимает мой пенис. – У тебя великолепный член. Большой, но не слишком большой. – Ее пальцы снова смыкаются вокруг меня. – Толстый, но не слишком толстый. Он идеальный.

– Когда мы говорим о членах, то можем ввести такое понятие, как «но не слишком»?

Хрипло рассмеявшись, она снова заглатывает меня, и я тут же забываю, о чем мы говорили, потому что Элли Хейз просто здорово делает минет.

Она обхватывает ладонью мою мошонку, не переставая работать ртом, лизать и ласкать меня языком, и это просто сводит меня с ума. Каждый миллиметр моей кожи начинает зудеть. От растущего наслаждения подгибаются колени.

Держась одной рукой за стену, второй я обхватываю мокрую голову Элли.

– Детка, можно я кончу тебе в рот?

Такого у нас еще не было. Последний минет закончился тем, что она в конце помогла мне рукой. Но я просто умираю, как хочу кончить в ее рот, ощутить, как она будет глотать каждую каплю.

Элли эротично смотрит на меня снизу вверх. Мои яйца сжимаются, потяжелев от желания. Когда она еле заметно кивает, я словно умираю и оказываюсь в раю. Оргазм прожигает мое тело насквозь и бьет струей из моего пениса. Я издаю хриплый стон, когда Элли высасывает меня до последней капли.

На то, чтобы прийти в себя, уходит почти минута. Когда дыхание успокаивается и ко мне возвращается зрение, я опускаюсь в воду и, отодвинув Элли назад, поднимаю ее. Она взвизгивает, оказавшись на маленьком фарфоровом бортике. Он шириной около полуметра, так что ей вполне хватит места, чтобы сесть.

– Моя очередь, – шепчу я.

Когда я раздвигаю бедра Элли и ласкаю нежную, гладкую, словно шелк, кожу, ее глаза затуманиваются. Наклонившись к ней, в последний момент я кое-что вспоминаю.

Хищно улыбнувшись, я отклоняюсь назад и беру Уинстона.

У Элли перехватывает дыхание.

– Давай-ка посмотрим, так ли хорош Уинстон, как Дин-младший?

Я провожу кончиком игрушки по ее клитору и усмехаюсь, когда она еще шире разводит ноги. Мне нравится беззастенчивость Элли, то, что она без всякого стыда готова ко всему. Совсем как я.

Я чуть-чуть поддразниваю ее, водя дилдо вдоль ее щелочки, пока она не начинает двигать бедрами вверх. Лихорадочно. Возбужденно. Тогда я раскрываю ее своими пальцами и подвожу к ней розовый кончик.

Мы с Элли наблюдаем, как он скрывается внутри нее. Я старался не спешить, но она такая мокрая, что игрушка с легкостью проскальзывает в нее на всю длину. Я вытаскиваю его, оставив только головку, а потом ввожу снова.

Элли стонет.

Я – тоже, потому что в очередной раз был неправ. Наблюдать, как дилдо входит и выходит из нее, – вот самое сексуальное, что я когда-либо видел.

– Ну и как? – шепчу я.

– Чудесно, – шепчет Элли в ответ.

Оставив игрушку в ней, я наклоняюсь и прижимаю язык к ее клитору. Начинаю нежно лизать его и одновременно двигать рукой в едином неспешном ритме. Элли впивается в мои волосы и ерзает на бортике. Вода брызжет мне в лицо. Да и пусть. Я обхватываю ее клитор губами и всасываю, а Уинстон тем временем делает свою работу.

Элли дышит все тяжелее, все быстрее. Я сосу сильнее и двигаю игрушкой так, чтобы она проникала в нее под нужным углом, за что вознаграждением служит ее довольное «о боже!».

Я улыбаюсь в разгоряченную плоть Элли, пока ее саму сотрясают конвульсии. Мне нравится дарить ей оргазмы. Она всегда реагирует так, словно ей только что преподнесли неожиданный сюрприз. Как будто она совсем не ожидала такого огромного и блестящего подарка, но с большим удовольствием сорвет с него упаковку.

Счастливо вскрикнув, Элли расслабляется, и ее глаза открываются.

– Я обожаю Уинстона.

Я осторожно вытаскиваю из нее игрушку и бросаю на Элли сердитый взгляд.

– Но ты же понимаешь, что он не настоящий?

– Давай мы засунем его в тебя, и, готова поспорить, тогда ты запоешь по-другому.

Вылезая из ванны, мы заливаем водой и коврик, и выложенный плиткой пол. Я наклоняюсь вытереть его, и Элли хлопает меня по заднице.

– Перестань искушать Уинстона.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь, чтобы взять ей полотенце.

Когда мы оказываемся в моей комнате, Элли кладет игрушку на мой комод и начинает вытираться.

– Кстати, мне правда жаль, что так получилось. – Она вздыхает. – Теперь Логан будет все время над тобой издеваться.

– Еще как! – Но когда на лице Элли появляется виноватое выражение, я тоже вздыхаю. – Ладно, не бери в голову, все нормально. Я скажу ему, что девушка спряталась за дверью, потому что очень стеснительная.

Элли настороженно смотрит на меня.

– Но я не буду говорить, что это была ты.

Но мои заверения имеют обратный эффект. В ее взгляде явно читается недовольство.

– Ты собираешься сказать ему, что там с тобой была какая-то девушка?

– А ты бы предпочла, чтобы я рассказал о тебе?

– Нет. Но… – Элли закусывает губу и больше ничего не говорит.

У меня было много женщин. Я знаю женщин. И когда они вот так замыкаются в себе, это не значит, что они зациклились на какой-то одной мысли, нет. Это значит, что они придумывают хитросплетенные варианты развития событий, один накручивается на другой, усложняясь и запутываясь, и вот они уже злятся на тебя по поводу, который никогда бы не пришел тебе в голову.

Я сдерживаюсь от очередного тяжелого вздоха.

– Давай, кошечка Элли, выкладывай.

– Ты спишь еще с кем-то?

Ее вопрос застает меня врасплох.

– Нет. Конечно, нет.

Но мои слова как будто пролетают мимо ее ушей. На ее лице отражается еще большая тревога.

– Нет, я ни с кем больше не сплю, – решительно заявляю я.

Элли изучает мое лицо, словно играет в «Где Уолли?»[13], только пытается отыскать ложь, а не забавного чудака в шапке. Затем она вздыхает.

– Наверное, нам стоило поговорить об этом до секса. Я имею в виду о том, спим ли мы только друг с другом или с кем-то другим тоже.

Думаю, она права, хотя мне не часто приходилось беседовать на эту тему. Все девушки, с которыми я спал, уже знали, что мы в свободных отношениях с обеих сторон, потому что я тоже никогда не ждал и не требовал от них верности. Несколько месяцев назад у меня был секс с одной симпатичной второкурсницей, так она прямо заявила, что пришла со свидания с другим парнем.

Наши с Элли отношения я считал особенными с самого начала и даже не думал играть в игры с лучшей подругой Уэллси.

– Я сплю только с тобой, – говорю я ей.

– Ты правда ни с кем больше не спал?

Элли даже не пытается скрыть свое удивление, так что даже не знаю: может, мне следует обидеться?

– С нашего первого секса – нет.

Она кивает.

– И тебя это устраивает?

– А тебя?

Снова кивок.

– Я хочу, чтобы мы встречались только друг с другом. То есть я понимаю, что у нас просто мимолетный роман, но мне не понравится, если ты будешь спать с кем-то помимо меня. Я тоже не стану спать с другими парнями.

– Хорошо, – с легкостью отвечаю я.

Но Элли так просто не убедить.

– Ты как-то очень быстро согласился.

– А ты бы предпочла, чтобы я психанул и вытребовал себе право трахаться с другими девушками?

– Нет, но… – И вот Элли снова кусает губу. – Ты хочешь сказать, что тебя совершенно устраивает быть только со мной, сколько бы ни длилась наша связь? А что если у меня опять не будет времени, как в эту последнюю пару дней? Ты не станешь искать, с кем развлечься на стороне?

Наш разговор не вызывал у меня никаких негативных эмоций вплоть до настоящего момента, теперь же я начинаю раздражаться.

– Значит, ты думаешь, что я не смогу обойтись без секса какую-то пару дней?

– Дин, мы не виделись три дня, и ты постоянно жаловался на то, как тебе плохо без секса.

– То, что мне нравится заниматься сексом ежедневно, не означает, что я буду каждый день лезть на стенку, ища кого-то для этого.

– Хорошо, прости, – с сожалением говорит Элли. – Но мне нужно было спросить.

Она мнет в руках краешек своего полотенца.

– Послушай… я могу попросить тебя об одном одолжении? Если к тебе начнет клеиться какая-нибудь девушка и ты очень захочешь с ней переспать или просто вдруг почувствуешь, что, э-э-э, тебе нужна еще одна любовница… напиши мне сообщение, что-нибудь типа «все кончено», ладно?

– Ладно, – обещаю я.

Но, если честно, даже представить себе не могу, что такое когда-нибудь случится. С той самой первой ночи, когда Элли оказалась в моей постели, я больше ни о ком не думал. И это сбивает меня с толку. Я решил, что если мы переспим определенное количество раз, то я забуду о ней. Но эта девчонка доводит меня до безумия. Даже сейчас, посреди этого странного разговора о «еще одной любовнице», мое тело уже в полной готовности ко второму раунду.

Я начинаю сомневаться, что мне вообще когда-либо удастся ее забыть.

* * *

Элли

На свой первый кастинг я пошла, когда мне было двенадцать. Меня переполняли восторженные эмоции, и хотя роль мне не дали, я все равно получила огромное удовольствие от самого процесса, к тому же ассистент режиссера по подбору актеров оказалась самой прелестной женщиной из всех, с кем мне доводилось общаться. Она дала мне ценные наставления, которые я помню и по сей день, и посоветовала прислушаться к ним, потому что увидела во мне «нечто особенное».

Но вскоре после этого я поняла, что прослушивания не всегда проходят как в сказке. Неважно, на какую роль ты претендуешь: в рекламном ролике, эпизодическую в массовке или более серьезную – рано или поздно тебе хотя бы раз придется столкнуться с этой трудностью: сложный партнер.

Да, такой найдется почти на каждом кастинге. Этот человек будет вредить тебе, даже если вы прослушиваетесь на разные роли. Или же постарается переиграть тебя, только чтобы самому предстать в выгодном свете. Или будет вести себя как непрофессиональная свинья и забывать свои реплики, отчего ты тоже будешь казаться хуже, чем есть. А иногда это просто настоящая сволочь, и лучше пусть с тебя живьем сдерут шкуру, чем ты окажешься в одной комнате с этим человеком, что уж говорить про то, чтобы играть с ним на одной сцене.

За все эти годы мне приходилось сталкиваться с разными партнерами, и самый лучший совет по этому поводу я получила от Джека Эмери, учителя по актерскому мастерству в театральном кружке, где работала на общественных началах.

Он научил меня, как использовать отрицательную энергетику.

Ты не в состоянии повлиять на поведение другого актера. Ты не в силах заставить его выучить свои реплики, как не в силах заставить себя быть милым с тем, кто, если уж совсем честно, не стоит даже крупицы той энергии, которую ты потратишь на то, чтобы вымучить из себя улыбку. Джек рассказал мне, как можно взять эту негативную энергию и транслировать ее в свою собственную игру. Конечно, необязательно воспользоваться этим знанием, когда прослушиваешься на роль в рекламе овсяных хлопьев и тебе нужно быть радостной, счастливой и все время улыбаться, засовывая в рот ложку сахара.

Но зато это совершенно точно поможет, если между героями сложились напряженные отношения. Ты с легкостью можешь перенести в свою игру и злость, и раздражение, и ненависть.

Именно это я отчаянно пытаюсь сделать во время вечерней репетиции в четверг со студенткой последнего курса, которая играет мою сестру.

С Мэллори Ричардсон мне доводилось ходить на одни и те же предметы, но на одной сцене мы вместе впервые. На прошлой неделе, когда начались репетиции, мы могли заглядывать в текст пьесы.

На этой неделе наш режиссер, тоже студент, попросил нас играть без текста. Не всю пьесу целиком, а только несколько сцен, чтобы запустить процесс запоминания. Меня это вполне устраивает, потому что я запомнила уже половину пьесы.

Мэллори же едва удается сказать по памяти хотя бы одно предложение.

– Джанет, посмотри правде в глаза! Ты слабая, – без всякого выражения произносит Мэллори. – Как думаешь, почему Бобби ушел? Потому что он не мог…

Она останавливается и кричит в первый ряд, где сидят наш режиссер и двое студентов-постановщиков:

– Слова!

Стивен расстроен: это видно невооруженным глазом. И я его хорошо понимаю. Только за последний час Мэллори так часто кричала «слова!», что эта просьба утратила всякий смысл.

– Он не мог больше выносить твоих причитаний, – подсказывает Стив, и его баритон эхом прокатывается по огромному помещению. – Ты жалкая. Ты…

Мэллори перебивает его.

– Спасибо, остальное я помню. Споткнулась только там, где «причитания».

Стивен дает нам знак начинать сначала.

– Джанет, посмотри правде в глаза! Ты слабая. Как думаешь, почему Бобби ушел? Потому что он не мог больше выносить твоих причитаний. Ты жалкая. Ты расклеиваешься… Слова!

Я борюсь с желанием метнуться через всю сцену и сбить ее с ног. А потом, может быть, во всю глотку прокричать ей на ухо ее слова, чтобы они наконец осели в ее ленивых мозгах!

Стивен быстро произносит следующую строчку.

Мы начинаем все сначала.

– Я устала все время держать тебя за руку и вытирать твои слезы, и…

– Бобби мертв! – кричу я и, пошатываясь, иду к ней. – И если мне хочется от этого плакать, то мне это, черт побери, позволено! Никто не просил тебя держать меня за руку. И я не просила тебя приходить сюда, Кэролайн.

– Я пришла, потому что…

Я уже жду этого.

«Слова!»

И так снова и снова.

«Слова!»

«Слова!»

«Слова!»

Аудитория в нашем распоряжении до десяти тридцати, то есть у нас есть еще целый час. Обычно Стивен использует каждую имеющуюся в запасе секунду. Но сегодня, похоже, чаша его терпения переполнена. Он поднимается со своего места и объявляет, что репетиция закончена.

Удивительно, что его хватило так надолго.

– Завтра собираемся с новыми силами, – говорит он. – У нас будет время с двенадцати до трех, так что сможем сделать больше, чем сегодня. Мэл, прочитай все сцены еще по несколько раз. Тебе нужно вызубрить свои реплики.

– Прости меня, Стив, – стонет Мэллори. По крайней мере, ей хватает порядочности, чтобы выглядеть виноватой. – Вчера у меня совсем не было времени, чтобы выучить эту сцену. Я готовила монолог для Найджела. – Она громко вздыхает. – У меня заданий по горло.

«Добро пожаловать в университет» – хочется сказать мне. Она думает, что единственная, у кого большая нагрузка?

Я взяла курс по сценарному мастерству, где мне нужно писать по две сцены в неделю. Профессор по теории кино задает читать столько, что у меня глаза разбегаются. Каждую неделю мне приходится готовить монолог для наших групповых занятий по прослушиваниям. Семинары служат для того, чтобы помочь студентам-актерам раскрепоститься и почувствовать уверенность в себе во время процесса прослушивания на роль, но, видимо, все было бы чересчур «легко», если бы нам позволили выступать с уже отработанным материалом.

Стоит ли говорить, что у меня тоже заданий по горло. Но я же не ищу себе оправданий. Я нахожу время, чтобы заучить несколько несчастных страниц диалога.

Рада, что репетиция закончилась: так сильно мне хотелось придушить Мэллори, которая, кстати, уходит, даже не попрощавшись.

– Завтра мы будем лучше, – успокаиваю я Стивена. Мне плохо из-за того, что сегодня мы его подвели, потому что знаю, насколько серьезно он относится к режиссуре.

Когда мы только познакомились, я шутила, что ему следует стоять перед камерой, а не за ней. Серьезно, парень просто улетный! Кожа цвета темного шоколада, совершенные черты лица, завораживающие глаза. Он напоминает мне Идриса Эльбу, только без сексуального британского акцента. Но Стивена не привлекает актерская карьера. Однажды он сказал мне, что цель его жизни – в сорок лет выиграть «Оскар» в номинации «Лучший режиссер».

– Ты и так стараешься лучше некуда, – отвечает Стивен. – Отличная работа!

Я скромно принимаю комплимент и ухожу со сцены через кулисы, по дороге роясь в сумке. Достаю телефон, и у меня екает сердце, когда вижу уведомление о пропущенном звонке от Айры. Вчера я звонила ему, чтобы узнать новости о пьесе Каваны, в которой мне умереть как хочется сыграть. Я попросила Айру узнать, что к чему, потому что было непонятно, то ли он действительно собрался ставить ее, то ли это просто слухи.

Я смотрю на часы. Сейчас половина десятого, значит, на западном побережье половина седьмого. Он точно еще в Лос-Анджелесе, потому что чуть раньше прислал мне СМС, сообщив, что «обедает» с продюсерами пилотного эпизода канала Fox. Даже не знаю, то ли радоваться, то ли огорчаться, что они разрешили прислать мне кинопробу. Но, к счастью, в ближайшее время я о них не услышу: официально кастинг начнется только в феврале.

– Привет, Айра, – говорю я, когда он берет трубку. – Это Элли. Хотела спросить, узнал ли ты что-нибудь о пьесе Бретта Каваны?

– Кое-что узнал.

Тогда почему не перезвонил?

– Производственный процесс начался, это совершенно точно. Я знаком с одним из постановщиков, поэтому связался с ней. – Айра выдерживает паузу. – Новости не очень хорошие.

У меня замирает сердце.

– Ой. И что она сказала?

– Актерский состав будут формировать исключительно из мужчин. Смелый шаг, да?

Очень смелый. И очень печальный. Я вдруг ловлю себя на отчаянной мысли, что хочу себе пенис.

– К сожалению, это означает: для тебя там роли не будет… – Ну еще бы. У меня же нет пениса! – Но я сказал Нэнси, что ты очень хочешь снова поработать с Бреттом. Она обещала передать ему, так что кто знает? Может, он позвонит тебе, когда запланирует что-то новенькое.

Это уже утешает. Немного. Я все еще под впечатлением.

По пути из учебного корпуса я отправляю сообщение Дину.

Я: Паршивый день! Может, позже захочу выпустить пар с тобой. Как игра?

Он не отвечает. Пока прошло три секунды, но обычно мне не приходится долго ждать.

Дорога до Бристоль-Хауса занимает у меня пять минут, ответа так и нет. Матч уже должен был закончиться. Ханна сказала, что начало в шесть. Сейчас почти десять.

Проходит еще пять минут. Я уже почти в общежитии. Почему он не отвечает?

Эй, психованная, прошло всего лишь десять минут. Успокойся.

Но вместо того, чтобы успокоиться, я расстраиваюсь еще больше, потому что на меня снизошло одно тревожное озарение.

Я написала Дину не потому, что хочу заняться с ним сексом.

Я пожаловалась ему на свой день.

Да, Ханна абсолютно права: в моем словаре отсутствует такое понятие, как «ни к чему не обязывающие отношения». У меня была отвратительная репетиция, и я первым делом обращаюсь к парню, с которым сплю, чтобы все ему рассказать. Чтобы он выслушал меня, утешил и сказал, что все будет хорошо.

Повторяй за собой, Эллисон Джейн: он… не… твой… парень.

– Он не мой парень, – твердым голосом говорю я.

– Что? – Высокий парень в парке сбавляет ход и смотрит на меня.

От неожиданности я подпрыгиваю.

– О, я не с вами разговаривала.

Его взгляд останавливается на моем ухе, и я понимаю, что он ищет наушник с Bluetooth. Не обнаружив такового, парень бросает на меня странный взгляд и уходит прочь.

– Если ты говоришь сам с собой, это еще не значит, что у тебя не все дома, – кричу я ему вслед.

Ну, если только, конечно, ты не бездомный, которого я постоянно встречала на улицах Бруклина и который что-то кричал о правительственных заговорах и о том, что инопланетяне крадут наши мозговые клетки через телефоны.

Но, однако, кто сказал, что Лу сумасшедший? Может, инопланетяне действительно это делают. Я же не могу доказать обратного.

Я устало тащусь в общежитие и вхожу в темную комнату. Ханны пока нет дома. Сегодня она была на матче, поэтому я решаю позвонить ей и узнать, что она делает сейчас.

– Привет! – Где бы она ни была, там громко. До меня доносится какофония голосов, а в ухо бьют басы. – Я в баре. Хочешь к нам?

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал обычно.

– А кто там? Гаррет и остальные?

И Дин?

Я едва успеваю прикусить язык. Черт побери, снова веду себя как его девушка, невероятно дотошная девушка, хочется заметить, из тех, кто проверяет своего парня, когда он не с ней.

– Ага. Почти вся команда здесь. Сегодня мы выиграли, так что все празднуют. – Из трубки снова доносится громкая музыка. – Гаррет все пытается вызвать меня на состязание, кто больше выпьет стопок.

– А остальные что делают? – спрашиваю я с деланым безразличием. – Логан, Так, Дин?

Сейчас я себя ненавижу, очень-очень.

– Така нет. Логан играет в бильярд. А с Дина какая-то девица пытается слизать его лицо.

Во мне все холодеет.

Э-э-э… что, простите?

– Ладно, я все равно тебя плохо слышу, – говорит Ханна. – Напиши мне, если соберешься к нам.

Дрожащей рукой я опускаю телефон. Дин в баре целуется с какой-то девицей?

Через два дня после нашего разговора о том, что мы встречаемся только друг с другом?

Черта с два!