Глава 16. Самые тёмные вечера — перед Новым годом

Герман

Возвращение домой ощущалось особенно остро. И, увы, не в лучшем смысле этой метафоры. Герману оно было как серпом по репродуктивным органам.

Но он мужчина.

Он справится.

Ну что, в самом деле, может сделать его недобывшая? Вымотать нервы, свернуть кровь, выесть мозг… Но это же всё не взаправду? Наверняка Юлия Игоревна популярно объяснила бы Летову, по какой причине ему не должно быть больно от этих процедур. Потому что в душе нет рецепторов. Ибо нет такого органа у человека. Юлия Игоревна точно знает. Она всё знает о человеческом организме.

Интересно, а познания её в практической сфере столь же глубоки, как в теории?

Личность Аришиной учительницы была интригующей. Она была не такой как все. И в данном случае определение носило объективный характер. Проще было назвать Юлию Гордееву странной. Один велосипед среди зимы чего стоил. А уж об арбалете и говорить нечего. «Нечего» — потому что Герман в арбалетах не разбирался. Но увлечения были необычным, тут не поспоришь. Все эти тонны зелёных насаждений на кубометр жилплощади, рыбки-улитки… Даже с учётом специфики бизнеса офисная часть квартиры выглядела оригинально. И будила интерес к той комнате, что была сокрыта от глаз посетителей.

Может, Юлия Игоревна была «синей бородой» в женском варианте, и за раскрытие её тайны полагалась немедленная расплата?

А что, Летов был готов расплатиться.

Натурой.

Кстати, как следует называть женский вариант «синей бороды»? «Синяя…» что? Самый первый, очевидный и рифмованный вариант Герман отверг как непристойный. А больше в голову ничто не шло.

Фрейд бы недвусмысленно высказался по данному факту.

Но Летов мысль о переходе от «посмотреть» к «пощупать» по-прежнему не педалировал. Несомненные достоинства Юлии Игоревны не компенсировали всех недостатков Милены Олеговны, которые проявятся во всём своем безобразии, если тема Гордеевой где-то всплывёт.

Выпустив Арину из машины у крыльца, Герман поехал ставить машину в гараж. Там был дополнительный вход, через который можно подняться на свою «половину», минимизировав нежелательные контакты. Летов даже подумывал, не завести ли у себя микроволновку, чтобы избегать кухни, где шансы встретиться с благоверной были особенно высоки. Но пока держался: запахи были его слабым местом. Запахам еды место на кухне.

Герман поймал себя на мысли, что запах в квартире у Гордеевой ему нравился. Там пахло натуральным кофе, но не агрессивно.

Образ Юлии Игоревны легко ассоциировался у него с чёрным кофе — столь же терпким и бодрящим. Пожалуй, даже черным кофе с коньячком. Для пикантности и лёгкой эйфории.

Определённо, Герман стал слишком много думать об учительнице дочери. И совсем не как об учительнице. Но, в конце концов, он свободный мужчина, не обременённый обязательствами и комплексами. Жена его и в семейную бытность не слишком останавливала. А уж теперь-то…

В общем, пора признать, что интерес был в наличии. Возможности тоже были, куда бы они делись? В тоскливую предпраздничную пору самое время думать о тактике и стратегии.

На следующий день Летов озадачился установкой велокрепления на автомобиль. Взвесив «за» и «против», он выбрал крепление на крышу. Затаскивать туда велик не очень удобно, зато само крепление снимать легко, чтобы не палиться. А если кого-то посмотрит косо, так готовь телегу зимой. Это не пришибленность на всю голову, а мудрое стратегическое решение.

Как раз на моменте заказа подходящей модели на мессенджер прилетело сообщение со знакомого номера, недавно персонально поименованное как «Репетитор по биологии». Герман поймал себя на мысли, что закамуфлировал контакт. В голове прокрутилась строчка о тех, кто мог бы служить в разведке и сниматься в кино. Господи, он не разведён только потому, что Милане ещё не принесли в жертву достаточно крови! А он всё ещё шифруется.

Наоборот, самое время усугубить ситуацию, чтобы наконец вскрыть этот нарыв. Но сразу руки не дошли…

И потом тоже не дошли…

Поэтому сообщение пришло от «Репетитора».

Довольный Герман с предвкушением открыл послание, благо ругать его было не за что. И Арину пока тоже.

«Здравствуйте, Герман Рудольфович! — вежливо начиналось сообщение. — Вы хотели дополнительные занятия для Арины. Сегодня у меня образовалось окно — ученик заболел. Если у вашей дочери свободно, она может подъехать к шести».

Герман к шести тоже мог освободиться. Но, увы, приглашали не его. И что-то Летову подсказывало, что в лоб с тортиком и шампунем ему там не обломится. Разве что в лоб. Арбалетом. А интуиция его никогда не обманывала. Но зато госпожа Гордеева дала достойный повод для звонка.

— Добрый вечер, Юлия Игоревна! — Герман поздоровался Герман голосом из сервиса «секс по телефону». — Очень рад вас слышать!

— Так я ещё ничего не успела сказать, — с лёгкой насмешкой ответила та.

— А я в предвкушении! Пока не знаю, сможет ли Арина завтра подъехать, свяжусь с нею позже. Я хотел уточнить: какие у вас планы на Новый Год?

— В каком смысле? — напряглась собеседница.

Клиент холодный. Очень холодный клиент. Несмотря на все признаки, указывающие на горячую женщину. Но Летов — профессиональный продажник. Тем более что товар знает от и до, ценит и искренне любит.

— В смысле занятий, разумеется, — тоном «а вот таким как вы, МарьИванна, и нужен сексопатолог» ответил он. — Будете ли вы вести занятия на каникулах?

— На каникулах — да, буду. Кроме первого января, разумеется. Но вы не переживайте за пропущенное: некоторые ученики уедут на праздники, поэтому можно будет доставить. В крайнем случае, доставим днём, благо, в школе занятий нет, — зачистила, оправдываясь, Гордеева.

Застеснялась, что повелась на провокацию. Это хорошо. Чужие слабости — наша сила.

— Это очень хорошо. А то я переживал, — соврал Герман. — Как там дела у Егора?

— Какого? — собеседница застыла у телефона каменным изваянием с острова Пасхи.

Судя по напряженной паузе.

— У петушка вашего. Ему не пора… как это сказать… нереститься?

— Как вы за него переживаете! — взяла себя в руки учительница.

— Мужская солидарность.

По ту сторону телефона повисла тишина, в которой ощущалась напряженная работа извилин.

— У Егора всё будет хорошо, — пообещала Юлия Игоревна с тонким намёком «в отличие от вас», но это не точно. Тут Герману могло причудиться.

— Передавайте ему горячий привет!

— Я подумаю.

Прозвучало это, будто он просил не привет передать рыбке, а умолял не рассказывать родителям, что матерился в школе.

Хотя сейчас дети везде ругаются матом: в школе, на улице, дома. И никого этим не удивишь. Особенно родителей. Потому что родители тоже матерятся везде: на работе, на улице, дома…

Но как это прозвучало!

Так умеют только опытные училки. «Я подумаю. И вы подумайте. Над вашим поведением».

Герман весь аж вытянулся внутри. Воспрянул, можно сказать, духом!

Нет, стОит, стОит рискнуть!

Тут главное угадать, как именно нужно себя повести, чтобы попасть под нужную волну…

— Я надеюсь, — многообещающе намекнул Герман. — До свидания.

— До свидания, Герман Рудольфович.

«The lesson is over. Goodbye», — прозвучало между строк.

Ох, ничего себе, как его вставляет!

Летов взъерошил волосы ото лба к затылку, то ли успокаиваясь, то ли уговаривая мозг взять ситуацию под контроль.

Лучше он будет думать о креплении для велосипеда.

Домой Герман по привычке последнего времени зашёл через гараж. С кухни разносились раскатистые вопли Милены. Ответные реплики Арины переходили в визги. Наверное, раньше Летов предпочёл скрыться у себя на втором этаже. Когда бабы дерутся, им лучше не мешать.

Но теперь что-то изменилось.

Теперь у него и дочери появилась общая тайна. Они оба стали адептами Общества защиты сиамских петушков. Это чего-то да стоило.

Герман решительно пошёл навстречу опасности.

— Я сказала, что нет! — орала Милена.

— Что за шум, а драки нет? — вмешался Летов в душевный разговор матери и дочери на правах официального главы семейства.

— Почему ты всё время пытаешься уронить мой авторитет в глазах дочери?! — взвилась пока ещё жена. С точки зрения закона.

Нельзя ставить мужчину перед таким сложным выбором. Потому что однажды он может не сдержаться и честно ответить: «Дорогая, это невозможно».

Но Герман сдержался. Он мог вызвать огонь на себя. Но предпочёл бы перемирие. Хотя бы на время.

— Я против того, чтобы Арина праздновала Новый Год не дома. Это семейный праздник! — Это «семейный» прозвучало с таким надрывом, будто она вот-вот расплачется. Какое отношение Летовы имеют к словосочетанию «семейный праздник»?

— Арина, мы с мамой поговорим немного. Подожди, пожалуйста, у себя.

Дочь сначала обиженно вскинула голову, будто готовясь ругаться и с отцом, но вдруг поняла (или просто поверила), что он на стороне добра (с точки зрения дочери, разумеется), и быстренько ретировалась с кухни. Летов бы не стал ставить на то, что она действительно ушла, а не осталась подслушивать в коридоре, но формально приличия были соблюдены.

Ну какого хрена орать о том, что он роняет материнский авторитет и тут же создавать для этого все условия?! Чем нужно думать?

Впрочем, возможно это как раз продуманная постановка «Посмотрите, какая я жертва этого бессердечного абьюзера!». Нет страшнее абьюзеров, чем профессиональные жертвы.

— Милена, девочка оканчивает школу. Пусть отдохнёт с подружками. У них свои развлечения. Ей будет скучно дома.

— Я старалась, украшала!.. — со слезой в голосе выдавила она в лицо Герману.

Только теперь он заметил мишуру по стенам. Наклейки на окнах. Хотелось спросить: а для кого, кроме себя, ты старалась? Ты у нас спрашивала, чего мы с Ариной хотим?

— Очень красиво, — соврал он.

— Я думала, мы отпразднуем, как раньше, — всё с тем же полуобвинительным выражением продолжала жена.

— Как раньше уже не получится, — постарался Герман опустить её с небес на землю.

— Это всё из-за тебя!

— Да, конечно, из-за меня.

Ему, в общем-то, было глубоко плевать, из-за кого. В глубине души Летов считал, что в разводе виновата супруга. Но Юлия Игоревна бы его не поддержала. Она же знала, что такого органа, как душа, не существует. А мозгом Герман понимал: не бывает так, чтобы в конфликте был виноват кто-то один. Ему на конфликтологии это в голову вбивали.

Но прямо сейчас Летову ничего не стоило сказать эти слова. За ними не стояло ничего: ни вины, ни сочувствия, ни осознания. Это было то же «заткнись уже», только другими словами.

Более толерантное «заткнись».

— Тебе плевать на меня и на Арину! — выдала жена очередной упрёк.

Так. Он просто пытается выбить дочери нормальный Новый Год.

— Милена, если тебе, — он сделал акцент на последнем слове, — не плевать на дочь, позволь ей отпраздновать так, как она хочет.

— Чтобы ты остался весь такой чистенький! — гадко просюсюкала Милена со скорченной рожей.

Именно рожей. Ведь она красивая женщина. Зачем так себя уродовать?

— Хорошо. Давай поменяемся местами: я буду настаивать, чтобы Арина осталась дома и никуда не буду её пускать, а ты станешь её ангелом-спасителем.

— Ты опять всё выворачиваешь так, чтобы показать, какой ты хороший!

— Милена, просто скажи, чего ты добиваешься. И я сделаю. — Летов развёл руками.

Почему он должен сейчас стоять перед ней и распинаться?!

— Ты… Ты!.. — Супруга тыкала пальцем в Германа, как стрелка метронома: вверх — на него, вверх — на него, но потом её всё же прорвало, и она, рыдая и захлёбываясь слезами, убежала в спальню.

Летов выдохнул и полез в холодильник. Беглый взгляд показал, что сегодня нужно было озадачиться не только велокрепежом, но и продуктами. Герман полез в морозилку за пельменями, отложенными на чёрный день.

— Ладно, пап, я останусь дома, раз мама так расстроилась, — показалась из коридора Арина.

Всё же подслушивала.

Ещё одна жертва, несущая себя на заклание. На алтарь семейного благополучия. Будто что-то может его спасти.

— Ариш, будешь пельмени? — спросил Герман. — Я сейчас варить себе буду.

— Поздно же, — напомнила та о правилах здорового питания.

— Молодой растущий организм требует калорий.

— Чтобы отложить их не туда, — пожаловалась дочь, похлопав себя по тощему заду.

— Арин, тебе, чтобы стало «не туда», туда ещё откладывать и откладывать, — экспертно заявил Летов и хотел было привести в пример подтянутую округлую попку Гордеевой, но вовремя сдержался.

— Ладно, буду, — неожиданно согласилась она. — О чём вы с мамой разговаривали?

Типа, нет, она не подслушивала.

А сразу после бегства матери появилась по чистой случайности. Да, далеко ещё дочери до постановочной магии семейных ссор. Слава богу.

Она взяла с тарелочки на столе чёрный сухарик, выложенный Миленой.

Видимо, это блюдце с горсточкой ржаных сухариков должно было демонстрировать, в каких нечеловеческих условиях она живёт.

— Мама хотела, чтобы новогодней ночью случилось чудо, — перевёл Герман сложный монолог супруги на человеческий язык.

— А оно может случиться? — с надеждой в голосе спросила дочь. Летову показалось, что искренней.

— Доча, ты уже взрослая девочка. Ты должна понимать, что чудес на свете не бывает.

— Почему?

Герману послышалось: «Почему ты не хочешь?». Впрочем, это могли быть его домыслы. Кастрюля с водой встала на плиту.

— Почему Деда Мороза не существует? — улыбнулся он.

— А его не существует?

— Ты хочешь, чтобы он существовал?

— Ну да, это было бы удобно: написала письмо и получила желаемое. Почему так нельзя?

— Можно. Нужно просто знать, кому писать.

— Кому написать, чтобы вы с мамой не разводились? — глядя исподлобья щенячьими глазами, спросила Арина.

Нет, ну это удар ниже пояса.

Летов посолил воду и закинул пельмени.

— Иногда в жизни случается то, чего мы не хотим, — наконец заговорил он.

— Тогда убеди маму!

Герману захотелось шлёпнуть себя по лбу ладонью и помотать головой. Какая незамутнённость! Какая по-юношески максималистичная вера в непогрешимость мамы!

И всемогущество папы.

— Я подумаю, — украл Летов фразу Гордеевой.

В конце концов, до Нового Года осталась какая-то неделя. Пусть ребёнок хоть на праздник не будет страдать от несправедливости мира.

— Кстати, я забыл тебе сказать: у Юлии Игоревны завтра освободилось окно в шесть часов. Поедешь?

— М-м-м-м… — недовольно замычала Арина, сразу забыв о разводе в пользу проблемы более конкретной.

— Что «м-м-м-м»? — передразнил отец семейства. — Ты еле ползёшь. Ты же понимаешь?

— Па, ну впереди ещё целых полгода… Ну дай отдохнуть!

— Ой, ну надо же, устала: две недели отпахала так, как положено! — подколол Герман и обернулся от плиты, чтобы подмигнуть.

— Ну давай после каникул!

— Не-не, каникулы — это чтобы учиться! — Летов многозначительно поднял кверху ложку, которой помешивал пельмени.

— Это ужасно! Я не выдержу! — она изобразила предобморочное состояние. — Хоть на каникулах можно отдохнуть?!

— Жизнь — боль. Привыкай. И вообще, у нас в доме две женщины. Почему я должен стоять у плиты? — Он протянул «мешалку» дочери, и та с недовольным видом, изображая непомерное страдание, отлепила пятую точку от стула.

— Я, так уж и быть, солью, — похлопал Герман дочь по плечу. — Переоденусь в домашнее и солью. Как мужчина, возьму на себя самое сложное!

И царственно неся себя, он прошёл мимо двери в спальню, откуда раздавались всхлипы Милены.

На его взгляд, сцена была «передержана».