Глава 17. Ох уж эти гормоны!

Юлия

Юля собиралась на тренировку. Нужно было ехать, но настроение было ни к чёрту. Всё же мужчины — зло. И всё зло от мужчин. Ведь она сразу знала, что от Германа, мать его, Рудольфовича, нельзя ждать ничего серьёзного.

И несерьёзного тоже не стоит ждать.

Они из разных популяций. Может, даже видов. Такие не скрещиваются. Такие в одном поле посадку не совершают с известными намерениями в силу разных притязаний.

И всё равно повелась.

И вот эти качели от «уси-пуси» до исчезновения с концами без конца (во всех смыслах) — это было… болезненно. И, что самое обидное, Юля его ждала. Знала, что глупо, но ждала. И расстраивалась, когда его не было. А если вдруг появлялся, то растекалась лужицей. Потому что умел, гад!

Умел так себя развернуть, таким ракурсом показать, так улыбнуться, что реально хоть за хобот его хватай и в спальню тащи. Просто физически ощущалось напряжение. Аж больно. Было в этом что-то от извращения.

И хорошо, что он перестал появляться.

Лучше бы вообще не появлялся.

Но настроение было ни к чёрту, и внутри всё бесновалось от несправедливости и обиды. Хотелось кого-нибудь стукнуть.

Или трахнуть.

Сложное чувство, и однозначно за пределами зоны комфорта.

Однако Юля взяла себя в руки, и хотя утром по случаю апатии не сделала растяжку, на тренировке она была настроена наверстать. Нет лучшего способа не думать ни о чём, как хорошая физическая нагрузка. И, главное, не саможалеется совершенно. Потому что ты либо заставляешь себя вкалывать на пределе возможностей, либо жалеешь.

Уходя из дома, Гордеева велела Егору вести себя хорошо и подругу не обижать — Юля с утра подселила её к петушку. Но знакомы рыбки были не первый день, так что потрепать самочку темпераментный кавалер не должен.

Как положено по закону подлости, ровно посередине дороги зазвонил телефон. Гордеева глянула на смарт-часы и сначала думала, что ошиблась. Но нет, звонил Герман Рудольфович. Из принципа она не стала отвечать: холодно, руки мёрзнут, балаклаву снимать… И вообще перетопчется! Если надо, то перезвонит.

Часы вжикнули сообщением, но Юля проявила силу воли. Доберётся до катка, там прочитает.

А лучше не читать вообще. Удалить нафиг, вместе с контактом, чтобы мозги не разжижал своей харизмой массового поражения.

И да, её удалось продержаться до самой цели. Она даже сдала верхнюю одежду в гардероб, прежде чем полезла в рюкзак за телефоном.

«Здравствуйте, Юлия Игоревна! — писал он. — Когда вам можно будет позвонить?»

«Через два часа», — мстительно ответила Гордеева и убрала сотовый.

Но потом подумала, что слишком быстро сдалась. Увы, исправлять сообщение было уже поздно, адресат его прочитал. Поэтому дописала:

«А лучше завтра. После десяти утра».

«Первое слово дороже второго», — со смеющимся смайликом отреагировал Летов.

Ну что за напасть такая!

Ладно, впереди два часа. Он десять раз передумает и одиннадцать забудет. А если не передумает, то Юля всё равно будет тверда в своих намерениях. Сказала — завтра, значит, завтра!

Злость на собственную слабость и это симпатишное привидение с моторчиком, которого скорее нет, чем есть, сублимировалось в злость спортивную, и тренер её даже похвалила. Сказала, что прекрасно откаталась, всегда бы так.

Так всегда Юля была не согласна. Нервная система не казённая. Чисто теоретически встряски организму нужны, но хотелось бы чего-то побезопаснее. Цунами, например.

Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Благо они не на берегу моря живут. Но с цунами хотя бы понятно, что делать.

Куда бежать.

Стоило ей рухнуть в изнеможении в раздевалке, как на браслете завибрировал вызов, а чуть послышалась трель из шкафчика. Вы посмотрите-ка, кто у нас такой пунктуальный!

— Здравствуйте, Герман Рудольфович, — бодро, но строго ответила Юля. Постаралась, во всяком случае.

— Здравствуйте, Юлия Игоревна! — пропел Летов, будто играл хлебосолоносца в любительском спектакле «Мы рады вам, вы благодарны нам».

А Юля — неблагодарная, ай-ай-ай.

Она молчала в ожидании продолжения.

— До вас как до кабинета министров — так просто не дозвонишься.

— Извините, Герман Рудольфович, но у меня иногда бывает личная жизнь.

— Хорошо, что иногда! — радостно осклабился по ту сторону сотового мерз-зкий Летов. — Я в том смысле, что есть. Личная жизнь, — грязно намекнул он.

Гордеева закатила глаза к потолку. Сколько ему? Лет сорок? А ведёт себя так, будто у него острый приступ пубертата.

— Рада, что вы рады. Чем вызвана ваша настойчивость? — перевела она разговор в деловое русло. Может, не слишком куртуазно, зато по тайм-менеджменту.

— Хочу с вами встретиться, — выдал в лоб Герман Рудольфович.

Не-не-не, Юля на это больше не поведётся. Она воробей стреляный, уже выяснила, что господин Летов — как беременная барышня: прямо сейчас хочет маринованные баклажаны с красной икрой под устричным соусом и тремя шариками пломбира, а через пять минут — передумала, но разревётся, если ты это всё не съешь, потому что не выбрасывать же деньги на ветер.

— Следующее занятие у Арины… — тут она задумалась.

Первого января по графику. Но первого января Гордеева была категорически настроена отдыхать. И тридцать первого декабря тоже. Пусть никакой грандиозной программы на выходные у неё не было, но она может просто ничего не делать. Ничегонеделание — какой прекрасный план!

— …Будет после Нового года. Вот и приходите вместе с ней. Или вы передумали заниматься? — мелькнула у неё в голове другая причина для встречи.

— Я? Я не передумывал заниматься. Мне очень нравится! — с преувеличенным энтузиазмом принялся доказывать собеседник, будто не понимал, какую чушь несёт. — Просто у меня не всегда получается! Работа, знаете ли, очень мешает заниматься любимым делом.

И так из его уст распущенно звучало это «любимое дело», будто им господин Летов и зарабатывал на жизнь.

Хотя он бы мог, конечно.

— Герман Рудольфович, — устало произнесла Юля. — Я слишком вымоталась на тренировке. И хочу сейчас только упасть и уснуть.

— А вам ещё на велосипеде домой ехать! — сочувственно подхватил Летов.

— Да! — вспомнила Гордеева. — Тем более.

— А вы совсем без сил.

— Точно!

— Так давайте я вас отвезу!

— А велосипед?

— И велосипед отвезу! Не торопитесь, я подожду.

— Где?

— Возле Дворца спорта на Ленина.

— Вы за мной следили? — Гордееву встряхнуло от мысли о сталкинге.

— Обижаете, Юлия Игоревна! — с упрёком заметил собеседник. — Вы сами говорили о коньках. У нас не так много крытых катков. Я прикинул по карте и решил, что вряд ли вы на велосипеде поедете на другой конец города. Подъехал и угадал — ваш верный Буцефал стоит у входа и от леденящего ветра перебирает колёсами.

— Вам бы сказки рассказывать, Герман Рудольфович, — Кот-Баюн от отчаяния бы на пенсию ушёл! — обречённо помотала головой Гордеева.

— Я не столь жесток, чтобы обижать котиков, Юлия Игоревна. Вы собирайтесь, собирайтесь. Я — не велосипед, мне не дует. В машине тепло, музыка играет — идеальное место для усталой спортсменки. Буду вас ждать, — многообещающе закончил Летов, раздевая одним голосом. — До встречи.

И отключился.

Несмотря на сильное желание врезать господина Летова по голове тяжёлым тупым предметом, мысль о тёплом салоне казалась как никогда привлекательной.

А то, что за рулём будет шикарный красавчик, и он будет подкатывать — якобы шары, а на деле так, тренироваться в риторике, — так это можно перетерпеть.

И всё же, покинув здание Дворца спорта, Юля не собиралась ждать с моря погоды. Она присела к верному Буцику отстёгивать замок.

— Вам помочь? — Голос Германа раздался прямо над ней, и Гордеева от неожиданности чуть не выронила ключи.

— Спасибо, уже закончила.

— Позвольте, я доставлю вашего двухколёсного коня до места транспортировки. Ему будет очень удобно. Представляете: он вознесётся над всей этой автомобильной суетой и свысока будет смотреть на жалкие жестянки с двигателями внутреннего сгорания… — Спутник легко отжал Юлю от велика и покатил его к автомобилю.

На крыше действительно обнаружился велокрепёж.

— Присаживайтесь, я пока его пристрою, — щедро предложил Летов, распахивая дверцу. — Правда, не уверен, что сразу получится. Это у меня в первый раз. Поэтому вы сильно не ругайтесь, если я сначала не туда попаду…

— Герман Рудольфович, куда вы ему «не туда» можете попасть? — саркастично скривила губы Гордеева, забираясь в машину. — Это же велосипед!

— Вот как раз с велосипедами у меня никогда не было. Поэтому я даже представить себе не могу, куда «не туда» я могу попасть. Проявите гуманизм и сострадание.

На этом он захлопнул дверь, обошёл машину с другой стороны и попёр корову на баню. В смысле, велосипед на крышу. А это фэтбайк, между прочим. Одни колёса чего весят! Безумству храбрых поём мы славу. Слабоумие и отвага — вот наша песня!

Юля ёрничала про себя, но внутри было тепло. И в салоне, и на душе. Умиротворяюще. Там, снаружи, бушевала непогода и мороз, а какой-то рыцарь с неясными намерениями решал её проблемы. Над головой что-то скрежетало, но, казалось, это где-то далеко.

В другой реальности.

И было страшно: вдруг она сейчас размякнет, выпустит из рук вожжи, а жизнь её — хренак по голове!

— Я справился! — гордо заявил Летов, забираясь в салон, и Юля поймала себя на мысли, что так погрузилась в себя, что даже не может сказать, сколько времени прошло.

— Потрясающе! — выдала она дежурное.

— Так сильно трясло? — уточнил хозяин автомобиля, глядя в зеркало заднего вида и осторожно выезжая с места парковки.

— Нет, это я так, чтобы вас поддержать.

— А-а-а-а, — протянул Герман Рудольфович тоном «теперь понятно». — Спасибо. У вас получилось.

— У вас тоже, — не удержалась Гордеева. — Так зачем я вам вдруг понадобилась?

Водитель бросил на неё хитрый взгляд.

Молча.

Молчать и она умеет.

Юля вдруг ощутила, как расслабилась спина и опустились плечи. Да какая, в общем-то, разница, зачем он приехал? Даже если просто для того, чтобы её отвезти? У богатых свои причуды. Нравится ему спасать дев в беде, хотя они не просят, ну так щит ему в кулак, забрало во всю физиономию и плюмаж в…

— Хотел у вас уточнить, как работает нефрон, — вдруг доверительно поделился Летов, разрушая кровожадные намерения Юли.

— Это уважительная причина, — кивнула она.

А что она ещё могла сказать?

Нравится ему хороводы водить — что поделать? Может, у него кинк такой — долгие прелюдии? Такие, чтобы прямо из-за границы начинались. Или хороводы ему сами по себе нравятся. Как самоцель. Когда ты не в силах понять мотивацию партнёра, расслабься и садись под сакуру над рекой. С бутылкой саке и бочкой терпения.

— Подумал, что раз мы на машине, то я сэкономлю ваше время и силы, и вы найдёте в своём драконовском графике для меня окошко.

— И окошко, и свет в нём, — кивнула Гордеева с высоты дзена.

— А я так и не научился кататься на коньках, — признался спутник. — Возьмёте меня как-нибудь с собой, поучите? Там есть прокат?

— Нет, это профессиональный спортивный каток, — помотала головой Юля.

Летов кинул на неё недоверчивый взгляд:

— То есть вы серьёзно занимаетесь? И в соревнованиях участвуете?

— В соревнованиях участвую, — легко кивнула она.

— Наверное, какой-нибудь мастер спорта?

— Я? — рассмеялась Гордеева. — Что вы! Просто с детства мечтала о фигурном катании. А потом на катке познакомилась с девчонками… Ну как «девчонками»? Женщинами уже. Такими же одержимыми. Нашли тренера, уговорили взять нас, старушек. Совершенно случайно она ведёт тренировки здесь. Вам просто повезло. Я бы ездила куда угодно.

— И как, получается? — заинтересованно посмотрел на неё Летов.

Юля пожала плечами:

— Что-то получается. Я же не ради призов и регалий. Я ради себя это делаю.

— Невероятно. Хочу на это посмотреть!

— Весной у нас будет турнир, можете посетить, если будет желание.

— Я так далеко не загадываю, но если получится, обязательно побываю.

Впереди показался знакомый дом. Как быстро на машине! Она и заметить не успела.

— Вы, Юлия Игоревна, можете подниматься. Я когда справлюсь с высвобождением вашего Буцефала из неволи, так вам в домофон позвоню, — щедро предложил Летов, паркуясь во дворе.

Вдвойне щедро, поскольку гостей Юля не ждала. Не то чтобы у неё был бардак, но глянуть хозяйским взглядом на квартиру не повредило бы.

— Вы очень любезны, Герман Рудольфович.

— Ну и до стойла я его сам подниму. Об этом же говорить излишне? — всё же сказал он.

— Благодарю.

— Благодарность принимаю в консультациях по биологии, — между делом напомнил Летов, отстёгивая ремень.

Пока Юля разбиралась с кнопкой ремня и проводила ревизию, не забыла ли чего, хозяин автомобиля подошёл к её дверце и галантно помог выйти.

Не может же быть человек таким совершенным? Должен же быть у него какой-то изъян?

Впрочем, такая концентрация достоинств в одном индивидууме само по себе недостаток. Улыбнувшись и царственно кивнув в знак признательности, Гордеева пошла домой.

В квартире грязь по углам не валялась, хотя еженедельная уборка по случаю апатии тоже была пропущена. Теперь же Юля носилась по дому как электровеник, подбирая и подтирая всё, что должно было быть подобрано и подтёрто ещё до тренировки.

К моменту, когда трубка домофона заверещала звонком, квартира выглядела вполне презентабельно. Та её часть, которая показывалась гостям.

А та, которая не показывалась, и хорошо, что не вполне.

В качестве гарантии, что Гордееву не занесёт.

Она сунула ноги в сланцы и спустилась на площадку между этажами, чтобы пристегнуть любимца.

— Большое вам человеческое спасибо, Герман Рудольфович, за доброту вашу!

Гордеева хотела ещё поклон отвесить, но решила, что уже и так слегка перебрала. Он действительно помог, хоть и не бескорыстно. Но ощущение нервозности до лёгкой тошноты не отпускало, и поэтому шанс учудить какую-нибудь глупость сохранялся.

— Это слишком много, — щедро отказался он. — А вот кофе будет в самый раз.

Господин Летов начал обживаться в небольшой Юлиной квартирке. Впрочем, есть люди, которые везде чувствуют себя как дома. Просто не демонстрируют этого из уважения к хозяевам.

— Не думаю, что смогу вас чем-то поразить в этом смысле, — честно предупредила Гордеева, впуская гостя в квартиру. — На курсах для барист не училась.

— Нет на свете совершенства! — расстроился тот. — Но я, на самом деле, не притязателен. Главное, чтобы не растворимая бурда. У вас же натуральный кофе? Я как-то улавливал у вас аромат.

Надо же, какой наблюдательный!

Раз уж Герман Рудольфович столь скромен в запросах, Юля не стала рассыпаться в вариантах. Сказали «кофе» — будет «кофе». Чтобы не воображал, что имеет для неё значение.

Когда она вернулась в комнату с двумя кружками, то обнаружила Летова у нерестового аквариума Егорушки и Ольги.

— Вы правы! Это совершенно завораживающее зрелище! — восхищённо поделился незваный гость, оборачиваясь и принимая кружку. — Такая романтика!

Картина действительно со стороны выглядела очень нежно. Располневшая от переполняющей её икры, скромная самочка подплывала к распушившему хвост и плавники Егорушке. Тот крутился вокруг юлой до тех пор, пока не обнимал её своим телом. Разомлевшая от крепкой ласки самка зависала в прострации вниз головой, и, словно градинки, из неё сыпались икринки и медленно опускались вниз.

Самец подхватывал их в падении ртом, сколько успевал, чтобы отнести в гнездо из пузырьков на поверхности. Потом спускался ко дну, и собирал те, что пропустил. Курочка Оля крутилась поблизости, однако у самочек сиамского петушка интересы к потенциальному потомству могли быть и гастрономическими. Но прямо сейчас процесс размножения её привлекал больше, и она снова попыталась привлечь внимание Егорушки к себе.

— Вы ради этого их взяли? — полюбопытствовал Летов. — Спасибо! — Он кивнул в сторону кофе.

— Нет, конечно, — разочаровала его Юля и села в своё преподавательское кресло, офисного типа, но вполне удобное. — В качестве учебно-наглядного пособия. Всё это, — она обвела рукой стеллажи, подоконник, аквариум, — коллекция учебно-наглядных пособий. Так вы решили разобраться мочевыделительной системой?

— Фу! От высоких чувств к низменным потребностям! — посетовал Герман Рудольфович, будто нечаянно забыв, ради чего вообще припёрся.

Он устроился в удобное кресло, из которого обычно наблюдал за учебным процессом. Именно там Юля отдыхала, пока дети решали задачи, например. Господин Летов вольготно устроился в нём, как проклятый буржуин, и смотрел из неё сверху вниз, хотя физически сидел ниже.

Сразу стало неуютно.

— У природы нет высокого и низменного, она прагматична, цинична и безжалостна. А все эти «низменное» и «высокое» придумано людьми для управления себе подобными, — припечатала Гордеева. — Для того чтобы управлять, нужно создать «кнопку». Слабое место, на которое можно надавить. Стыд — прекрасный рычаг для давления.

— А вы, Юлия Игоревна, свободны от оков приличия? — тут же вцепился в открывшийся бочок гость.

— Приличия — это способ регулирования отношений в обществе. Нельзя вырасти в нём и быть от них свободным. Но «биология» и «приличия» — это две непересекающиеся плоскости.

— Тогда объясните мне как биолог, откуда у женщин берётся ПМС? — тоном «а вот кстати!» полюбопытствовал Герман Рудольфович.

— Спрашивая «откуда» вы надеетесь услышать название органа? — усмехнулась Юля.

— Ну вообще… — Летов неопределённо покрутил рукой. — Почему он возникает и как с ним бороться?

Гордеева вскинулась и хотела было задать встречный вопрос, когда лично у него встала проблема борьбы с ПМС. Но вовремя сообразила, что агрится по придуманному поводу. Ведь он не говорил прямо, что имеет в виду ПМС у неё. Хотя, казалось бы: что есть, то есть. Чего обижаться? Но Летов, может, вообще о другом. Может, у него всего лишь клиентка нервная сегодня была.

Какой смысл пытаться травить своих тараканов в чужой голове?

— На второй вопросу ответить однозначно: не операбельно! — поставила Юля диагноз.

— Неизлечимо?

— Ну почему? Излечимо! Две недели из четырёх — однозначно. А дальше кому как повезёт.

— То есть не знаете, как бороться? Или всё-таки тема неприличная? — с выражением «слабо?» на лице уточнил Герман Рудольфович.

Вот чувствовала, чувствовала Гордеева, что не к добру эта суета! Но биолога смутить вопросами о репродуктивной системе как минимум сложно.

— Что же в ней неприличного? Просто всё сложно. Начнём с того, что сам менструальный цикл у женщины регулируется как минимум пятью гормонами, три из которых вырабатываются в гипофизе, самой топовой системе управления организмом. А вы сами понимаете: чем больше командиров, тем выше шанс ошибки.

Она сделала паузу.

Летов кивнул и отпил кофе.

— Всё начинается с фолликулостимулирующего гормона, который чаще обозначают аббревиатурой ФСГ. Он запускает, как следует из названия, развитие фолликулов — потенциальных яйцеклеток. Вы, кстати, знали, что все потенциальные яйцеклетки у девочки закладываются ещё до её рождения, и потом больше ни одна новая не образуется?

Герман Рудольфович помотал головой.

— Так вот. Под действием ФСГ в одном из яичников женщины в рост идут сразу несколько фолликулов, из которых только у одного есть призрачные шансы стать яйцеклеткой. Но пока они все дружно вырабатывают эстрогены — очень важные для женщины гормоны. Они поднимают настроение, снижают вредный холестерин, контролируют обмен углеводов и жиров, крепость костной ткани… И снижают выделение ФСГ. Такая система обратной связи. Количество эстрогенов возрастает вплоть до середины цикла, когда они заставляют гипофиз разово выбросить высокую дозу лютеинизирующего гормона. Он вызывает овуляцию. Предшественница яйцеклетки разрывает фолликул и выходит наружу. Его оболочку с этого момента называют «жёлтое тело», и оно начинает синтезировать другой женский гормон — прогестерон, гормон подготовки к беременности. При этом концентрация эстрогенов в крови начинает падать вплоть до самой менструации.

— И настроение тоже, — «молодец, возьми с полки пирожок» господин Летов подсказал последствия.

— Так-то оно да. Но зато прогестерон оказывает другое важное действие — снижает тревожность и страх и повышает либидо. Хоть и не всегда, но тому способствует. Конечно, не эйфория, как в первой фазе, но тоже неплохо, согласитесь?

— Спорить с вами, Юлия Игоревна, у меня даже мысли не было. Но, видимо, ПМС где-то рядом.

— Однозначно! — поддержала его Гордеева. — В случае если оплодотворение происходит, начинается другая песня, мы сейчас не о ней. А вот если оно не произошло, жёлтое тело рассасывается, и тогда уровень прогестерона тоже падает.

— И наконец-то наступает ПМС! — преувеличенно-радостно подвёл итог Летов.

— Вам бы таким «наконец-то» наступить! — не сдержалась Юля. — У некоторых он сопровождается мигренями, скачками артериального давления, сердечными болями, бессонницей и другими не менее приятными проявлениями.

— Простите, был не прав, — повинно склонил голову Летов. — Зла никому не желал.

— Так вот. — Гордеева не собиралась акцентировать на этом внимание. — Раньше считалось, что причина ПМС — именно снижение эстрадиола и прогестерона. Но в последнее время ведущую роль отводят пролактину, «серому кардиналу» женского организма, который внезапно по дефолту оказывается самым сильным.

Юля рассказывала как по писаному, поскольку совершенно недавно ковырялась в этой теме. Не для ЕГЭ. К счастью, там пока про ПМС не спрашивали. А для себя. И в очередной раз поразилась, какие темпами скачет наука.

— Пока концентрация остальных гормонов падает, пролактин достигает своего пика. И тут начинается самое непонятное. Раньше считалось, что функция пролактина сводится к развитию молочных желёз и выработке молока. Но чем глубже мы забираемся в дебри нашего организма, тем больше убеждаемся, что в нём всё взаимосвязано и перемешано. Пролактин, как и другие гормоны, имеет массу эффектов. Один из которых — эмоциональная неустойчивость, плаксивость, склонность к депрессии и снижение либидо. В общем, всё печально.

— Я чувствую, что где-то здесь прячется «но» большими буквами и восклицательным знаком, — кокетливо дёрнув бровью, проворковал господин Летов.

— Но последние опыты на мышах показали, что пролактин сам по себе не оказывает такого действия. Напротив, он выступает в качестве компенсаторного механизма, который ослабляет действие кортизола, гормона стресса. В общем, пока научная общественность в растерянности и со своим отношением к пролактину не определилась.

— Как хорошо, что у мужчин всего этого нет! — обрадовался Герман Рудольфович.

Он неторопливо переложил ногу на ногу, ни дать ни взять Шерон Стоун, демонстрирующая своего «бобрика» детективам. В его интонациях сквозило несомненное преимущество мужской расы над слабой половиной человечества.

Не, ну как маленький, честное слово!

— ПМС нет, — великодушно согласилась Юля и сделала глоток из своей кружки. — А пролактин есть. И эстрогены. И прогестерон. Вопреки известной поговорке о Марсе и Венере, генетически мы единое целое.

— То есть вы хотите сказать, что мужчина всё же может родить ребёнка? — с явной насмешкой в голосе полюбопытствовал господин Летов. Он откровенно рисовался и удерживал кофейную чашку, винтажно оттопырив мизинчик.

Самое ужасное, ему это шло.

Он знал и наслаждался эффектом.

— Нет, конечно. В части разделения функций между полами природа определилась больше двух миллиардов лет назад и твёрдо придерживается своей позиции. Что бы по этому поводу ни думал либеральный авангард человечества, — доброжелательно разжевала Гордеева. — Но химически мы одинаковы. Нами управляют одни и те же молекулы. У мужчин пролактин также влияет на сексуальную активность и общую бодрость… И дальше по списку: холестерин, давление, настроение…

Как неофиту рассказать о том, что пролактин родственен гормонам щитовидки, а это скорость обмена веществ, и влияет на надпочечники и гору гормонов, которые там вырабатываются, включая половые? Что он связан обратной зависимостью с дофамином, гормоном удовлетворения, и обменом серотонина, гормона радости? Что у каждого из них тоже есть десятки проявлений и связей? И что, да, непонятно, где там причина, где следствие.

Чем активнее мы копаем в себя, тем глубже закапываемся.

— …Мочевыделительная система, кстати, тоже зависит от пролактина, — вспомнила Юля. — Давайте уже разберём наш несчастный нефрон.

— Ладно, ладно, — поднял Летов свободную от кофе руку, якобы сдаваясь. — Я понял, что женщины это не специально, — сделал он потрясающий вывод. — Но повлиять на это как-то можно?

— Конечно, можно. Здоровый сон, отсутствие стрессов, активный образ жизни, правильное питание, увлечения и хобби…

— Фантастика — это прекрасно. А в реальной жизни? — вкрадчиво поинтересовался он.

— А в реальной жизни, если верить научной статистике, в России от ПМС страдает девяносто пять процентов женщин, — развела Юля руками.

— И ничего нельзя поделать?

— Можно сделать мир лучше! — широко распахнув глаза, предложила Гордеева.

Чем она не блондинка?

Ничем.

Но почему бы ни сказать мужчине приятное.

— Может, попить что-нибудь? — предложил собеседник.

— Успокоительное и витамины в наше время никому не повредят, — уверила Юля. — Давайте уже к нефрону.

— Юлия Игоревна, а почему у вас в квартире новогоднее настроение не ощущается? — упорно уходил от цели своего визита Летов.

— Почему нет? Есть! Вот, на подоконнике лежит.

Юля обернулась и показала, где именно. Но она сегодня даже убраться была не в силах. Что говорить об украшении квартиры?

— А ёлка?

— Вы, Герман Рудольфович, ещё спросите, была ли я в этом году хорошей девочкой и что заказала Деду Морозу.

— А можно? — вопросительно склонил на бок голову Летов.

— Герман Рудольфович, я вам ещё недодала за помощь? — намекнула Юля практически открытым текстом, что пора и честь знать. — В кофе и лекциях?

Чисто визуально собеседник был хорош.

Но хотелось в душ. Переодеться в домашнее. Просто расслабиться. А не играть в шарады: «Дай мне то, не знаю, что. Ты же умная, придумай что-нибудь».

— Хорошо, хорошо. Давайте о вашем нефроне, — тоном чрезвычайного одолжения согласился визитёр.

Интересно, если она сейчас ответит: «Если не хотите слушать, можете уходить прямо так, без него», она достаточно порвёт шаблон господину Летову?