Глава 20. Лучший мой подарочек — это ты!

Юлия

Юля снова — уже во второй раз! — ехала в тёплой машине Летова и никак не могла поверить, что это происходит с нею.

В самом деле происходит.

Новый год с Германом Летовым — не тот случай, когда действительность превзошла самые смелые мечты. Пару раз в своих вечерних фантазиях Гордеева была куда смелее и заходила гораздо дальше.

Может, и не пару.

Но подобное направление мыслей она не одобряла. Жить нужно здесь и сейчас, а не в параллельной, хоть и весьма возбуждающей реальности. Как человек здравомыслящий, Юля прекрасно представляла, где проходит эта граница. Именно поэтому сейчас чувствовала себя Алисой в кроличьей норе: ситуация вышла за пределы разумного.

Вроде и всё к тому и шло, но…

Так же не бывает, правда?

С другой стороны, встретить новый Новый год в компании обалденного, но практически незнакомого мужика — это достаточно безумно, чтобы быть про Юлю. И прямо сейчас ей больше всего хотелось сделать селфи и кому-нибудь похвастаться. Хотя бы для того, чтобы потом было физическое подтверждение: да, не приснилось.

Но, увы, отправить фотку было некому. Не приятельницам со школы же? Это было бы неуважительно к Арине. А между девочками с фигурного катания обсуждать личные темы было не принято.

Гордеева сидела в машине наэлектризованная, как эбонитовая палочка. Но пыталась делать вид, что всё именно так, как должно быть. Что каждый Новый Год она именно так и встречает: накануне к ней, как снег на голову, сваливается напомаженный красавчик, и они вместе едут покупать продукты, ёлку и фейерверки. И горячее они всегда заказывают в дорогих ресторанах, чтобы не убиваться у плиты.

Единственное, что напрягало Юлю даже на фоне полной дезориентации — банальная тема бритья ног и не только. Конечно, все обещали вести себя прилично, но раз уж ей так повезло с компанией на новогоднюю ночь, везение же может на этом не закончиться? И скорее всего не закончится. По законам жанра. Правда, Юля не знала, насколько этого хочет. Всё-таки господин Летов — отец её ученицы.

Он ей платит деньги, так-то.

Неловко получается.

Не пожалеет ли Юля потом?

Скорее всего, пожалеет.

Но лучше жалеть с бритыми ногами.

И не только.

…Интересно, если она, вернувшись домой, скажет, что ей нужно принять душ, — это прозвучит как приглашение?

А если прозвучит, насколько это плохо?

Как же с мужчинами сложно…

Но нескучно.

Гордеева не страдала целибатом, но романы с противоположным полом у неё не складывались. Виноват ли в том был независимый характер или просто не везло, но серьёзных отношений не случилось. Достаточно серьёзных, чтобы вместе закупаться в магазинах. В крайнем случае — в большой компании. У Юли было смутное чувство, что большинство неженатых мужчин совместные походы в магазин воспринимали как некую репетицию семейной жизни. И старательно избегали подобных упражнений, видимо, чтобы не дать ложных надежд приятельнице.

Герман Рудольфович же на эту тему не заморачивался или за время семейной жизни выработал к ней иммунитет. По супермаркету он шёл неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Явно получая удовольствие от процесса. С улыбкой Алена Делона он спрашивал Юлиного мнения. Она кивала и улыбалась в ответ, хотя с трудом понимала, чего о чём её спрашивают. Потому что когда Летов так ей улыбался, высшая нервная деятельность у неё отключалась.

Включалась репродуктивная.

Гордеева ощущала симптомы острой интеллектуальной недостаточности и надеялась, что со стороны выглядит не так глупо, как изнутри.

Иногда Герман брал что-то молча, не советуясь. Сперва Юля думала, что из-за её тупого вида. А потом поняла: он выбирает для себя. Летов интересуется, чего хочет она, но берёт в итоге и по её вкусу, и по своему. Не уступает ей, не идёт на компромисс, где ни вашим, ни нашим, пусть все страдают. Он создавал праздник себе.

Когда Юля это поняла, её почему-то отпустило. Сложно объяснить, почему. Может, потому что из этого следовало, что Гордеева ничего ему не должна.

То есть, в принципе, в этом мире никто никому ничего не должен.

Чисто теоретически.

А по факту все связаны кучей обязательств. У всего есть своя цена; бесплатный сыр бывает только в мышеловке; не плати сегодня, плати завтра — всё такое.

Юле праздник достался «на сдачу». Просто по странному стечению обстоятельств она стала неотъемлемой частью Нового года для Летова.

Ладно.

Она, так уж и быть, побудет для него Снегурочкой.

Ей не жалко.

И самооценку повышает.

Зубную щётку Герман Рудольфович в тележку кинул, тоже не советуясь.

Ну а что такого? Человек имеет право купить себе зубную щётку в любой момент времени!

А то, что у Юли от этого сердце застучало в ушах, так это вопросики к её симпатической нервной системе. Просто она немного сошла с ума.

Симпатическая нервная система, разумеется.

Не Юля.

Скупив полмагазина (на самом деле, меньше, но зато они потолкались в нескольких, пока Герман не нагрёб всё, чего ему хотелось), они вернулись домой к Юле. Потратили какое-то время на выяснение вкусов в еде и неожиданно быстро пришли к консенсусу: оба оказались плотоядными и выбрали мясо. Летов обещал, что нежнейшее. После заказа праздничных блюд, он занялся ёлкой.

Юля под предлогом, что не хочет, согласно примете, провести весь год грязной хрюшкой, отпросилась в ванную.

Летов позволил не торопиться.

Гордеева не могла сказать точно, сколько отмокала и приводила себя в эстетический вид, готовый для использования. В норме то, что в её квартире хозяйничает малознакомый человек, должно было напрягать. Но что он там может сделать в её отсутствие? Открыть её ящик с нижним бельём? Ну поржёт немного, всего-то делов! Хотя Гордеева была уверена, что гость себе такого не позволит. Ей казалось, что он с пиететом относится к чужому личному пространству. Но, возможно, это проекция. Время покажет.

В ванне Юля провела прекрасное время. В уютной компании душа, бритвы, косметики и предвкушения. Из-за двери слышались звуки бодрой зарубежной попсы для праздничного настроения.

Или от праздничного настроения.

В крови от волнения бурлил адреналин. Гордеева довела своё отражение в зеркале до максимальной близости к идеалу и шагнула в коридор.

Это было непривычное чувство. Вроде её привычная квартира, но что-то неуловимо изменилось. Точнее, Юля видела конкретные и явные изменения: вот сияет гирляндой нарядная ёлка с мишурой и золотистыми шарами. Шаров немного, и они однотипные. Не как дома у родителей — выставка игрушек всех форм и расцветок родом из разных эпох. Но зато в ёлке было много ёлки.

В комнате стоял стол с закусками, сервированный для двоих. Вопрос стола согласовали ещё до похода хозяйки в ванную. Но то, что он появился там без Юлиного участия, казалось каким-то чудом. Стол был накрыт новогодней, купленной по случаю праздника, скатертью, и выглядел совершенно незнакомым.

Изменений было не так много.

Но квартира воспринималась совершенно другой.

Она стала не только Юлиной, но и чьей-то ещё.

Это был новый жизненный опыт. Гордеева прислушалась к себе: мысль отторжения не вызвала. Вопреки всякой логике, в квартире, которую разделили двое, почему-то стало больше воздуха.

И уюта.

Возле стола в ожидании похвалы стоял Герман Рудольфович, которому не нужно было тратить силы, чтобы выглядеть сногсшибательно.

— Очень красиво, — искренне оценила Юля его усилия по созданию атмосферы.

— Для самой красивой хозяйки! — Летов развёл раскрытые ладони, показывая масштабы своего восхищения.

Хотя хватило бы взгляда.

Есть мужчины, которые так умеют смотреть, что уже за это можно согласиться на всё. Но Герман Рудольфович тем не ограничился. Он шагнул к Гордеевой, взял в руки её ладонь и притянул к своим губам в почтительном поцелуе.

Возможно, он продержал руку немного дольше, чем необходимо.

Но это было так неожиданно и приятно, что Юля растерялась. Пальцы Германа были мягкими, нежными, как положено человеку, далёкому от физического труда. Тёплыми и сухими.

И голову повело безо всякого спиртного.

Это их первое касание. Герман помогал ей выходить из машины, но через варежки-перчатки не считается.

Он поднял взгляд, и Юле показалось, что его скулы дрогнули.

За грудиной остро разлился жар. Он же хлынул на щёки, и Юлия осторожно высвободила кисть из крепкого, хоть и нежного захвата.

— А… Можно уже садиться? — Она перевела взгляд на стол. — Или мы должны дождаться горячего?

— Юля, мы можем делать, что хотим, — многообещающе выдал Герман, и щёки запылали по новой от сквозящего в них намёка.

Или это ей во всём намёки кажутся?

…Когда же уже «можем делать» перейдёт в фазу «давай делать»?

Она бы дала!

Но Летов встал за спинкой стула, намекая, что готов поухаживать, и она подчинилась. Герман сел напротив. Жестом фокусника он открыл полагающийся к случаю «шампусик» и разлил его по бокалам.

— За уходящий год! — предложил он тост. — Он принёс нам знакомство!

Юля с трудом сдержала смешок. Сколько сил было приложено господином тамадой, чтобы избежать знакомства те три года, пока она была классной Арины! Но кто старое помянет…

— За знакомство!

Звон фужеров разбил обрушившуюся тишину — музыка, что лилась из телефона гостя, неожиданно закончилась.

— А где вы прячете телевизор? — Герман поймал тему из воздуха.

— Телевизор — пережиток тоталитарного прошлого, когда идеологию принудительно доставляли в каждый дом, — не удержалась от шпильки Юля.

— Ц-ц-ц! — процокал языком собеседник, иронично покачивая головой из стороны в сторону. — А теперь приходится лезть в интернет, чтобы найти её добровольно!

— Я не читаю новости!

— Идеология повсюду, — возразил Летов, задумчиво разглядывая светильник на стене сквозь пузырящийся бокал. — Впрочем, что мы о грустном? Праздник же! Расскажите-ка лучше, как вы обрели такое интересное увлечение как стрельба из арбалета?

— Арбалет — лучший друг женщины! — бодро отрапортовала Юля.

— А я наивно полагал, что лучшие друзья женщины — это бриллианты, — тем же задумчиво-расслабленным тоном, только теперь разглядывая её, поделился Герман.

— Ну сами подумайте: вот идёт девушка по темной подворотне. Как вы думаете, что ей больше поможет: бриллианты или арбалет?

— Настоящий мужчина.

— Я вообще-то имела в виду в реальности.

— Вы не верите в настоящих мужчин, Юля?

По законам любовного романа настоящий мужчина должен быть суров, холоден и неприступен. Наверное, не всё нормально с Юлиными предпочтениями, раз её так заводит совершенно не брутальный герой.

— Вы приравниваете их к богам? — усмехнулась Гордеева, и собеседник качнул бокалом, признавая справедливость реплики. — В целом я не отрицаю существование непознанного. Просто настоящие мужчины не имеют привычки ходить по тёмным подворотням. Они ездят на крутых тачках по скоростным шоссе. — Юля подалась корпусом вперёд, провокационно вытягивая подбородок.

— А этот ваш… — Герман обвёл широким жестом комнату, — …живой уголок? Зачем он вам? Ведь всё же можно показать из интернета.

— Вот тут самое интересное! Когда вы смотрите фильм о природе, вы узнаёте в нём то, что встречали в жизни, и сознание достраивает к вашему опыту то новое, что вы увидели. В итоге в мозгу складывается целостная картина. А у большинства зумеров глобальный дефицит практического жизненного опыта. Картинки для них существуют отдельно, а мир — отдельно. То есть они в принципе понимают, что всё, что они видят, где-то есть. Но детали из картинки не вычленяют. Это, знаете, как ковер: вы не всматриваетесь в узор, не задумываетесь о том, что означает орнамент. Это просто ковёр. Вот и у них то же самое. И только когда они видят объекты вживую, непосредственно, начинают замечать: ага, а плавники у рыбы разные, оказывается! А у улитки на голове две пары щупальцев: длинными она смотрит, а короткими нюхает. А у цветов листья выстраиваются так, чтобы не закрывать друг друга. Я ещё ящерицу мечтаю куплю. Потому что пресмыкающиеся для школьников вообще как инопланетяне.

— Рептилоиды? — посмеиваясь, спросил Летов.

— Почти. — Юле стало обидно: она распинается, делится сокровенным, можно сказать, а он потешается!

— А почему именно эти рыбки, а не другие? И растения тоже? С улиткой всё ясно. С петушками примерно понял. А с остальными как? — Герман заинтересованно подался вперёд.

— По-разному. Видите, там мелкие сомики с усами плавают, с такой окраской, как у зебры? Это коридорасы Юлии. Не смогла удержаться, когда узнала название.

— Как вы их зовёте? — Летов развернулся к аквариуму. — В смысле, у петушка Егора же есть имя?

— Две Юлии и четыре Юлия.

Герман хохотнул:

— Что ж вы так жестоко, самцам самочек не доложили?

— Их всё устраивает! — замахала Гордеева перед собой ладонями с растопыренными пальцами и доверительно поведала: — У них на нерест отсаживают одну самочку и трёх самцов.

— Та-ак… Вечер становится томным. — Герман сел, как раньше, и изобразил живейший интерес, преданно глядя в глаза.

— Они кружатся вокруг, стараясь обратить на себя внимание…

— А потом?

— А потом самка набирает в рот молоки одного из самцов и плывёт оплодотворять свои икринки.

— Просто какое-то порно двадцать один плюс! — всплеснул руками Летов.

— Клянусь, я не рассказываю об этом ученикам. — Юля приложила ладонь к груди.

— И не надо. Но со мной вы можете ни в чём себе не отказывать! — щедро предложил Герман, ёрзая в кресле. — А те яркие разноцветные рыбки чем интересны?

— А это ГМО!

— Ух ты! Так вот как оно выглядят! А то столько разговоров…

— Да-а-а, — призналась Гордеева. — Это данио глофиш. Хотите, я включу ультрафиолетовую лампу, и они засветятся неоном?

— О, господи, какие ужасы вы рассказываете! — старательно изобразил испуг Летов. Даже подрожал для достоверности. — Что с ними такого сделали?

— Вживили гены медуз и кораллов. Кстати, на способность размножаться это никак не повлияло. Поэтому в Европе и Америке генномодифированные рыбки запрещены к продаже и разведению.

— И чем же они так страшны? — Летов подставил руку под щеку, как девица у окна светлицы.

— Толстолобик тоже ничем не страшен. Безобидная травоядная рыбка. Завезли их в США, чтобы бороться с зарастанием водоемов. Те вычистили пруды так, что местные рыбки сидят теперь на голодной диете.

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о рыбёшках на диете… — трагично продекламировал Герман и освежил напитки в бокалах. — Давайте выпьем за то, чтобы все новшества в нашей жизни были только к лучшему!

— Очень своевременный тост накануне Нового года, — рассмеялась Юля, ощущая, как голова становится лёгкой-лёгкой, наполняясь волшебными пузырьками из шампанского.

Улыбающиеся глаза Германа сияли безо всякой ультрафиолетовой лампы.

И ГМО.

— Так всё же продолжайте о вашем юннатском хозяйстве. Признавайтесь: кто из них положил начало коллекции? — собеседник умело качнул нить разговора.

— Толстянка Вера, её ещё называют «денежным деревом». Её мне подарила Вера Витольдовна, школьный завхоз. Широчайшей души женщина! Принесла веточку, расстроенная такая, говорит: сломала нечаянно. А выбрасывать жалко. Я ей пообещала, что позабочусь о малышке. Тогда Вера Витольдовна пообещала, что толстянка позаботится, чтобы у меня всегда были деньги.

— Вижу, Вера Витольдовна — человек не только широкой души, но и твёрдого слова, — сообщил Летов о своём открытии.

— Да, деньги завелись. Хоть и не сразу. Потом появилась хризантема Настасья — укоренилась веточка в букете, подаренном ученицей из моего первого выпускного класса. Девочка поступила в мед, — сама не понимая, зачем, добавила Юля.

— Осмелюсь предположить, что звали её Анастасией, — Летов наколол на вилку кубик сыра и отправил его в рот.

Всё же какие красивые у него губы.

— Угадали. Тогда же у меня появился фаленопсис Лёха. Алексей был юношей обстоятельным, старостой класса, поэтому дарить цветок от класса доверили ему. Орхидеи, между прочим, очень интересный биологический объект. Рассказывать — не перерассказывать.

— У вас все растения названы в честь людей, которые их подарили?

— Нет, конечно, — фыркнула Гордеева. — Иначе половину пришлось бы назвать моим именем. Но да, за каждым именем стоит живой человек. Папоротник Костик назван в честь нашего физрука, который носил такие обтягивающие трико, что морфология его органов размножения не оставляла пространства для фантазии. Что очень роднит его с папоротниками.

— А что у папоротников с органами размножения, простите моё невежество? — Герман, посмеиваясь, склонил голову набок.

— Папоротники размножаются спорами…

— То есть поспорили до воплей, а потом как давай мириться? — подмигнул Летов.

— …А спорангии — органы спороношения — лежат у них открыто на листьях. Кислица Оксана…

Гордеева рассказывала, сама удивляясь, сколько людей оставили след в её комнате и памяти.

— …А на той полочке, если я не ошибаюсь, стоит цветок, который питается насекомыми?

— Да, это венерина мухоловка.

Юля надеялась, что знакомства с этим растением удастся избежать.

— Чем вы её кормите зимой? — полюбопытствовал Герман.

— Ничем. Зимой она пассивна, ей хватает фотосинтеза, — ответила Гордеева. — А это иглица Валентина. То, что кажется листьями, на самом деле…

— А венерину мухоловку как зовут?

Юля поморщилась:

— Милена.

Он сам спросил!

Летов понимающе кивнул и потянулся за бутылкой.

— Пусть все недруги останутся для нас короткой строчкой на цветочном горшке! — предложил он, и Юля поддержала.