Глава 25. Пища духовная и телесная

Юлия

И всё же это форменное издевательство — заставлять женщину выбирать наряд для выхода!

Особенно, если выбирать-то не из чего.

Юля чувствовала себя в безвыходном положении.

Поэтому, промучившись остаток вечера над выбором одежды, Юля приняла соломоново решение и с утра отправилась в ближайший торговый центр. Прямо к открытию. Обычно она туда за продуктами ходила. Но предновогодняя зажировка холодильника, организованная щедрой рукой Германа Рудольфовича, просто не оставляла места для добавки.

Разве что корма для рыбок купить.

Чтобы покупательский навык не терять.

Ходить по бутикам было непривычно и утомительно. В обычной жизни Гордеевой было жалко терять время на такие глупости как шмотки. Но с какого-то момента всё обычное осталось за бортом. И хотя удовольствия от блуждания по магазинам и своего отражения в зеркале у Юли не прибавилось, у неё была цель. А для человека с арбалетом цель — это наше всё.

После двух часов страданий, за которые Гордеева прокляла и Германа, и своё малодушное согласие пойти в ресторан, и кривую свою фигуру, и зеркало, в котором она смотрелась вовсе не так стильно, как хотелось бы, свершилось чудо. Оно предстало в виде костюма-двойки: стильный пиджачок и юбка-карандаш до колен. Когда Юля его примерила, сразу поняла: оно!

Летов приглашал поужинать душевно. Но она прекрасно знала, что в терминах Германа Рудольфовича «душевно» равно «нервотрепательно». Новый образ придавал Юле уверенности в себе. По большому счёту, Летов загнал её в ситуацию, из которой было всего два выхода: уходить или в откровенное соблазнение, или в глухое отрицание. Дескать, шашней ваших, которые вроде как вам не нужны, нам тем более не надо. Забирайте и валите нафиг. А совместный ужин — это вовсе не то, что вы подумали. Это чисто-душевное общение за тарелочкой салата с ростбифом.

М-м?

Хорошо же придумала?

Юля покрутилась перед зеркалом. Женщина — агонь(ия)! Строго, сдержанно, сексуально. Теперь блузку со стойкой под горло, пучок на голове и глаза в пол-лица.

Ащ-ащ!

Ещё бы арбалет за спину.

И сапоги-ботфорты.

Но это уже из области несбыточных мечт. Юля не была готова к столь откровенному эпатажу.

Без капли сожаления она распростилась с приличной суммой и заглянула в кабинет бровистки. На удачу. И удача была сегодня на её стороне. Совершенно случайно Гордеева попала в свободное окно и вышла спустя час преображённая и прекрасная. Казалось бы — ну брови… А стоило появиться бровям — и лицо как сразу заиграло!

Учеников после праздников выжило всего двое, и Юля отработала на них Взгляд-Рентген. Не пропадать же дармовой экспериментальной базе? Детишки отвечали — от зубов отскакивало. То ли успели отдохнуть и выспаться, то ли взгляд работал.

После ухода второго и последнего Юля приступила к мейкапу и в итоге едва успела закончить приготовления к приходу Германа.

— Юлия Игоревна, вы разбили мне сердце! — вместо приветствия заявил этот фигляр и запечатлел поцелуй над запястьем.

— Сердце нельзя разбить, Герман Рудольфович. Оно мышца! — не выходя из образа, упрекнула Юля. — Хотя… — Тут ей в голову почему-то пришла сцена из физического шоу, где в жидкий азот окунали живую розу. А потом от удара молотком она разлеталась на мелкие осколки. — …если его очень хорошо заморозить…

— По странной случайности тебе повезло, — широко улыбнулся Летов.

Мда. В каждой шутке есть доля шутки…

Юля позволила гостю поухаживать и подать куртку. После того как закрыла дверь, она приняла предложенный локоть и с видом кронпринцессы дошла до автомобиля.

— Ты не в джинсах, — констатировала Юлия, когда цель путешествия стала очевидна. Ресторан «Золотое руно» был, на взгляд Гордеевой, скорее помпезным, чем душевным. — Интересно, как бы ты выкручивался, если бы их надела я?

— Ты бы их не надела. — Ухмылка Летова вышла самодовольной.

Но даже такая была ему к лицу.

Подлецу всё к лицу.

— С чего ты взял? — закусило Юлю.

— Давай мы сделаем вид, что моей фразы «Я хорошо разбираюсь в людях» сейчас не было? — Он отстегнул ремень безопасности, повернулся и подмигнул.

— То есть женщины для тебя как раскрытая книга? — Во рту появилась оскомина от мысли, что она такая предсказуемая и управляемая.

— Я о людях вообще. — Герман обошёл авто, открыл дверцу и предложил руку, но Гордеева выбралась сама. И локоть не приняла. — Просто навыки продажи, не подумай лишнего.

— «Лишнего» — это какого? — заморозилась Юля.

— Всего того, что ты подумала, — легко ухмыльнулся Летов, между строк намекая на свои любовные победы, которых как бы не было.

И Юля как бы сделала вид, что сделала вид, что поверила, что их не было.

— На самом деле, пайщиком открытого инвестиционного фонда может стать любой, у кого есть сумма, необходимая для приобретения пая. А это очень доступно. И клиенты рискуют куда больше, чем мы. Поэтому я насмотрела на то, как люди ведут себя в стрессовой ситуации, по самое не хочу. — Он распахнул перед спутницей дверь, пропустил вперёд и потянулся помочь снять куртку. — Столик на семь на имя Германа, — сообщил он девушке на входе.

Та поприветствовала гостей, приняла верхнюю одежду в гардероб и проводила за столик в дальний затемнённый угол. Место было действительно комфортное и ощущалось как безопасное.

— И у меня был план «Б» на случай, если ты всё же будешь в спортивном стиле, — полушёпотом признался Летов, сияя глазами, будто хрестоматийная женщина нетяжелого поведения. Он кивнул подошедшей официантке, выложившей перед посетителями папки с меню. — Кухня здесь прекрасная, рекомендую.

— Что за план? — Наконец-то Герман произнёс долгожданное «Б»! Теперь бы узнать, что за ним стоит.

— Привести тебя сюда вне зависимости от того, как ты будешь одета. Юль, ты выглядишь просто убойно. — Он схватился за сердце. — Но ты бы выглядела не хуже в любой одежде. Потому что это ты.

Звучало как констатация.

Юля уткнулась в меню, чтобы скрыть, как польщена. Смотрела на ламинированные страницы и ничего не видела.

— И, тем не менее, ты в отношении одежды человек очень привередливый. — Внутренний перфекционист заставил Гордееву отделить «приятное» от «честного».

— Это другое, Юль.

— Ну конечно! — надулась она.

«Вы не понимаете, это другое!» Да-да.

— Ты не так поняла, — начал Герман, и Юля чудом удержалась, чтобы не хрюкнуть смешком. — У меня это… Ну не знаю, как объяснить… У вас же в школе был дресс-код? Если ты приходишь в школу в джинсах и растянутом свитере, это же будет не комильфо, верно?

Гордеева кивнула. В целом, она уловила вектор, но это не мешало ей страдать от собственной ущербности.

— Бренды — это своего рода скрытный язык, — продолжал Летов. — Знаешь, что королева Великобритании использовала на приемах тайные знаки? Например, взяла бокал двумя руками — сворачиваем встречу, её величество утомилась. Переложила сумочку из руки в руку — уводите гостя. Потеребила обручальное кольцо — уводите королеву.

— Правда, что ли?

— Откуда мне знать? — он дёрнул плечами. — Я у неё на приёмах не был, а то, что говорят в тырнатах, обычно нужно делить на три. Но, скорее всего, да, правда. Так я к чему? То, что ты носишь — такая тайнопись, которая рассказывает посвящённым, как твои дела. Ты можешь сколько угодно хвастать, что зарабатываешь миллионы. Но если на тебе шмотки из Турции… — тут в спиче Летова образовалась пауза, и Юля мысленно закончила: «то поверит тебе только наивная Маша из Верхнезахренска».

Ну да.

Что в джинсах made in China, что в деловом костюме ноунейм на языке элит Юля была… такое себе.

— …ни один приличный деловой партнёр тебя всерьёз не примет, — невозмутимо продолжил Герман. Рудольфович. — Представь: человек хочет вложить свои немаленькие деньги в инвестиции. Он приходит в контору и видит топ-менеджера, одетого в костюм производства швейной фабрики «Вымпел Нечерноземья». Вряд ли он доверит свои средства брокеру, который даже на себя не способен заработать, верно?

— А как же анекдоты о том, что миллионеры любят прикидываться босяками и вообще одеваются на сдачу, а сдачу от сдачи кладут в копилку? — не сдавалась Гордеева.

— Мой отец любил приговаривать: «Ботинки у тебя должны быть начищены всегда. Даже если ты будешь одет в обноски, в идеально начищенных ботинках тебя примут за экстравагантного миллионера». Миллионер может быть одет в майку-алкоголичку, шорты и сланцы, но они будут от какого-нибудь эпатажного на всю голову Balenciaga. Или в простенькой белой футболке без принта, зато на лейбле будет скромно указано: Brioni. И стоить она будет под пятьдесят кило деревянных, потому что такие сам Верховный Главнокомандующий носит! — Герман значительно поднял указательный палец. — А что до «копилки», то если мы говорим о каких-нибудь америкосовских селф-мейд миллионерах, то у них — да: «мы не тратим много денег на одежду, триста пятьдесят баксов — это максимум за костюм!». Но начнём с того, что этот костюм в США и он же у нас — это совершенно разные триста пятьдесят баксов. А нашим-то нужно догнать и перегнать. И разве можно сравнить размах русской души с какими-то штатовцами? Не тот у них размах, Юленька, не тот… — Летов неодобрительно покачал пальцем. — Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион. Поэтому гонка за брендами порой переходит границы разумного, особенно если мы говорим о медийных особах.

— То есть одежда всё же имеет значение, — подвела итог Гордеева не без досады.

— Если ты на деловой встрече — да. А в ресторане — нет. Если ты только не собираешься здесь что-нибудь продавать, — подмигнул Герман.

— А тебе не стыдно перед другими, что я тут такая… дворняжка? — всё же проговорила Юля то, что её задевало.

— Ты такая, какая есть. У тебя в силу твоей профессии нет нужды обряжаться как на парад. Это даже вредно. Если кто-то из твоих учеников или их родителей сможет отличить на тебе Prada от какого-нибудь приличного российского бренда, их это скорее напряжёт, чем порадует. Заставит задуматься: а откуда у тебя такие заработки? Не сдаёшь ли детей на органы, например. Шучу! — Он поднял руки в международном жесте «сдаюсь». — Пойми, выбрасывать столько денег на имидж — это не прихоть, а необходимость соответствовать определённым требованиям. У тебя таковой нет, и ты с чистой совестью можешь потратить те же деньги на своё хобби, например. — Герман потянулся корпусом вперёд, уложил подбородок на подставленные чашами ладони и вытянул губы дудочкой, будто подставлял их для поцелуя.

И вообще всего себя.

Весь такой отличник и сладенький пай-мальчик на блюде.

— Ты совершенно гармонична — гармонична и совершенна, точнее, — в своём наряде. Он рассказывает о тебе, и о том, что у тебя внутри. А дорогие бренды — это как такие фотозоны-щиты, знаешь, где вроде как культурист нарисован с дыркой? Сунул туда голову — красавчик получился. И уже не видно, что за щитом прячется. Спереди только красивая картинка.

— А ты что там прячешь? — Гордеева соблазнительно улыбнулась.

Ей казалось, что Герман сейчас… раздевается.

Для неё.

И от этого было несколько неловко.

— Ничего, — хмыкнул он. — Мне просто нечего прятать, — будто извиняясь, улыбнулся он и развёл руками. — Чтобы что-то прятать, нужно это что-то найти.

— Да ладно, не прибедняйся!

— Что ты будешь? — Герман вдруг переключился на меню. — Могу помочь с выбором. Только скажи, что примерно хочешь…

Ужин действительно оказался на удивление душевным. Непонятно, как Летову это удавалось, но рядом с ним было очень легко и не напряжно. Он умел быть предупредительным и вообще всячески галантным. И при этом оставаться невероятно сексуальным, что, казалось, абсолютно несовместимо с почти приятельской обстановкой за столом. Немного вина к мясу окончательно расслабило, и Юля вовсю делилась смешными и глупыми эпизодами из своей преподавательской практики. Летов счастливо смеялся.

Всё было словно во сне.

Потом Герман повёз её домой. И пошёл провожать до квартиры, само собой.

А потом был поцелуй на прощанье…

И Юля просто не смогла удержаться.

Это было за пределами её самообладания.