Глава 26. Ох, ничего себе!

Герман

Каким бы замечательным ни был вечер в компании милой барышни, рано или поздно он подходит к концу. Причём чем милее девушка, тем раньше — по внутренним часам — это случается. Казалось, вечер промелькнул — и глазом моргнуть не успел.

А уже пора расставаться.

Не хотелось.

Хотелось продлить эйфорию, бурлящую в венах. На губах растянулась глупая улыбка. Кровь ухала из брандспойта аорты в нервный клубок солнечного сплетения Ниагарским водопадом. Каждый удар отзывался в ушах. И отчаянный кровеворот в мозгах, сверху вниз и снизу вверх, заставлял кружиться мир вокруг. Больше, конечно, стекало вниз, что общему здравомыслию не способствовало. Хотя от алкоголя Гера полностью отказался. На завтра был запланирован выезд на тяжелковскую базу. Хотелось быть на коне. Во всех смыслах этого слова.

Кажется, он влюбился.

Глупо влюбляться в сорок с лишним лет. На пороге сорокапятилетия, что уж кокетничать.

Влюбляться хорошо в восемнадцать, когда ты всемогущ и прекрасен в собственных глазах, и каждая девица вокруг — непознанная вселенная. А не когда позади вся жизнь, неудачный брак, ненавистная жена, незаконченный развод, а на боках появляются складочки дряблой кожи…

В сорок пять влюбляться глупо.

Но сладко-о…

Будто глотнул энергетика. Знаешь, что по почкам ударит. Но штырит бодрячком!

Думать об этом не хотелось.

Почему только женщинам позволено «подумать об этом завтра»? Впрочем, завтра у Геры было занято. Он планировал оторваться по чисто мужским удовольствиям — тренажёрный зал, баня, прорубь, мясо, спортивный канал…

Он подумает об этом послезавтра.

Летов подмигнул Юле и вышел из машины, чтобы помочь ей выбраться. Она бы, безусловно, справилась сама. Но было в этом что-то глубоко мужское — предложить руку желанной женщине и ощутить на мгновение её доверие. Стать для неё опорой.

Почувствовать себя мужчиной.

Не вот этим ничтожеством, которое не способно ни на что, кроме как стать причиной скандала, распада семьи и утраченной молодости… В котором нет ничего хорошего, кроме денег.

Юля ослепительно улыбнулась.

Искренне.

Ему.

Иней на душе растаял, как от весеннего солнышка.

Послезавтра.

Всё послезавтра.

Герман церемониально поднёс кисть Юли к губам и почти коснулся перчатки. На лице спутницы мелькнула мягкая, почти снисходительная усмешка. Вроде: «Мальчики — такие мальчики. Имеют право чудить». Ну и что? И что, что ему скоро стукнет сорок пять? Внутри он чувствовал себя тем самым мальчишкой. Просто наконец внутреннему хулигану позволили выбраться наружу.

Летов подставил локоть и, бережно придерживая кисть на сгибе, увлёк Юлю за собой.

Уходить не хотелось. Но здравый смысл утверждал, что пора и честь знать.

— Это было замечательное продолжение праздника. — Герман дождался, пока она откопала в сумке ключи и открыла дверь, потом наклонился и потёрся кончиком носа о нос.

— А что, уже всё? — растерялась Юля так натурально, что Гера не сумел удержаться от смешка.

— Нет, конечно! Ещё прощальный поцелуй!

Летов потянулся к её губам, и она сомкнула глаза и доверчиво приоткрыла рот с счастливым выражением предвкушения на лице.

Ну разве так можно? За грудиной что-то сладко ёкнуло.

Губы были нежными. Герман сперва коснулся более пухлой нижней, чуть прикусил её и, наконец, поцеловал медленным влажным поцелуем, поддерживая пальцем подбородок. Растягивая удовольствие и оттягивая миг расставания.

Юля, замершая под ним, как мышка, подняла руку и запустила пальцы в волосы.

Голова поплыла.

Кто бы мог подумать, что у Летова это настолько эрогенная зона?

— Мр-р-р-р! — проурчал Гера на котячьем языке, что означало «очешуительно!».

Видимо, Юля интерпретировала его как-то не так.

Или именно так, как надо.

Но она толкнула кормовой частью дверь в квартиру и потянула Летова за собой за полы пальто.

Какой-то шаг через порог. Всего-то!

Но Гера прекрасно понимал: это точка невозврата. Сделает ли он сейчас шаг вперёд или останется в подъезде, дальше клубок событий закрутит его, как осенний ветерок — опавшие листья. И второй попытки ему не дадут.

Возможно, если бы не это понимание, Летов бы остановился.

Но терять Юлю из-за какого-то весьма сомнительного чистоплюйства…

Герман определённо был не готов.

И он шагнул.

Хозяйка захлопнула дверь и решительно толкнула Летова к стене. Валькирия разбушевалась! Он со смешком поднял руки, показывая, что сдаётся на милость победительницы. Кажется, Юля даже не заметила этого. Она расстёгивала Герино пальто, а потом принялась за пиджак. Нежные ладошки скользнули по ребрам, и Летов прижался затылком к стенке.

Во-первых, когда женщина занята полезным делом, ей лучше не мешать.

А во-вторых, в голове шумело, в мозгах сквозило, и Герман боялся, что его сейчас унесёт куда-нибудь… за пределы разумного.

И где-то в глубине души подспудно сидел страх: а не превратиться ли после двенадцати карета в тыкву? Не рассеется ли волшебство, если пойти по привычному горизонтальному пути? Было безумно жаль терять это зарождающееся чувство, с его драйвом и желанием жить.

Но между «потерять Юлю» и «потерять чувства» первая потеря была ощутимей.

Реалистичней.

Материалистичней даже.

Да и отпустить себя было приятнее, чем сдерживать.

Гера осторожно протянул руки к очкам. Эта деталь сейчас была лишней. На Юле было много лишних деталей. Одежды — так прямо всё. Но одежду, к счастью, нельзя нечаянно разбить в процессе. Юля снова перехватила их и в один шаг положила возле зеркала в прихожей. Тут же вернулась и теперь напряженно переводила взгляд с одного глаза Летова на другой.

Герман отклеился от стены, стянул пальто и кинул его на тумбу под вешалкой. Потом притянул Юлю за упругие ягодицы и потёрся доказательством серьёзности намерений. Силами Летова куртка съехала по плечам хозяйки и полетела на ту же тумбу.

Сегодня дамы сверху.

Теперь, когда преград между ними стало меньше, поцелуй стал более глубоким и жадным.

Юля кинула следом свой стильный пиджачок. Курточке, однако, светит очень приятный и насыщенный вечерок в «сэндвиче» из верхней одежды.

Куда-то Геру не туда потянуло.

Но когда центр управления смещается ниже пояса, мысли приобретают некую… кучерявость.

Застёжка блузки обнаружилась на спине. Барышня знает толк в извращениях! Перефразируя бородатый анекдот, настоящий мужчина тот, кто после подобного раздевания сможет продолжить. Подмывало рвануть края к чертям собачьим, чтобы круглые пуговички застучали по полу и рассыпались, кто куда. Осыпая лицо Юли поцелуями, Летов расстёгивал одну за другой с упорством маньяка. Необходимость сдерживаться и бесила, и возбуждала одновременно. Раздражённо рыкнув, он сжал растопыренными пальцами девичью попку так, что Юля всхлипнула и, приспустив блузку на плечах, впился в основание шеи. Девушка послушно подставила горло, приоткрыв губы и закрыв глаза, пробуждая инстинкты хищника.

Мда.

Не будите во мне зверя…

Потом быстро стянула блузку через верх — мог бы и сам додуматься, если бы было чем, — и осталась в одном кружевном нижнем белье.

Выше пояса.

А снизу во всём, в чём была.

Герман развернул её спиной к стене, — чтобы было удобнее стоять, — процеловал дорожку от плеча к животу и опустился на одно колено. Забавно: совсем недавно он утверждал, что в нём слишком мало от рыцаря. А сейчас стоял, как паж, принимающий посвящение от королевы.

Летов поднял взгляд.

Юля смотрела на него и улыбалась.

Без насмешки, надменности или снисхождения. Без растерянности или смущения. Немного расфокусированно и близоруко, но счастливо. Летов сначала расшнуровал и снял женские «гриндерсы», потом поднялся и сковырнул свои ботинки. Юля снова притянула его за полы пиджака для поцелуя. Её ладони поднырнули к рубашке, и, разгоняя по телу гусиную кожу, ноготками заскользили по груди к плечам. Пиджак пополз по рукам.

Гера совсем не возражал против общего вектора, но…

— Юль… — Он остановил девушку жестом и вынул из внутреннего кармана портмоне. Та с усмешкой сложила руки на груди. Поза вышла напряжённой.

Герман молча достал из кармашка на молнии фольговый квадратик, продемонстрировал, удерживая за уголок, и сунул в задний карман брюк. Ставки сделаны, господа. Карты выложены на стол. Летов вернул портмоне на место и приподнял руки, как при досмотре. У барышни есть возможность сказать «нет», если она не готова зайти так глубоко.

Юля хмыкнула, оттолкнулась от опоры за спиной и резко сдёрнула пиджак с его плеч.

Будем считать, что это было категоричное «да».

Гордеева со зловещим выражением затянула галстук, будто хотела задушить. Гера укоризненно покачал головой. И у кого здесь детство в попе не отыграло?

Кстати, о попе! Гера поддел подол юбки и потянул её вверх, протискиваясь бедром между ног к тому месту, где они сходились. Юля, пока расстёгивала рубашку, благодарно об него потёрлась.

— Мы прямо здесь?.. — уточнил на всякий случай Летов. — В целом я открыт экспериментам…

Он подёргал бровью. Он открыт. И даже осилит акробатику.

Но если можно устроиться с комфортом — лучше устроиться с комфортом. Чем хорошо влюбляться в сорок пять — уже не пытаешься показать девушке, что ты круче варёных яиц и знаешь назубок всю камасутру в прямом и обратном порядке.

…Пока внутри всё обрывается от страха, что сейчас налажаешь. Прямо как на экзамене.

Ну даже если налажаешь, и что?

Юля качнула головой: вроде и согласно кивнула, и показала направление — в одном движении.

— Прошу вас, Герман Рудольфович. — Она указала в сторону святая святых обиталища с таким выражением, будто вызывала к доске.

Поза и жест не оставляли сомнений: предполагалось, что Герман пойдёт первым.

Летов сделал несколько шагов и поймал себя на дискомфорте: он не контролировал ситуацию.

Более того: ситуацию контролировал не он!

Гера попытался оглянуться.

— Летов, не крутитесь, — последовала строгая реплика. — Идите, куда вам сказали.

Внутренний протест — какого хрена ему будут указывать?! — схлестнулся с ударившим по ушам возбуждением. Аж в глазах потемнело.

Ох, ничего себе…

Герман ослабил узел галстука, который всё ещё болтался на голой шее.

— А мне ничего за это не будет? Ну, за то, что я туда иду? В это ваше «тайное убежище»? — он с хохотком припомнил свои рассуждения о Синей Бороде женского пола, чтобы сбросить охватившее напряжение.

— Как это «ничего»? Тебе будет всё! — жутеньким тоном «ты был плохим мальчиком» возразила Гордеева.

Летов чуть звездочки из глаз не словил.

— Боишься обнаружить там семь крюков с подвешенными мужиками и восьмой свободный?.. — словно прочитав его мысли, с насмешкой спросила Юля за его спиной.

— Семь крюков… Нет, так далеко моя фантазия не заходила, — признался Летов и толкнул дверь в спальню.

У него была мыслишка заглянуть туда, пока хозяйка принимала душ и марафетилась перед Новым годом. Но Герман посчитал такой поступок недостойным. Его никто не приглашал.

Раньше.

В комнате было темно, но света уличных фонарей было достаточно, чтобы оценить обстановку. Никаких крюков и мужиков, разумеется, там не было. Ещё один шкаф-купе с зеркальными дверями. Кресло — копия того, на котором Гера следил за занятиями дочери. Туалетный столик с полочками, заставленный разными ведьмовскими пузырьками, баночками, тюбиками и коробочками, чтобы мужики потом страдали и восхищались. На стенах висело что-то в рамках и арбалет.

Дверь на балкон.

И кровать.

Полутораспалка с многообещающими коваными спинками. За крюк засчитано!

Сердце внезапно напомнило о своём существовании, разогнавшись за грудиной.

Гера хотел оглянуться, чтобы прокомментировать.

— Не задерживайтесь, Герман Рудольфович, не задерживайтесь! — Острый пальчик ткнул между рёбер, заставив вздрогнуть и сделать пару шагов вперёд, чтобы удержать равновесие. — Готовьтесь к зачёту по анатомии.

Зачёт по анатомии!

Сильный ход, Юлия Игоревна!

Зачёт по анатомии он не сдавал ни разу в жизни!

— Раздевайтесь, Летов! Вам что, особое приглашение нужно?

Гера поднял руки вверх, взгляд опустил вниз, чтобы показать, что понял, принял. В ширинку упирался весомый аргумент в пользу успешной сдачи. Он ещё немного отошёл вперёд, чтобы зачётоприёмница ничего не пропустила. Руки привычно стянули с плеч рубашку, расстегнули ремень и пуговицу на поясе. Летов спустил брюки вместе с боксёрами — хо, вот это приход! — и невольно порадовался за себя. Весело бы он сейчас смотрелся с пивным пузом какого-нибудь шестьдесят второго размера!

Впрочем, хрен бы он здесь стоял с таким пузом.

И хоть сто раз бы хрен у него стоял.

Выбравшись из брюк, трусов и носков, во всей красе своих аргументов он был уже готов.

К зачёту.

На груди болтался галстук. Дресс-код, всё такое, Летов всё же приличный джентльмен.

И просто прикольно.

Когда Герман поднял взгляд. Юля стояла у дверного косяка в двойной закрытой позе. Она была в очках — снова, видимо, прихватила с тумбочки, пока шла в спальню, — бюстгальтере и юбке. Колготы куда-то испарились, но Летов ни капельки не расстроился. Сложенные под грудью предплечья углубляли соблазнительную ложбинку. Перекрёст ног добавлял пикантности абрису в свете из прихожей. Сейчас Гордеева выразительно нахмурилась, недовольно растянула надутые губы, покачала головой и ткнула пальцем в лежащую на полу кучу.

— Ай-ай-ай! Собираем и аккуратно, — она подчеркнула это слово, будто Гера был урождённой свиньёй, — и вешаем на стул.

Она показала подбородком в сторону туалетного столика.

Геру просто трясло от противоречивых чувств: желания придушить девчонку из-за распирающего раздражения, разложить на кровати безо всяких игр, от стеснения, предвкушения и благодарности, что передавал от здравый смысл за заботу об одежде.

Энергетики отдыхают!

Он тщательно и капельку красуясь — почему бы нет, если есть? — сложил всё по стрелочкам.

— Ну и как у меня с анатомией? — не удержался Летов и напряг бицепс и мышцы спины, демонстрируя рельеф.

— Зачётная! — Гордеева подошла вплотную, подмигнула и притянула его на себя за галстук. — А теперь экзамен по физиологии! — Она направилась к кровати, потащив за собой Германа за галстук через плечо.

Летов ухватил её за бёдра и, поднырнув под юбку, вжался между ягодиц.

— Ай! — Строгая училка исчезла, уступив место верещащей девице. Она стучала кулачками по сжимающим её рукам. — Отпусти!

— Ага. Сейчас!

Гера подхватил Юлю на руки, в несколько шагов донёс до кровати и уложил на спину. Сжал бёдрами извивающуюся красотку, клацнул зубами — ащ! — перед её носом и, поймав мельтешащие без толку кисти, прижал к подушке над головой. Одной рукой Гера снял с шеи галстук и петлёй стянул запястья — приличные джентльмены знают толк в дресс-коде! А дальше привязать к спинке кровати — задача для первоклассника.

— Ну? Будешь ещё вырываться? — он вжался в Юлю всем телом и чмокнул в губы.

Та помотала головой.

— Будешь хорошей девочкой?

Снова помотала.

— Как мне это нравится! — Гера снял с неё очки, задвинул под кровать и медленно, с чувством, поцеловал в губы и потёрся грудью.

В голове звенело.

…А как знатно звенело в тестикулах!

Руки нащупывали застёжку юбки. Справившись с нею, Летов приподнялся и, закинув Юлины ноги на плечо, стянул последний этот оплот одежды.

Всё же фигурка у Гордеевой была шикарной! Стройная, подтянутая, ухоженная. Глаз радовался.

— Ты сейчас две секунды, — он показал на пальцах «две!», — лежишь спокойно, а я беру презерватив. Договорились?

Юля закивала.

Отлично!

Геру уже вело в предчувствии экзамена…

…Юля уткнулась лбом в плечо Герману. Он пытался вернуть контроль над дыханием и, желательно, сердцебиением и рассеянно водил пальцами по девичьей лопатке. В какой-то момент, Летов с трудом помнил, в какой, он развязал Юлю — или она сама освободилась? — и каким-то образом оказалась сверху. А потом налетела кульминация, стремительная и мощная, как торнадо над Оклахомой, и выжала его до последней капли.

Гера набрал полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул.

Губы были растянуты в глупую блаженную улыбочку. Наверное, со стороны он сейчас больше всего был похож на идиота.

— Валькирия. — Герман поцеловал девичье плечико.

— М? — Юля встрепенулась.

— Ты там что, засыпаешь, что ли?

— Я?.. — Она повернула лицо к Гере. Выражение лица было сонным, расслабленным и удовлетворённым, чем изливало целительный бальзам на самолюбие Геры.

Впрочем, пока у него не было сил на самолюбие.

Он на сегодня уже налюбился.

— Юль… — Летов уложил её набок рядом с собой. — Мне нужно идти. Завтра с утра…

— Герман… — Она разлепила глаза, — иди, коли надо!

— Ты не обидишься?

— На что?

— Идеальная женщина! — Он чмокнул её в нос.

— Летов, просто не мешай мне радоваться жизни. — Юля зевнула.

— Фу такой быть! А как же женский посткоитальный вынос мозга? — хохотнул Гера, усаживаясь и придерживая скользкий силикон.

— В следующий раз! В двойной дозе.

«В следующий раз» звучало многообещающе, но при этом без обязательств.

Вставать не хотелось. Уходить тем более.

Хотелось остаться и уснуть, прижав к боку горячее упругое тело, а утром… Да сгонял бы он до ближайшего магазина, подумаешь! Дефицит презервативов в одной отдельно взятой квартире ещё не конец света.

Но завтра действительно рано утром выезжать.

А послезавтра он собирался подумать.

Правда, не помнил, о чём.

Но он обязательно вспомнит.

И подумает!