Глава 5. Давайте поиграем в интересную игру…
Юлия
Герману цветов практически не осталось. Пока он возился с велосипедом, Юля почти всё растащила по местам.
— Э-э-э… — Он как-то даже расстроился. Или хорошо сделал вид. — Я-то надеялся подзаработать…
— Можешь взять натурой за доставку велосипеда! — щедро позволила Гордеева и сунула ему в руки последний, самый большой горшок с плетистой Алёной Даниловной. И обкрутила вокруг его шеи плети с огромными листьями.
— Оно меня не задушит? — опасливо поинтересовался Летов.
— Нет, душить в этом доме — моя прерогатива. Пойдём, поможешь её развесить.
Во время развешивания Герман Рудольфович почему-то решил, что самая лучшая помощь — это поддержать Юлю, которая стояла на табурете. Поддержка осуществлялась за выступающие части тела, повышая тем самым Юлину неустойчивость.
В первую очередь, моральную.
Но физической тоже не способствовала, благодаря чему Герману пару раз пришлось её реально ловить.
— Хочу есть! — заявила Гордеева, когда наконец все веточки были закреплены на своих местах.
Бесцеремонное лапанье, весьма посредственно прикрытое якобы желанием помочь, пробудило другой голод. Но если она выскочит из постели сразу после кульминации, чтобы рвануть к столу, это будет выглядеть как минимум странно.
А она выскочит, как пить дать.
Так зачем ставить в неловкую ситуацию себя и партнёра, если можно просто поесть. Сначала.
— Люблю женщин без комплексов! А то вот это всё «я не ем после шести ничего, что тяжелее воздуха» очень напрягает. — Герман направился в кухню. — Я, кстати, тоже после шести не ем. — Он обернулся и подмигнул.
— А я никого не заставляю, — пожала плечами Юля и полезла в холодильник.
— Что ты так сразу с угрозами! — Летов протиснулся рядом. — Ты вообще чем-нибудь питаешься? А то продукты всё не убывают и не убывают.
— Холодильник у меня волшебный.
Особенно его магические свойства проявляются, если его набить едой под завязку. Продукты покупали на двоих. Куда ей это в себя впихнуть?
— Можно мне такой же? — Герман взял с полочки затянутую плёнкой нарезку, которая действительно простояла с новогоднего вечера.
— Нельзя. Моё! — Гордеева отобрала добычу. — Руки иди мыть! У меня ещё картошка осталась. И оливье.
— И картошку давай, и оливье, и вообще всё, что есть. — Герман не стал покидать стратегически важную зону и помыл руки прямо в кухне. — И можно без хлеба, — добавил он, стряхивая воду на Юлю.
Та сунула ему полотенце.
— Ты же не ешь после шести! — напомнила Гордеева и бросила взгляд на часы. Время близилось к полседьмого.
— Когда сытый — не ем, — согласился Гера. — Когда голодный — другое дело. Не жадничай!
— Да мне не жалко. Практически всё это куплено на твои деньги. У меня ещё полторта твоего стоит, кстати!
— Технически он уже твой. — Летов освободил хозяйке пространство для манёвра и забрался в дальний уголок у стола.
— …И подарок стоит не распакованный. — Юля закрыла дверцу холодильника и подступилась к плите. И не сразу вспомнила, где сковородка, насколько её смутила эта практически семейная сценка.
— Подарок — это НЗ на случай плохого настроения. Когда станет совсем печально, вскрываешь новогодний подарок — а оттуда лучи праздника!
— Чувствуется богатый жизненный опыт. — Сковорода наконец нашлась, и теперь Юля выкладывала на неё картошку.
— Это я чисто гипотетически, — глубоко вздохнул Летов. — Никто не дарит мне новогодние подарки.
— Хочешь, подарю?
— Это нещитово! Новогодний подарок нужно дарить на Новый год!
— У нас впереди ещё Старый Новый год, — напомнила Юля, выставляя на стол из холодильниковых недр контейнеры с салатами, пока картошка шкворчала на огне.
— Логично. На Старый Новый год — новогодний подарок для старого…
— Ну уж не прибедняйся! — Юля изобразила клоунскую улыбку. — По новой классификации ВОЗ вовсе не старый, а вполне даже молодой!
— Но-но! Для старого друга! Отставить ваши сомнительные инсинуации! — возмутился Летов.
— Заказ принят на ближайшее время! — отрапортовала Юля. — Что за вопросы ты хотел задать?
Герман замешкался, что было очень слабо на него похоже.
— …Мы же с тобой очень мало знаем друг о друге. Мне показалось, было бы неплохо познакомиться поближе.
— Какой ответственный подход к делу!
Чуть было не добавила: «Прямо как на собеседовании!», но в последний момент успела поймать слова на языке. В конце концов, если человек планирует просто реализовать недотрах в моменте, обычно вопросами к партнёру не заморачиваются. Кроме вопроса о венерических заболеваниях. Хотя именно в этом случае Юля бы верить на слово не стала.
— Можешь начинать, — дозволила она. Если вдуматься, вопрос даёт информации о вопрошающем не меньше, чем ответ об отвечающем.
Ладно, меньше.
Но даёт.
— Можно, я буду подсматривать? — Летов спрашивал с видом нашкодившего мальчишки.
— Ага! Шпаргалки? Чему ты учишь свою дочь? — Гордеева укоризненно покачала головой.
— Ты же ей не расскажешь? — заговорщицки попросил Герман. — Но я признаюсь в ещё более страшном грехе: эти вопросы составляла нейронка!
— Ай-ай-ай!
— Я думал, думал, понял, что получается какая-то белиберда, и попросил придумать вопросы нейронку. Давай так: по очереди выбирать из списка вопросы и задавать друг другу?
Он выложил на стол свой телефон.
— Ну… Это будет честно. Я думаю. Вопросы повторять можно? — уточнила Юля правила игры.
— Давай нет. Чтобы без поблажек. Lady first! — галантно скинул он с себя проблему выбора.
Гордеева прокрутила список, открытый в отдельном документе. Всё было сгруппировано по разным темам, заголовки выделены жирным, всё организованно и разложено по полочкам — просто образцовая работа. Возможно, её проделал и Герман Рудольфович. Но почему-то в Юлином сознании такая мелкая, кропотливая и главное — совершенно бесполезная работа не вязалась с его образом. Скорее, это плоды трудов нейронки, старательной, как зубрилка-отличница. Особенно умиляли приписки, вроде: «Помните, что важно задавать вопросы искренне и внимательно слушать ответы, создавая атмосферу доверия и открытости». В целом же вопросы были подобраны очень неплохо. Пожалуй, Юля бы такое сама не придумала. С налёту — уж точно.
Среди прочих встречались жирные намёки на толстые обстоятельства, типа «Какие совместные цели ты видишь для нас?» или «Какой опыт прошлых отношений ты хотела бы повторить?». На что намекал вопрос: «О какой семье ты мечтаешь?», если не на них? Здесь Юля терялась: то ли Герман не вчитывался в то, что ему выдал ИИ, и просто скопировал, что дали, то ли всерьёз допускал подобное обсуждение. Но Гордеева точно не чувствовала в себе решимости для того, чтобы их задать. Благо было из чего выбрать.
К сожалению, промптом Герман Рудольфович поделиться не захотел. Только результатом. А жаль. Было бы любопытно взглянуть, какое задание он дал. Все вопросы были обращены к женщине. Видимо, вариант с чередованием вопросов и ответов был более поздней версией.
Так или иначе, было приятно, что Летов озадачился подобным времяпрепровождением.
— Всё ужасно?
Похоже, она слишком долго знакомилась с «меню».
— Нет. Выбор большой, и всё такое вкусное… — Юля повернулась к плите и помешала картошку, чуть присыпала её специями и оставила подрумяниваться. Потом проскроллила виш-лист и выбрала помеченный как «Философские вопросы»: — В чём ты видишь смысл жизни?
— Ну ты прямо с тузов заходишь! — оторопел Герман.
Юля развела руками. Нужно было самому начинать! И вообще, это его вопросы и его идея, так уж если говорить…
— Ладно! — Летов поднял руки, а потом задумался, задрав голову вправо вверх. — Смысл жизни… Да нет у меня сейчас никакого смысла жизни. Где-то я его потерял, наверное. Перетерпеть сегодня, проснуться завтра. Желательно, здоровым и не нищим. Всё вокруг так стремительно меняется, причём иногда настолько внезапно, что только успевай отмахиваться. Целью становится выжить и не отстать. Наверное, так. Засчитывается за ответ?
Юля улыбнулась и кивнула. Он протянул руку за телефоном и погрузился в выбор. Гордеева выставила на стол тарелки и столовые приборы.
— Есть ли вещи, за которые ты готова бороться до конца?
Она застыла с ножом в руках. Вопрос оказался неожиданным. Во всех смыслах. Почему-то она расслабилась, будто ей вопросы и не грозили.
— Не знаю. Наверное, за своих близких… — В голову почему-то пришло, что Милена Летова тоже билась за своих близких, а точнее, за дочь, и Юля поправилась: — За здоровье и жизнь близких. Знаешь, — мысль о Милене Олеговне всколыхнула воспоминания, — раньше я была готова горой стоять за справедливость и принципы.
— А теперь нет?
— Ну… Скажем так: теперь я скорее всего сбегу от ситуации, в которой придётся за них стоять. То есть сама по себе идея справедливости мне близка. Гипотетически. Да ладно, наверное, теперь я тоже буду за них бороться, есть меня снова принудят их попрать! — призналась Гордеева и ойкнула, ухватившись за нагревшуюся ручку сковороды. Вот! Это знак! Она затрясла рукой. К счастью, обжечься по полной она не успела. — Но теперь мне не хочется тратить на это силы. Это бессмысленно. Если одни принципы схлёстываются с другими, никто не уйдёт живым.
— Ты сейчас о вашем конфликте с Миленой? — Герман поднял взгляд от стола.
— Да. Ты же о нём спрашивал?
— Нет. — Он помотал головой. — Я не мог определиться с вопросом и выбрал наугад, практически, — взял соседний с твоим. Но вообще мне было интересно, из-за чего она так на тебя взъелась. Я не должен был спускать ту ситуацию на тормозах, но не представлял тогда масштабов катастрофы. У меня даже мысли не было, что дело дойдёт до твоего увольнения.
— В какой-то момент я просто устала, — Юля всё-таки взяла прихватку и выложила ароматную картошку в глубокую тарелку. — Устала доказывать, что я не садистка и не предвзята. От разборов на педсоветах, от бесконечного присутствия администрации на уроках… Я бы, наверное, уже и пятёрку эту чёртову нарисовала, если бы на меня перестали давить. Просто оставили в покое. Но… гордость взыграла. — Гордеева горько улыбнулась. — От меня ждали полной капитуляции с публичными извинениями. Это было свыше моих сил. Я решила, что лучше пойду продавцом в магазин или доставщиком пиццы. Ну правда, будто работать учителем — это прямо привилегия, за которую нужно жизнь положить! В школу же претенденты в очередь стоят, чтобы кастинг пройти!
Эмоции всколыхнулись в груди. Кровь прилила к лицу. В висках застучало. Давление подскочило. Чёртов норадреналин. Что она опять эту тему подняла? Юля поставила тарелку на стол и коснулась ладонью лба.
— Юль, я правда не подумал! — Герман поднял руки. — Честно, я просто хотел более непринуждённой обстановки, а вышло вот это…
— Да ладно! Наверное, мне самой нужно было это высказать. — Она села на табурет. — Почему родители, которые не в восторге от учителей, думают, что те должны быть счастливы обучать их чад?
— Ну, — примирительно хмыкнул Герман. — Учителям за это деньги платят!
— Учителям платят деньги за то, что они проводят уроки, сдают отчёты, девяносто девять справок, стописят программ и конспекты до кучи!
— Государство гарантирует нам бесплатное образование, — напомнил Летов беззлобно. — Всем хочется не просто халявы, а халявы качественной. Как в нашем детстве, — он со значением поднял палец.
— В вашем детстве за двойку можно было по заднице ремнём отхватить. А теперь за двойку идут ругаться с учителем, — буркнула Юля, усаживаясь поближе к столу. — Интересно, кто же виноват, что уровень образования упал? — Она покачала головой.
— Как кто? Государство!
— О, точно! Не подумала!
— Прости! — Герман положил ладонь на Юлину руку. — Выбери для меня самый гадкий вопрос!
— Я не мстительная!
— Ну и зря!
Гордеева зыркнула на него исподлобья. Ну знаете!..
— Понял, принял, признал свою вину… — Он нащупал под столом Юлину ногу и, подлизываясь, погладил её стопой. — Давай, твоя очередь, — и придвинул разбуженный телефон. — Что тебе положить?
Гордеева ткнула пальцем в тарелки — ну раз кавалер жаждет поухаживать, пусть поухаживает! — и полезла в предложенное нейронкой меню. Он действительно своим вопросом ни на что не намекал? Герман не соврал: вопрос о принципах был в том же блоке, что и выбранный Юлей философский. Тема была озаглавлена как «О внутреннем мире и ценностях». Гордеева с пристрастием пролистала список.
— Как ты понимаешь, что человек действительно любит тебя? — прочитала Юля вслух и с видом победительницы захлопнула чехол телефона.
И язык показала.
— А говорила, что не мстительная! — пожаловался Герман. — Беру тайм-аут. Никогда об этом не задумывался.
Гордеева пожала плечами. Она пока поест.
— Знаешь, я хотел сказать, что по заботе, но, кажется, не оставляю близким пространства для неё. Я очень автономен. Сам себе всё покупаю, сам обеспечиваю себя едой, сам слежу за своей одеждой… И для нежности тоже не слишком открыт. Я не против! — поспешил уверить Летов, будто его в этом упрекали. Или пытались под этим предлогом обделить. — Просто сейчас понял, что в моём образе жизни мало места для проявления близости. — Он растянул сжатые губы и развёл руками: — Я не хотел никого обременять своими проблемами. И в итоге в моей жизни нет места любви.
Он взял тетрапак сока, разлил его по стаканам и сделал глоток.
— Я сейчас понял, что любовь, — если честно, само слово для меня звучит инородно, — в моём представлении, — это в первую очередь доверие. Вера в то, что я кому-то нужен. Что этот кто-то хочет обо мне позаботиться, сделать приятное… Не из меркантильных соображений, чтобы что-то выторговать для себя, а просто так. Потому что душа требует. — Летов фыркнул, будто в этом было что-то смешное. Или невозможное. — Знаешь, сейчас мне кажется, что мои слова выглядят, будто я жалуюсь. Или что-то выпрашиваю. Нет, Юль, я себя чувствую себя комфортно в своём мире. Просто ты выбрала такой вопрос. Я честно ответил. — Он отсалютовал стаканом в сторону Гордеевой.
В тоне чувствовалась горечь.
Где-то на задворках сознания у Юли промелькнула мысль, что в её жизни тоже очень мало места для чужой любви.
Может, для любви вообще.
Чтобы не забивать голову глупостями, она пододвинула телефон Герману. Игра оказалась на удивление увлекательной. Тот понимающе кивнул.
— Я постараюсь больше не наступать на больные мозоли, — пообещал он.
— Знаешь, мне кажется, они на то и больные мозоли, что вылезут наружу сами, даже если о них не спрашивать, — утешающе улыбнулась Юля.
Ведь Летов тоже рассказал о себе больше, чем предполагал вопрос.
Намного больше.
— Какие личные границы для тебя важны? — полистав, выбрал Герман.
Было очевидно, что предыдущий вопрос натолкнул его на схожие с Юлей мысли.
И, что было самым ценным, он думал о ней. О её комфорте.
Пожалуй, Юля бы вернула вопрос, если бы правила игры позволяли.
Она сунула в рот пару ложек еды, пока собиралась с мыслями.
— Пожалуй, для меня самое ценное — это время, — определилась Гордеева, и только потом до неё дошло, что она выдала банальность. Но Герман качнул в её сторону стаканом в знак солидарности, и она расслабилась. — Не выношу, когда кто-то пытается лезть в мои планы без предварительного согласования.
— То есть на Новый год я нагло проломил все границы? — уточнил Герман с нечитаемым выражением.
— Ой, у меня просто не было никаких планов! — отмахнулась Юля. — И ещё я ненавижу, когда кто-то пытается навязать мне свою точку зрения. Если я приняла решение или сделала какой-то вывод, даже если не права, я всё равно сразу его не изменю. Упрямая. Мне нужно время, чтобы всё улежалось в голове и передумалось по-новому. А! Ну и, само собой, ещё у меня неприкосновенны границы частной собственности. Содержание телефона, компьютера, записей, шкафов, ящиков… Сама не буду нарушать и другим не прощу.
Летов кивнул и молча передвинул телефон на территорию противника.
То есть собеседницы.
Теперь её очередь есть, а его — говорить.
Она прокрутила вопросы об искусстве и литературе и о чувствах и эмоциях — они и так неслабо их разогнали. Хотелось чего-то нейтрального.
— О! А давай поговорим о саморазвитии! — прочитала она название темы. — Что помогает тебе становиться лучше?
— Ещё лучше, чем я есть? — деланно удивился Герман, Юля рассмеялась. Внутреннее напряжение наконец стало отпускать. — Все эти понятия «хуже», «лучше» имеют смысл в KPI, менеджерской системе оценки эффективности, где есть чёткие критерии. Вот что значит: «становиться лучше»?
— Не-не, это был вопрос к тебе. Ты и отдувайся! — отбила подачу Гордеева. Дурочку тоже нашёл! «Я за вас свою работу делать не собираюсь!»
— Это как «становиться добрее». Для кого? Недавно видел мем. «Жила-была девочка. Она точно знала, чего хочет, и умела твёрдо говорить ”нет“. Как же её звали? Разумеется, стервой!».
Юля рассмеялась, прикрывая рот рукой.
— Обычно «добрым» мы называем человека, который делает то, что нам нравится. А «злым» того, кто делает нам что-то неприятное. Даже если это нам полезно и в глубине души мы это понимаем. Так и со «становиться лучше». Я себе нравлюсь и себя устраиваю. На сегодняшний день необходимости меняться я не вижу. Ответил на вопрос?
— Угу-мс, — Юля кивнула.
— Тогда мой, — Герман сунул нос в список. — О чём ты сейчас мечтаешь?
Тут Гордеева поняла, что её тарелка опустела. И сложенные накрест столовые приборы Летова тоже говорят, что он насытился. Она допила сок из стакана и поднялась.
— Можно, я покажу?