Глава 7. Награда

Герман

Гера твёрдо решил, что не будет подниматься. Что проявит волю и увидится с Юлей завтра. Завтра — потому что понимал, что до следующего её выходного не дотянет. А сегодня при Арине обязательно себя выдаст. Зачем ставить в неловкую ситуацию и себя, и Юлю?

Он так думал, пока не подъехал к её дому.

Даже целых пару минут, когда парковал машину.

Потом он вышел на улицу, размять ноги.

Не сиделось почему-то.

Обошёл автомобиль. Попинал колёса. Смахнул лёгкий снежок, напорошенный за день.

А потом закралась мыслишка: ну а что? Что они, преступники? Чтобы прямо по углам ныкаться. Он уже практически в разводе. Без двух минут свободный человек. Никто не обязывает его носить траур по утраченному браку. Конечно, Герман не собирался явно демонстрировать перед дочерью отношения с Юлей. Но рано или поздно он собирался о них рассказать.

При подходящем случае.

Потом. Когда-нибудь.

Он будет вести себя осторожно.

И очень официально.

Но быть рядом с Юлей и не зайти?..

Это было свыше всяких сил.

Тем более, они с Ариной там улитку собираются купать. Точнее, Арина будет купать. Она вообще в этот момент никуда больше, кроме как на ахатину, смотреть не будет, сто процентов. Можно будет украдкой Юлиной руки коснуться.

Или не руки.

И не только коснуться.

На этой позитивной и очень конструктивной мысли Герман обнаружил себя стоящим возле подъездной двери и звонящим в домофон.

— Юлия Иго… — голос неожиданно осип, и Герман кхекнул, чтобы прочистить горло. — Юлия Игоревна, добрый вечер!

В ответ раздалось короткое пиканье открытой двери. Могла бы и сказать что-нибудь. Ему теперь подниматься и страдать: вдруг он не вовремя?

Хотя он вовремя. Что значит «не вовремя»? Он как родитель ученицы может в любой момент прийти и просто посидеть на занятии… Точно! Вот он протупил! Мог же! Сидел бы и смотрел на неё, пока она Арине что-то втолковывает. Целый час потерял!

— Добрый вечер, Герман Рудольфович. Мы уже заканчиваем, — отрапортовала Юля в дверях. Гера, убедившись, что дочь впереди не маячит, быстро коснулся губами её шеи.

Юля изобразила на лице «С ума сошёл?».

Ну сошёл. Немного. Самую малость.

— Очень рад. Значит, я как раз к водным процедурам! — бодро отметил Летов. — Арина же справилась с домашней работой?

— Да, она честно заработала, — похвалила дочь Гордеева, и Герман испытал такую гордость, будто это он выполнил задания на уровень «можешь искупать улитку». Хотя в глубине души он считал, что купание это самое — как покраска забора Томом Сойером: дело увлекательное только благодаря рекламе.

— Оч-ч-приятно! — Он стал расстёгивать пальто.

Гордеева пошла в комнату, но Герман успел ущипнуть её за попу. Юля стоически не отреагировала, потому что уже была на линии просмотра. А довольный Летов, чуть не насвистывая от совершённой каверзы, повесил верхнюю одежду, разулся и направился следом.

— Привет! — поздоровался он с дочерью.

— Здравствуй, папа. — Принцесса показала своим видом, что родитель ведёт себя не по протоколу.

Да пинал Гера тот протокол! Он рухнул в любимое кресло и, подставив руку под голову, приготовился любоваться.

— …На этом всё. — Юля растоптала все его вуайеристские планы. — Пойдём извлекать Сашу.

— А ей не будет больно? — Дочь поспешила к улиткарию, и Герману тоже пришлось отклеиться от удобного сидения. Местоимение «ей» резануло ухо. Гера почему-то воспринимал Сашу как парня. Хотя, казалось бы, он был улиткой и ахатиной — дважды она, да ещё и гермафродитом по набору половых признаков. Но мужская солидарность перевешивала доводы логики.

— Нет, ей очень нравится, — уверила Гордеева и взяла Сашу за раковину. — Что, дорогуша, пойдём купаться?

Под светло-коричневой раковиной расплывалось серовато-белёсое тело, загвазданное в земле и каких-то ворсинках-былинках, в изобилии покрывающих дно.

— Кто-то у нас сегодня не улиточка, а настоящая свинка! — приговаривала Гордеева, оббирая с тельца грунт. От касаний Санёк скукоживался, и здесь Гера его не понимал.

Хотя когда тебя называют «свинкой», можно и скукожиться.

Юля протянула улитку Арине.

— Она меня не укусит? — напряглась дочь. Видимо, она планировала купать более чистую ахатину.

— Сегодня она уже ела, — со зловещим видом проговорила Юля. — Пойдём делать Саше приятное.

Она всё так же удерживала улитку в протянутой руке, но осознав, что ученица не торопится брать живность, понесла её сама.

— А если бы не ела? — Дочь засеменила следом, заглядывая репетиторше через плечо, чтобы рассмотреть, что же происходит там, у Гордеевой в руках.

— Арина, у улиток нет зубов! — безобидно посмеиваясь, ответила та. — У брюхоногих только тёрка на языке. Так что самое страшное, что улитка может с тобой сделать — потереть. Но учитывая разницу в размерах, она замучается раньше, чем достигнет существенного успеха.

— Юлия Игоревна, а вас она когда-нибудь «тёрла»?

Летов тоже старался не отставать. Конечно, он пришёл не для того, чтобы смотреть, как моют «свинку» Сашу.

Но интересно же!

В небольшой ванной от трёх человек, не считая улитки, стало тесно. К счастью, на входе хозяйка предусмотрительно пропустила Арину вперёд и дала Герману легальную возможность прижаться.

Чтобы лучше рассмотреть процесс купания, безусловно!

— Было, да. — Юля всё-таки сунула улитку в подставленные руки Принцессы. Теперь, когда из Сашиной ракушки торчал лишь небольшой бочок, Арина была готова переступить через собственную брезгливость. — Такое щекотание. Но если они голодные, то могут и чувствительно язычком пройтись.

Гордеева сняла со смесителя душевую лейку, стала настраивать воду, а потом прогрела мягкими струями раковину — ту, которая из фаянса, а не ту, в которой прятался ахатин. Любопытный Саша, кстати, уже высунул наружу свои рожки и в предвкушении ими шевелил.

— Она понимает, что её будут купать? — спросила дочка.

Юля пожала плечами.

— Не знаю. Сложно судить. Вообще ахатины — довольно умные животные. Они в некоторых пределах дрессируются и становятся более ручными и общительными, если их чаще брать на руки. Поднеси её к воде.

Арина послушно придвинула улитку к душу. Сашок потянул шею к струйкам, как настоящий жираф, и замер, сунув голову под воду.

— Ну она же слышит, что вода льётся? — Арина замерла в благоговении, наблюдая, как на её ладонях разворачивается белёсое тельце, всё в меленьких бугорках и морщинках, открывая тёмные жилки по краям.

— Нет, у улиток нет органов слуха, — улыбаясь, возразила Юля. Герман не видел её лица, но слышал это по интонации. — Хотя она ощущает вибрацию, влажность и тепло.

«Вибрация». «Влажность». «Тепло». Герман неожиданно осознал: медитативные движения моллюска увлекли его настолько, что он забыл, зачем вообще явился. Но теперь вспомнил и притиснулся поближе к месту событий. В смысле, к Юлиному бедру. Гордеева попыталась отодвинуться, но куда ей в ограниченном пространстве ванной было деться?

Летов легонько потёрся, ощущая полную безнаказанность.

И бесконечную нежность.

Хотелось обернуть ею Юлю с головы до пят.

И на Аришу тоже бы хватило.

— Ещё можно её почистить. — Юля взяла с полочки видавшую лучшие годы зубную щётку.

— Вы же говорили, что у ахатин нет зубов, — поддела учительницу Арина.

— Зубов нет, есть панцирь. Будешь сама чистить, или Герману Рудольфовичу доверим?

Вот же какая коза!

— Пап, хочешь?

Понятное дело, он хотел.

Хоть и не улитку чистить, само собой.

Однако от чести, пусть и незаслуженной, отказываться не стал. Гордеева сместилась к краю, уступая Герману ведущую роль. Тот взял в свои надёжные мужские руки щётку и принялся наводить лоск на раковине. Дочь с готовностью подставляла бочки ракушки. Саша одобрительно щурился всеми четырьмя головными щупами, важно свесив щёки. Юля невесомо провела рукой по внутренней стороне Гериного бедра к ягодице.

Вот же коза — два!

Совершенно неожиданно всё внимание Геры оказалось сосредоточено именно там, на нижепояса. Наглая конечность, принадлежащая Юлии Игоревне Гордеевой, скользила по заднему шву брюк, забираясь под пиджак, к ремню. А потом столь же неспешно и чуть ощутимо пальчик заскользил вниз и глубже, к тому месту, где сходились швы штанин и начиналось если не главное, то, как минимум, самое уязвимое мужское достоинство.

Коза — три!

Нет, Герману всё нравилось. Очень. И он категорически не хотел, чтобы скольжения прекращались. Пусть бы продолжались. Он бы и другие места подставил под чуткие пальчики. Но у него физиология, чёрт подери! Мужская! Которой тоже всё нравилось, и даже очень, и Летов понимал, что ещё немного, и это станет заметно со стороны.

— А теперь можно смазать раковину её витаминками. Будем?

Дочь закивала, и Юля сбежала на кухню вместе со своими шаловливыми ручками. Спине сразу стало холодно, на сердце — пусто и одиноко.

— Па-ап, тебе понравилось? — шёпотом спросила Ариша, поглаживая Сашу между рожек.

— Очень, — так же тихо и совершенно искренне ответил Летов.

— А давай… — начала дочь, но из кухни послышались торопливые шаги хозяйки. Гордеева вернулась с бумажным полотенцем и надрезанной желатиновой капсулой.

— Сначала обсушить. Справишься? — спросила она у ученицы.

Та молча промокнула панцирь от воды, а потом кончиками пальцев растёрла по поверхности раковины содержимое капсулы.

— Можно, я её сама отнесу? — спросила Арина и, получив разрешение, умчалась в комнату.

На несколько мгновений Герман остался с Юлей один на один. Она утешающе улыбнулась. Да, счастье было так близко, так возможно…

Но не сегодня.

— Обязательно закрой крышку! — вдруг всполошилась Гордеева и поспешила следом.

Собиралась Арина молча, но стремительно. Гера поймал себя на мысли, что хотел бы оттянуть момент прощания, тогда как дочь была уже готова бежать и поцокивала резвыми копытцами.

— Пап, а как ты думаешь, мама будет сильно возражать, если мы заведём улиток? Улитки — это же не кошка. Они мебель не портят? — прорвало Принцессу, стоило Юлиной двери закрыться за ними. А Буцик всё прекрасно слышал.

— Я бы не был столь однозначен. По поводу мебели. Мало ли, что улитки могут нечаянно «потереть»? — улыбнулся Летов.

— Ты против, да? — Энтузиазм в голосе Арины сменился глухой безнадёгой.

— Ариш, нет. Я не против. Но сейчас ты хочешь завести животное просто потому, что увидела небольшую часть его жизни. А ведь за ним нужно ухаживать. Чистить аквариум, кормить, мыть от всякой гадости. И так каждый день, а не только тогда, когда у тебя есть настроение. — Гера бросил взгляд на дочь.

— Думаешь, я не справлюсь? — Школа мамы даром не проходит, и в тоне забрезжила надвигающаяся гроза.

— А ты сама уверена, что тебе не надоест? — спросил Летов.

Дочь молча спускалась по ступенькам. Герман уже решил, что Арина обиделась, когда та обернулась с мечтательной улыбкой на лице:

— Но она такая кавайная!

— Или он.

— Или он! — легко согласилась дочка.

— Хочешь, я попрошу Юлию Игоревну, чтобы она дала тебе возможность поухаживать за Сашей? И если к концу учебного года ты не передумаешь, я куплю тебе улитку.

— Двух. Чтобы им скучно не было!

— Да хоть трёх! — рассмеялся Герман.

— Ты думаешь, она согласится?

— Улитка? На компанию? — пошутил Летов. Кнопка домофона пиликнула, выпуская их на вечерний мороз.

— Гордеева. — Арина словно не заметила шпильки.

— А почему нет? Представь, кто-то предложит тебе помыть вместо тебя посуду? — Гера нажал на кнопочку брелока и тихим щелчком отпер дверцы авто.

— Не скажи! Посуда, когда её моют, не шевелит рожками! — возразила дочь, запрыгивая в салон.