Глава 8. А снег идёт…

Герман

— Что сегодня изучали? — Герман пристегнулся.

Арина тоже привычно защёлкнула скобу ремня в замок.

— Ты знал, что с помощью эмоций наш организм разговаривает с нашим сознанием? — с видом «прикинь!» выдала дочь.

— Опа! Это как те бактерии в кишечнике? — смутно припомнил Гера.

— Нет, пап. Бактерии — это же другое! Не мы, в смысле. А тут наш организм с нашим сознанием разговаривает с помощью наших эмоций.

— Прикольно! А что по этому поводу психиатры говорят?

В свете фонарей с сине-чёрного неба сыпал мелкий серебристый снежок. Гера включил дворники. «Эмоциями организм разговаривает с сознанием». Герман в последнее время в сознание не приходил. Так что у него эмоции разговаривали сами с собой.

— Не знаю. Юлия Игоревна — биолог, папа!

— Да. — Гера закивал. — Как тебе биология, кстати?

— В смысле?

— Ты вначале говорила, что ненавидишь её, — напомнил Летов.

— Я её боялась.

— Биологию?!

— Гордееву, папа! Я… она же меня хейтить должна была. Что ты ей сказал? В смысле, как тебе это удалось?

— Что удалось? — Герман запустил на минимальной громкости плейлист с рок-балладами. Эмоции пытались достучаться до мозгов, и Летов надеялся, что под колыбельную они улягутся.

— Ну чтобы она на меня не набрасывалась! Ты её чем-то припугнул?

— Арина. — У Геры прямо в голове прояснилось от неожиданности. — Я её не пугал. Юлия Игоревна просто такая есть. Она нормальный, взрослый, адекватный человек. Умеет оставлять прошлое в прошлом и жить дальше.

— Ой, да ладно! Ты ей заплатил? — «Если не напугал, значит купил!»

Летов уже сто раз пожалел, что задал несчастный вопрос о биологии.

С другой стороны, если бы Гера не спросил, Арина бы перестала так думать? Ничуть. Просто эта мысль болталась бы у неё в голове невысказанной.

Но никуда бы не делась.

В общем-то, разве не так рассуждал Герман, когда уговаривал Юлю заниматься с дочерью? Просто теперь, озвученные Ариной, его же собственные мысли будто отразились в кривом зеркале. Летов смотрел на это отражение, и ему было неприятно.

За Юлю — она заслуживает большего!

За Арину — неужели она не понимает, что это другое!

— Разумеется, я ей заплатил. И буду платить дальше. Любая работа требует вознаграждения, Принцесса. Но любовь не купишь. — Боже, он говорит банальности! «Какой кринж», сказала бы дочь. И Летов всё же попытался донести до неё тот смысл, который вкладывал в свои слова: — Можно заплатить за работу. Но как она будет сделана, зависит не от цены контракта, а от человека, который её выполняет, понимаешь? Юлия Игоревна любит то, чем занимается. Она действительно хочет тебе помочь сдать экзамен. Переживает за тебя. Если в человеке этого изначально нет, за доплату этого не получишь.

Гера, оторвавшись от дороги, бросил на дочь короткий взгляд. Та сидела, сложив руки на груди, со скептическим выражением на лице. Очень знакомым. Только Герман не смог определить: его это выражение или Миленино?

Впереди, в россыпи снежинок, жёлтой звездой замаячил предупреждающий сигнал светофора. Летов сделал музыку погромче. Наверное, бессмысленно доказывать что-то сейчас. Тут поможет только время. И жизненный опыт.

К утру снег прекратился, а после обеда пошёл снова. Только не мелкой крупкой, как вчера, а огромными мягкими хлопьями. Свинцовое небо оттеняло белизну пушистого покрывала, которое укутывало мостовую, кусты, фонари, далёкие деревья в парке… На душе почему-то было тяжело и тоскливо.

Наверное, погода.

Летов сфотал снегопад за окном и отправил Юле. «Смотри, какой снег!» — прокомментировал он в сообщении.

«Вижу», — прилетело в ответ с фотографией из её окна. — «Пойдём гулять?»

Гулять? Гулять, блин? Они что, подростки?!

«Я сейчас не могу. У меня планы», — Гера бросил взгляд на комп и старомодный ежедневник, обтянутый натуральной кожей, — свеженький, подарок от учредителей.

«Я тоже сейчас не могу. У меня ученики», — со смеющимися скобочками ответила Юля. — «До семи».

«Хорошо, до семи!» — согласился Летов.

Время тянулось как никогда медленно. Работать не хотелось, да и не было ничего особо срочного. Чтобы убить время, Герман решил пройтись до кафе, где собирался пообедать, а не ехать на машине. Гера поймал себя на мысли, что уже забыл, когда в последний раз вот так, никуда не торопясь, прогуливался по городу. Хоровод снежинок оседал на пальто, волосы, шапку, перчатки и выстилал дорогу белой ковровой дорожкой. Тоска с сердца уходить не торопилась, и одиночество звенело внутри, как тронутая струна.

Ладно, гулять так гулять!

Несмотря на то, что на улице было тепло и безветренно, к концу пути Летов почувствовал, как заледенели пальцы ног. Лыжный костюм и тёплые ботинки, оставленные в багажнике после субботнего отдыха на спортивной базе, пришлись очень кстати.

«Привет! Я во дворе», — отправил Герман в девятнадцать — десять.

«О! Уже? Я сейчас!»

Гордеева действительно собралась очень быстро — этому качеству Юли Летов пока не уставал удивляться. Она вышла в своей обычной «мембране» и гриндерсах. Гера подошёл к ней, мягко коснулся губ в приветствии и приобнял за плечо.

— Куда идём? — Он не удержался и снова поцеловал.

— Гулять. — Юля поёрзала у него в подмышке.

— А куда?

— Прямо. Куда-нибудь туда, например. — Она показала рукой примерное направление.

— Ты часто гуляешь? — Летов предложил даме локоть.

— Ты что, я уже забыла, когда в последний раз выбиралась из дома просто так! Время — деньги. Делу время, потехе хрен. И если уж выпала возможность побездельничать, то лучше упасть в объятия кресла. — Юля шла, подставив раскрытую ладонь любопытным снежинкам. На тёмной перчатке они казались, как из детства: резные, симметричные и сверкающие в сиреневом свете фонарей.

— У меня есть лучшая альтернатива, — светским тоном предложил Герман, скромно намекая о себе.

— Ну… у тебя-то она, конечно, есть… — протянула Гордеева многозначительно, и Летов таки быстро ущипнул кое-кого оборзевшего за попу.

Через тёплые штаны так себе получилось, но ничего: Юля оживилась, пискнула и отскочила.

— Это в воспитательных целях! — заявил Гера. — Ты любишь зиму?

Он притянул спутницу к себе за талию.

Та пожала плечами.

— А какое время года любишь больше всего? — Герман продолжал выспрашивать, прижимая её ближе.

— Ну спросил тоже у педагога! — фыркнула Юля. — Конечно, я люблю лето!

Глупо, это было так глупо, но у Германа прямо сердце удар пропустило на этом «лето». Почти «Летов». Особенно глупо это было с учётом того, что Летов был женат.

Пусть чуть-чуть, но прямо сейчас эта печать в паспорте давила так, будто ему обручальное кольцо на шею натянули.

— …Лето — это отпуск! — добавила Гордеева с такой нежностью, с какой бабушки рассказывают о внуках.

— А давай летом куда-нибудь махнём! — вырвалось у Геры раньше, чем он понял: да, действительно, он хочет куда-нибудь махнуть с Юлей.

Можно прямо сейчас.

Но прямо сейчас не получится.

А вот к лету… Солнце, море, пальмы, Юля… Это отличная цель! Ради этого стоит постараться!

— Ох ничего себе, тебя в будущее занесло! — сделала «значительное» лицо Гордеева. — До лета ещё дожить надо!

— Что за пессимистический настрой? Доживём! Ты куда бы хотела съездить?

— Я?.. — На Юлином лице читалась растерянность и работа мысли. — Я летом на фестиваль реконструкторов еду!

— М-м-м. — «Реконструкторы» не вмещались в мечты Геры о море, солнце и Юле. Для них там не было места. И главное: в этом «Я еду» не было «Мы». Или, на худой конец, «ты». «Ты, Гера, поедешь со мной на фестиваль реконструкторов?». — Что за фестиваль?

— Да здесь, у нас, неподалёку будет. В понедельник случайно встретила старого знакомого, он предложил.

— И что там интересного? — с плохо сдерживаемыми ревнивыми нотками полюбопытствовал Летов.

— Одни чудики будут играть в богатырей и богатыриц с конями и горящими избами, другие на них смотреть.

— Денег много платят? — не понял Летов.

Юля хохотнула:

— Ты что! Если ты делаешь то, что тебе нравится, и зарабатываешь, — это бизнес! Нет, ну орги, конечно, что-то зарабатывают. — Юля разбежалась и, раскинув руки в стороны, проехалась по отполированному какими-то малолетними разгильдяями участку заснеженного тротуара. — Но не знаю, это такая работа, что нервов накручивается больше, чем компенсируется доходами, по мне так. Для остальных это хобби: когда ты делаешь то, что тебе нравится, но деньги на это тратишь!

— А в чём тогда смысл? — На какой-то момент Гера ощутил себя Ариной: это было за пределами его жизненного опыта.

— Ну вот Главный Пиццайоло всея Руси уехал на полгода в тундру и жил с оленеводами. Ради чего?

Летов пожал плечами. Историю об экстравагантном долларовом миллионере он слышал. И даже его желание свалить на край света разделял. Но в тундру? Где холодно и, когда вышел до ветру, нужно отбиваться дрыном от оленей, иначе они тебя растопчут, чтобы полакомиться жёлтым снегом? Нет, такого Гера не понимал.

Наверное, фамилия не позволяла.

— Фест — это возможность несколько дней пожить чужой жизнью. И подарить сказку зрителям.

Юля рассказывала. О шансе пусть ненадолго, но вспыхнуть звездой и получить свою долю аплодисментов. Прочувствовать корни. Ощутить себя частью чего-то большего. Говорила о свободе, закатах, песнях у костра, ночёвках в шатрах… О том, как будет шить себе костюм, и почему его нельзя просто купить на какой-нибудь Алишке. Делилась идеями для своей знахарской школы.

Всё это было как альтернативная вселенная, бесконечно далёкая от Летова.

Можно было прекратить расспросы. Мало ли, чего он не понимает в жизни? Тех, кто берёт по пять кредитов, чтобы закрыть предыдущие десять, и бежит покупать билеты на море с пальмами за счёт шестого, он тоже не понимал. И желания выяснять логику подобных поступков у Геры никогда не замечалась. Тем более диагноз у этих финансовых гениев и так очевиден.

Раньше Герман, наверное, так бы и сделал. Заткнулся бы многозначительно и слушал с протокольной рожей, пропуская нелепую болтовню мимо ушей. И побыстрее свернул отношения со странной девушкой. Мало ли, вдруг это заразно?

Шутка, конечно. Геру подобная дурь не брала.

…А вот, кстати, почему?

В смысле, а вдруг ему тоже понравится? У дочери есть хобби, у Юли их целый воз, а у него ни одного даже завалящего!

Не то чтобы ему было сильно завидно…

Но было!

Почему он не может вот так же по-детски наслаждаться какой-нибудь… ерундой?

Что с ним не так?

…Возможно, всё дело в камне на шее?

— А у тебя какие планы на лето? — переключилась она на драгоценную особу Германа.

— Планы?.. — вынырнул он из своих мыслей. — Начать радоваться жизни.

Обсуждение планов и надежд на жаркое лето в самом разгаре зимы, под снегопадом, отдавало безумием.

Но казалось символичным.

У подъезда Летов поцеловал Юлю.

— Ты не поднимешься? — Она была так растеряна и огорчена, что Гера чмокнул её в нос.

— У меня ещё дела на сегодня запланированы. В следующий раз обязательно поднимусь!

Вдруг он сейчас расслабится и передумает?

Нет, покуда есть духу, он это сделает.

В кухне было тихо. Милена не встречала его со скалкой наперевес, что давало надежду на то, что удастся поговорить спокойно. Несмотря на то, что Герман настроился на разговор, внутри всё ухало. Скорее всего, супруга устроит фейерверк, извержение вулкана и землетрясение, но Антон прав: давно пора поставить точки над «ё». Сколько ни изображай из себя страуса и ни прячь голову в песок, очевидно, что проблема сама не решится.

Летов подошёл к двери спальни, занёс руку, чтобы постучать, замер на пару мгновений…

И постучал.

— Да? — раздался голос жены.

Гера открыл дверь:

— Привет! Можно поговорить?

— О чём? — Милена повернула к нему голову. Она сидела на некогда их общей двуспальной кровати, застеленной покрывалом, в домашнем костюме и с телефоном в руках.

— О будущем.

— Интересно. Присаживайся, — она показала рукой на кровать, но Летов подкатил пуфик от туалетного столика. — И что именно в нашем будущем ты хочешь обсудить?

— Развод. Я предлагаю обсудить развод и закончить с этим делом.

— Как? Как ты предлагаешь закончить?

— Милен, давай как взрослые люди: чего ты хочешь? Можешь озвучить свои требования?

— Хорошо! — Милена уложила телефон рядом с собой и сложила руки на груди. — Ты покупаешь мне машину, которая стоит не дешевле твоей, и оставляешь нам с Ариной дом. Помимо алиментов оплачиваешь в нём коммуналку до конца обучения Ариши в вузе, и, понятно, половину всего твоего капитала. — Она с вызовом задрала подбородок.

Прямо как Арина.

Точнее, дочь задирала, как она.

Герман поймал челюсть, впихнул глаза, вылезшие из орбит от офигения, и поискал, куда пропал его дар речи.

Нашёл. С трудом, но нашёл.

— Милена, ты всерьёз надеешься это получить? — переспросил Летов.

— Это будет справедливо!

— Хм! — Герман не смог сдержать фырканья. — Давай начнём с того, что Арине семнадцать лет. Осенью исполнится восемнадцать. После достижения ею совершеннолетия ни о каких алиментах речи быть не может.

— Ошибаешься! Она будет нетрудоспособна, пока учится на дневном отделении, а значит, ты должен будешь выплачивать на неё алименты! — с видом «выкусил?!» заявила супруга.

— Не знаю, как ты выбирала адвоката, но, видимо, по принципу, кто не будет с тобой спорить. — Гера помотал головой. Какая дура! — «Нетрудоспособный» — это если инвалид. Хвала богу, у Арины со здоровьем всё отлично. Во всех остальных случаях суд однозначно не рассматривает варианты алиментов после восемнадцати. Даже обязать меня оплачивать ей обучение, если она не сумеет поступить на бюджет, судья не в состоянии. Всё исключительно по моему желанию. Всё, что после восемнадцати лет, — только по моей доброй воле. Дальше. Почему же я должен оставлять вам дом?

— Потому что нам с Ариной две трети от недвижимости! Нам — до, тебе — квартира.

— Милена, при разделе имущества доля дочери не учитывается. При разводе оно делится только между супругами. — Герман старался говорить спокойно, даже доброжелательно, разжёвывая прописные истины, словно объяснял таблицу умножения второкласснику. — После Дня рождения Арина сама будет выбирать, с кем из нас жить, не спрашивая ничьего мнения, особенно — суда. Дом принадлежит мне. Я мечтал о нём. Я его проектировал. Я его строил. И тебе не оставлю. Просто прими этот факт. Взамен я предлагаю тебе квартиру.

Он сделал паузу. Милена тоже молчала, изображая на лице покерфейс.

— Она стоит дороже, чем то, что ты можешь получить при делёжке дома. Поверь, мы с Антоном уже на несколько раз перепроверили. Могу дать тебе все расчёты, ты же у нас экономист по диплому, можешь убедиться сама. Квартира практически в центре. Отремонтированная. Заезжай и живи. Хорошо, я готов взять на себя коммуналку до конца обучения Арины, вне зависимости от того, будет она жить с тобой, со мной или отдельно, — вбросил Гера пробный шар.

— А на что мы будем жить?

Потрясающий вопрос! Ге-ни-аль-ный! Почему он не возник у Милены, когда она гордо и независимо писала заявление на развод?

— Мой, как ты говоришь, капитал — акции и наличные, — суд поделит поровну, здесь ты можешь не сомневаться. Всё в твоём распоряжении.

— Надо же, какое щедрое предложение! — ощерилась жена. — А то, что ты слил своему отцу? Думаешь, я не понимаю? Считаешь меня настолько идиоткой?

Так он и признался, что, где и как считает.

— Милена, отец — часть моей семьи. И был ею задолго до того, как мы с тобой познакомились. У меня перед ним имеются определённые обязательства. Между прочим, закреплённые законом. Никто не может запретить мне ему помогать. С момента фактического разъезда ты могла бы претендовать на половину моего дохода — вне зависимости от того, на что я его потрачу, в виде алиментов. Но до тех пор, пока у нас с тобой совместное хозяйство, ты можешь рассчитывать лишь на половину имущества, то есть на то, что лежит в кубышке. Закон суров, но он закон. — Герман развёл руками. — Кстати, если у тебя есть накопления, наличкой или на счёте, они тоже, по идее, должны делиться поровну. — Он подмигнул. — Но я на них претендовать не буду.

— Какое одолжение! — губы Милены недовольно скривились. Руки поджались под грудью.

— Милена, все — все! — деньги в этом доме заработал я!

— А я занималась домом и ребёнком!

— Вообще-то домом последние восемь лет занималась клинер Антонина Фёдоровна. Работу которой тоже оплачиваю я. — Герман тоже принял закрытую позу. — И как минимум последние три года я питаюсь, стираюсь и глажусь сам.

— Ты просто не понимаешь, сколько времени уходит на ребёнка!

— Милена, я благодарен тебе за заботу о нашей дочери. Но сейчас мы говорим не о том, кто что делал раньше, когда мы были семьёй, а о разводе. Который, между прочим, был твоей инициативой. Давай перестанем трепать друг другу нервы и шагнём на новый уровень. И, как минимум, сохраним видимость человеческих отношений, чтобы не травмировать Арину больше необходимого. Я готов пойти навстречу. Моё предложение: половина ценных бумаг и накоплений на моих счетах — в твои я не лезу. Квартира плюс коммуналка на время обучения Ариши. У тебя остаётся твоя машина. Адекватные расходы на Арину я буду оплачивать сам, но напрямую. И в качестве жеста доброй воли готов выделить определённую сумму вам на жизнь. Не пятьдесят процентов от дохода, конечно. В пределах разумного. Готов закрепить эти условия в договоре. Это моё последнее предложение. И оно действительно очень щедрое. Значительно больше того, что полагается тебе по закону. Прислать текст соглашения? Ты можешь подумать, посоветоваться с юристами. Рекомендую обратиться к нескольким, чтобы у тебя была более объективная картина.

Супруга задумчиво кивнула.

Герман сидел и ждал реакции: вопросов, возражений… Скандала, как обычно.

Но их не было.

Милена была погружена в свои размышления. Похоже, ей было не до почти бывшего мужа.

Летов вышел в коридор и прижался спиной к стене. Говорят, дома и стены помогают. Затылок приятно холодило.

Он сделал.

Это оказалось не так сложно.

Да, пришлось переступить через себя. Наступить на горло собственной песне. Засунуть в задницу свои обиды и вот это «ты, тупая овца, сама виновата!», которое очень хотелось бросить в лицо. Теперь нужно обсудить с адвокатом текст соглашения. Антон, конечно, будет ругаться, что Гера не посоветовался с ним. Но это уже неважно.

Важно, что эта часть жизни осталась позади.

Теперь можно с чистой совестью мечтать о лете. Возможно, он встретит его не с Юлей Гордеевой, а с кем-то другим. Сердце сопротивлялось этой мысли, но когда-то это самое сердце настаивало на браке с Миленой. Однако у Летова были все основания допускать, что, возможно, он попутал. Возможно, решение принимал совершенно другой орган.

Время покажет.

Следующий день оказался насыщен встречами и событиями, и только ближе к вечеру Летов вспомнил, что ничего не писал Юле. Он был так поглощён идеей вырваться из ненавистного брака, впереди показался свет, и всё сознание оказалось подчинено этой цели.

Ничего страшного не случилось.

«Привет! Я сегодня с самого утра на ушах. Как у тебя дела?» — написал он в мессенджере. И погрузился с головой в проблемы. Когда спустя час вспомнил, что не видел ответ, сообщение всё ещё значилось как не доставленное. Закончив с работой, Герман позвонил. Механический голос сообщил, что абонент телефон абонента недоступен или выключен.

И ещё раз.

Может, у неё сотовый разрядился?

Герман подъехал к ней домой. Где-то в глубине квартиры горел свет, но самой Юли дома не было.

Она же не могла обидеться на него за то, что он вчера не поднялся? Это было бы совсем глупо.

Ладно.

Он позвонит завтра.