Глава 17. Право на счастье

Герман

Это было странное чувство. Гера чувствовал себя каким-то героем шекспировской пьесы. Почти Ромео, который вынужден переписываться с недоступной возлюбленной из-за происков злобной… жены. Впрочем, теперь, когда Летов жил отдельно, привести к себе он мог кого угодно и когда угодно. Но, во-первых, он дал слово дочери. А во-вторых, что-то в этом было. Если вдуматься, в бессловесной переписке он общался с Юлей больше, чем с женой в лучшие времена.

И, пожалуй, знал о Гордеевой больше, чем о Милене. Наверное, потому что узнавать о Юле ему было интересно, а о супруге — нет. Но это неважно. Важно, что в данный момент Герман больше всего нуждался в тишине.

Он понял это, переехав в съёмную квартиру. С каким наслаждением он возвращался теперь домой, зная, что не услышит нотаций и порицаний!

Вообще ничего не услышит.

Мозг отказывался воспринимать человеческую речь более необходимого.

Герман продолжал возить Арину на занятия и с удовольствием слушал её рассказы, пытаясь представить, как всё было на самом деле. Дорисовывая, как рассказывала Юля, с какими интонациями и какими жестами. По воскресеньям они с дочерью часто заезжали в какую-нибудь кафешку, и Арина рассказывала о том, что происходило в её жизни. О контрольных, хотя зачем они, вот-вот ЕГЭ уже. И физика-то ей точно не нужна! О приготовлениях к выпускному и о танце, который они репетировали, репетировали, но всё никак вырепетировать не могли. Герман узнал, что у Арины есть неразделённая любовь — парень из её класса, спортсмен. Он тоже готовился к биологии и собирался поступать на физвос. И если Арина поступит, они будут учиться вместе. Не в одной группе, а в одном корпусе, и будут видеться. И тогда он обязательно обратит на неё внимание!

Гера не спорил. Может, и хорошо, что спортсмен к Принцессе равнодушен.

Хуже было бы, если бы нет.

А вот Милену он забросил в чёрный список. Деньги отсылал. Но с припиской «в счёт алиментов на Летову Арину Германовну за февраль» и в скобочках: «для оплаты дополнительных образовательных услуг», например. Тот факт, что они с женой не были разведены официально, не освобождало Летова от выплаты алиментов с момента раздельного проживания. А Милена сто процентов на них подаст. Так зачем платить дважды?

Опять же, лишний задокументированный довод в пользу того, что примирение не состоялось. И циферками показать, из каких средств оплачиваются нужды дочери. Данин порекомендовал ситуацию с разводом не педалировать, а дать клиенту «дозреть». Лавочку со сдачей квартиры Гера прикрыл, а Палыч тщательно задокументировал сам факт. Раз не удалось договориться по-человечески, он затребовал через суд банковскую информацию по операциям жены. Игры в песочнице закончились. Пришла пора брать в руки оружие посерьёзнее совочка.

На выходные восьмое-девятое марта Герман выехал за город. Народу было немного, основная масса тусовалась в городе, потому что исключений из правил на базе не было даже в праздники. Летову, который наслаждался тишиной и одиночеством, это было только в кайф. Постепенно, шаг за шагом, Гера чувствовал, как приходит в себя после тараканьих бегов. Как напряжение уходит, расслабляются мышцы, отпускает вечно натянутая внутри пружина. А ведь он жил так и не замечал. Считал это нормальным.

Как же Летов был благодарен Юле за то, что не требовала от него большего!

Он даже жене где-то глубоко в душе был немного благодарен за то, что поставила его жизнь на паузу. Очень глубоко. Самую малость, но был.

Как разряженный в ноль аккумулятор, он медленно, но верно наполнялся энергией.

В понедельник десятого он был, как обычно, на работе. Попивал кофеёк с грелки с котиком и поглядывал на часы. Арина после репетитора по русскому должна была заехать к нему за подарком. Цифровой — деньги на посиделки с девчонками в пиццерии в честь праздника — она уже получила. Теперь должна была заскочить за физическим.

Герман не любил выбирать подарки. Никто не любит их выбирать. Но когда ты знаешь, о чём мечтает «жертва», всё же проще. Летов помнил, что Юля хотела ящерку в свой зоопарк. И был безумно рад, что угодил и даже удостоился почётного звания лучшего дарителя. Правда, он думал, что ящерка была девочкой. Но ему представили наглядные доказательства мужественности геккона. Причём две округлые выпуклости под хвостом, фотографию которых Юля прислала, оказались совсем не тем, чем можно было бы подумать по опыту млекопитающих. Это был — страшно сказать! — спрятанный в кармашек двойной копулятивный орган, концы, так сказать, которого расходились в стороны вилочкой. Для лучшей фиксации. Чтобы в разгаре единения самка от блаженства не сбежала. Герман знал другой глагол, который дословно означал бегство в процессе полового акта. Он подошёл бы лучше, но был уж больно нецензурным.

Летов понятия не имел, зачем ему это бесценное знание, но биология определённо была любопытной наукой.

В воскресенье Мартин обзавёлся полноценным жилым комплексом. С бассейном, двумя домиками: одним влажным, другим тёплым, персональной корягой для променада, и это только за первый день. Как тут не пожалеешь, что ты не геккон?

На утренней фотографии ящер на это и намекал своей хитрой улыбкой. Кто бы сказал Герману пару дней назад, что рептилии умеют улыбаться, посмеялся бы шутке.

Что подарить дочери, Летов тоже знал. Он не планировал особо погружаться в мир девичьих интересов, но в канал Арины заглядывал. И там несколько раз проскальзывало, что деточка была бы не прочь заняться экспериментами в сфере ногтевого сервиса. Не выгоды для, а токмо ради самореализации. Поэтому он заехал в специализированный магазинчик и попросил набор для начинающих.

Телефон пиликнул сообщением. С Аришиной карточки списались деньги за такси. Герман поднялся и щёлкнул кнопкой чайника. Стоило тому закипеть, как в дверь постучали.

— Привет, па! — поздоровалась Ариша, заглядывая.

— Привет, принцесса! С праздником! Как вчера отпраздновали? Чай будешь?

— Давай! — Дочь повесила куртку и плюхнулась за стол. — Хорошо посидели.

— Как биология вчера прошла? — Герман накладывал в заварник листовой чай.

— Нормально. Представляешь, я итоговый тест по нервной системе практически без ошибок написала!

— Сама? — Гера улыбнулся.

— Сама!

— Молодец какая! — похвалил он.

— Ну так я же твоя дочь! — в словах Арины звучала гордость. И правда. Летов даже проникся этой мыслью за последнее время. — Пап, а может, мне лучше было бы как ты, в экономику пойти?

— Ариша… — Гера задумался, как бы выразиться помягче, и решил зайти с другой стороны: — С чего это вдруг ты поменяла планы?

— Ну… Классная работа! — дочь оглядела кабинет.

Герман разлил чай по кружкам, поставил их на стол и положил в блюдца по пирожному.

— Принцесса моя, работа, конечно, классная, но… — Нехорошо же в лицо говорить «Ты не потянешь?». Непедагогично? — Очень сложная.

— Считаешь меня дурочкой, да? — прочитала между строк Арина и обиделась. — Мама так и говорила.

Летов сел в кресло.

— Ариш, ты точно не дурочка. Но здесь всё непросто. Во-первых, человек должен подходить профессии. То, что помогает юристу, обычно мешает спортсмену. Качества, которые нужны визажисту, вредны бухгалтеру. Во-вторых, профессия должна подходить человеку. Скажи честно, ты действительно готова посвятить свою жизнь анализу статей, выступлений политиков, финансовых отчётов, котировок, биржевых индексов и прочего в том же духе?

— Па, — дочь отломила вилочкой кусочек пирожного и тщательно пережевала, прежде чем продолжить. — Но ведь есть же нейронки!

— Дорогая моя, а зачем ты будешь нужна клиентам, если собираешься работать оператором нейросети? — Гера улыбнулся. — Что ты потом будешь говорить клиентам? «Это не я ошиблась, меня искусственный интеллект обманул?»

— Так скоро всё будет делать искусственный интеллект!

— Так и выбирай ту профессию, где тебя не сможет заменить искусственный интеллект! — Гера сделал неспешный глоток. — А моя работа только со стороны смотрится красиво. А на самом деле она очень нервная и напряжённая.

— По тебе не скажешь! — Арина криво усмехнулась.

— Принцесса моя, я — мужчина. Я не должен показывать свои эмоции. И тем более — сбрасывать их на дорогих мне женщин. Это твой подарок, кстати. — Герман вытащил из-за стола коробку в подарочной упаковке. — С Восьмым марта!

— Спасибо! — на всякий случай радостно заулыбалась дочь. — А что там?

— А посмотришь.

— А маме ты что подаришь? — требовательно посмотрела она в глаза Герману.

Свободу! Летов подарит ей свободу! Пусть идёт на все четыре стороны!

— Ты же понимаешь, что у нас с мамой сейчас не самый простой период, — дипломатично ответил он.

— Почему ты не возвращаешься? Ведь она тебя простила!

Летов, который в этот момент делал глоток, поперхнулся чаем и закашлялся. Потом промокнул рот салфеткой и внятно произнёс:

— Я не вернусь.

— Почему? Это из-за Гордеевой?

Лицо Германа закаменело.

— При чём здесь Юлия Игоревна?

— Мне мама сказала, что у тебя с ней была интрижка, — поделилась дочь, и рука Летова рефлекторно сжалась в кулак. — Но ведь ты её бросил?

— Арина, — Летов хмыкнул. — Ты всё неправильно поняла. Я её не бросил. — Тут напряглось лицо дочери, и Герман закончил мысль: — Это она бросила меня.

Напряжённая маска Принцессы треснула от потрясения.

— Она думала, мы уже развелись, но мама сказала ей, что я женат. И она меня бросила, — раскрыл карты Гера.

— Но ты её любишь? — в глазах Арины стояли готовые пролиться слёзы.

— Мы с тобой договорились, что до тех пор пока ты не окончишь школу, я ни с кем не буду встречаться. Я держу своё слово. И намерен держать его до конца, — ушёл от прямого ответа Летов. — И с мамой мы расходимся не из-за неё.

— А почему?

— Потому что мы стали чужими людьми.

— Но ведь она тебя любит! Ей плохо без тебя!

— А мне плохо с ней. Даже если предположить, что она действительно меня любит, во что не верю, — Герман вытянул вперёд руки ладонями вниз, будто клал их на что-то. На архивную папку с завершённым делом, например. — Почему я должен принести себя в жертву?

— Но ведь она принесла себя в жертву ради тебя!

Какие разговоры ведутся дома! Какая тонкая обработка дочери в качестве подручного инструмента!

— Вот как, — Гера ощутил, как поджались его губы. — Делай вывод, Арина: какое решение ты бы ни принимала в жизни, делай это для себя, а не ради кого-то другого. Потому что пройдёт время, и очень может случиться, что жертва была принесена напрасно. А ты уже прос… — он поймал слово на кончике языка и закончил более прилично: — …традала часть своей жизни, которую могла бы прожить радостно и счастливо.

Он выдвинул ящик стола, открыл жестяную коробку новогоднего подарка и взял оттуда конфетку. Уже начал разворачивать, но остановился и предложил дочери:

— Хочешь?

— Какая-то особенная? — скривила она личико.

Летов пожал плечами:

— Мне они поднимают настроение.

— С алкоголем, что ли? — подозрительно прищурилась Арина.

— Ариш, обычные конфеты. Просто волшебные, — он улыбнулся. — В них есть кусочек праздника.

Дочь с сомнением смотрела на отца, будто тот двинулся умом на старости лет.

— Но чтобы подействовало, надо в это верить. — Летов подмигнул. — Так будешь?

Дочь замялась, но кивнула.

Да правильно! Какой смысл страдать, если его нет?