Глава 19. Вальхалла

Герман

Гера ждал конца следующий недели с некоторым опасением. Разумеется, он собирался пойти на Кубок региона по фигурному катанию. Но боялся разочароваться. Юля не станет хуже оттого, что окажется деревянной или раскорячится на льду в каком-нибудь неудачном прыжке. Она же не на Чемпионате мира выступает. И даже не на каком-нибудь Кубке России, или что у них там есть?

Но не треснет ли по швам идеальный образ прекрасной валькирии Юлии Гордеевой, который перфекционист Летов нарисовал в своём воображении?

Идеальные образы вообще опасны для отношений, Гера это теоретически знал. Но ведь может же случиться, что Юля такая и есть, какой Герман её видит? В конце концов, с кем-то нам легче общаться, с кем-то труднее. И кто-то по характеру подходит друг другу лучше, кто-то хуже. Это же объективно? И нормально? Психологи утверждают, что изредка люди входят в резонанс. Интуиция орала, что с Юлей Гордеевой у Геры вот он самый. И срезонировало у них с самой первой встречи, просто Гера не прислушался. Не поверил себе. Спутал с другим голосом, который немного ниже.

Может, поэтому его так напрягала возможная Юлина неудача. Потому что Летов чувствовал, что будет больно. Больнее, чем обычно от чужого факапа.

Но он всё равно пошёл.

Потому что будь Летов на месте Юли, ему было бы обидно, если бы на столь значимое для него мероприятие она бы не пришла.

Когда Гордееву объявили, сердце забилось от ужаса, будто это он сейчас будет выступать. А он и на коньках-то нормально стоять не умеет! Она вышла на лёд в своём крохотном платьице: чёрный обтягивающий верх и будто созданная из пламени жёлтая с оранжевым юбочка. От талии и манжет вверх по чёрной ткани взвивались огненные язычки из пламенеющих стразов. Когда зазвучала музыка, Герман чуть не рассмеялся. Это был «Полёт валькирий», только ускоренный и осовремененный. Юля оттолкнулась от воздуха руками, словно крыльями, и полетела по льду. В её уверенных движениях слышался лязг мечей, азарт сражения и обещание награды победителю. «Будь смелее в бою! — звала она каждым жестом под музыку Вагнера. — И весь мир будет у твоих ног!».

Когда музыка внезапно стихла, и валькирия застыла, вскинув руки и устремив взгляд в небо, Летова словно выдернули из транса. Раздали аплодисменты, и он вспомнил, что в руках у него букет. Насколько он понял, цветы на соревнованиях или вышли из моды, или не соответствовали статусу соревнований: большинству спортсменов поклонники кидали на лёд мягкие игрушки. Герман со всей силы бросил свой подарок и заливисто, как в детстве, свистнул.

Соседи по трибуне рассмеялись.

Юля подкатилась к лежащему на льду букетику, прижала его к груди и пробежалась взглядом по рядам…

Не увидела.

Наверное, нужно было помахать. Но Гера почему-то не стал. Это было слишком вульгарно, что ли.

Да и не было у него права. Не победил он ещё. Не заслужил свою Вальхаллу.

А Юля заслужила. Второе место в классе «Бронза». Разделение на категории у взрослых любителей Летова ввёл в недоумение, и он долго не мог сообразить, что «бронза» — это не третье место, это уровень сложности элементов, спасибо бабулька-соседка объяснила. Она пришла поддержать внучку и была в теме. Возможно, девушка, занявшая первую ступень пьедестала, и была сильнее с точки зрения теоретиков фигурного катания, но Юля — сто процентов темпераментнее.

И просто была валькирией.

Судей на мыло! Гера так и написал. А после ледового шоу, которым заканчивались соревнования, отправил самые эффектные Юлины фотографии, за что заработал сердечки и довольную морду Мартина в переписку.

На следующий день Герман позвонил Милене.

Встречу он назначил в хорошем ресторане. Он же не жлоб какой-то!

Да и шансов, что Милена устроит на людях разборки с боем посуды, были ниже. Антон предлагал устроить четырёхстороннюю встречу, с адвокатами. Но Гера решил в последний раз попробовать сделать всё по-человечески. «Режим тишины» заставил его посмотреть на некоторые вопросы иначе. Не то чтобы он супругу прямо понял и простил и был готов забыть все раздоры. И уж тем более Летов не был готов вернуться в большую и дружную семью. Нет. Но, скажем так, он признал, что не во всём был прав.

Но это влияло только на форму.

Не на цель встречи.

Два месяца, выделенные судьёй на примирение Летовым, истекли. И большая часть времени была потрачена на подготовку материалов к сегодняшнему рандеву. По крайней мере, большую часть он собирался проговорить. Но, по опыту, кое-что оставил в рукаве. На всякий случай.

Герман приехал заранее, но мог бы и не стараться — Милена всё равно опоздала.

Молодой обаятельный хостес проводил её к столу и придвинул стул. Супруга с ним откровенно кокетничала. Когда-то это бы его выбесило. Но теперь Летов поймал себя на том, что наблюдает за этим, как за брачными играми каких-нибудь экзотических птичек на «Animal Planet».

— Что будешь заказывать? — Герман придвинул жене меню.

— А кто платит? — игриво дёрнув бровью, спросила она.

— Я. Ни в чём себе не отказывай!

— Какая щедрость! — преувеличенно восхитилась она.

В голове промелькнули ответы типа «покушай напоследок», но Летов промолчал. Это было несложно. В принципе, желание отгавкаться было скорее рефлекторным. Милена провоцировала, он вёлся.

Или не вёлся.

— Я хотел с тобой поговорить о разводе. — Герман отпил из бокала.

— Да кто бы мог подумать!

— Я предлагаю разделить процессы развода и раздела имущества. — Он удерживал бокал двумя руками на весу, невоспитанно поставив на стол локти. — Сначала развестись, потом утрясать все вопросы по разделу имущества.

— Что, Гордеева без печати в постельку не пускает? — едко поинтересовалась супруга, откидываясь на спинку стула и складывая руки под грудью.

Герман проигнорировал выпад. Что бы он сейчас ни сказал, вышло бы, что он оправдывается.

А ему оправдываться не за что.

— Смотри. Во-первых, ты сразу начнёшь получать алименты.

— Я их в любом случае получу!

— Во-вторых, я не сдам тебя налоговой за то, что ты два года занималась нелегальной сдачей квартиры.

— А я скажу, что это ты мне велел!

— Милена, не важно, кто велел, — Гера подался корпусом вперёд, уложив подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Важно, что договаривались с тобой, платили тебе. Налоговой глубоко плевать на наши семейные разборки. Факт есть, налогов нет. А налоги государству знаешь как сейчас нужны? — не удержался от колкости Герман.

— Ты не докажешь!

— У меня это зафиксировано. — Летов склонил голову набок. — Ты же с ними договор заключила. Поверь, они достаточно злы на тебя за то, что им внезапно пришлось съехать, чтобы дать показания в суде.

Вышколенный официант приблизился к столу поинтересоваться, готовы ли гости сделать заказ. Милена молчала. Гера заказал напитки для обоих и сказал, что горячее они закажут позже. Всё это время супруга пыталась сжечь его взглядом.

— В-третьих, я собираюсь взыскать с тебя через суд твою часть коммунальных платежей, поскольку теперь ты являешься его единственной совершеннолетней обитательницей. И кстати! В-четвёртых. Дом я собираюсь продавать. Вам с Ариной его придётся покинуть.

— Не смеши меня, Летов! — Лицо жены исказила гримаса. — Вот этого ты делать не будешь. Я же могу отспорить половину дохода от его продажи, мы же юридически с тобою в браке!

— Дорогая, спасибо, что ты обо мне заботишься. Но я же не сказал, что я его продам. И даже если продам, не факт, что сделка в последний момент не сорвётся. Тебе ли не знать, как это делается, да? — Гера сделал театральную паузу. — А недвижимость к продаже в любом случае нужно подготовить.

— Какая же ты свинья! Я буду возражать!

— Очень тебе сочувствую, но дом мой. Только мой. Я купил его до женитьбы, — напомнил Летов очевидное.

— Но ипотеку по нему выплачивал в браке! — ухмыльнулась Милена.

— Да. И выплатил. Исключительно из своих денег.

— Половина которых принадлежит мне!

— Милен, ты можешь взыскать половину платежей. — Супруга при этих словах удовлетворённо закивала. — Но только за последние три года до исковых требований. Какая жалость, что к этому времени я с ипотекой уже расквитался. — Гера развёл руками и растянул губы в гуинпленовской улыбке.

— В любом случае, по закону, пока я остаюсь твоей женой, ты меня выселить не можешь! — Она поёрзала на стуле, разом утратив чувство комфорта.

— Милена, ласточка моя… — «косорылая», хотелось закончить Летову, но всё же он разговаривал с матерью своего ребёнка. Нужно проявить уважение. — Если бы я продолжал там жить — да. Но я собираюсь его продавать. Владелец сменится. Ты же не можешь жить в доме, который принадлежит другому человеку?

Как смешно выходит! По сути, вся тягомотина с браком была из-за Дома Гериной Мечты, с которым (или которой, тут сложно сказать) Летов никак не хотел расставаться. Но стоило от него отказаться, и позиции супруги посыпались, как карточный домик.

— Там прописана Арина, а она несовершеннолетняя! — хваталась Милена за соломинку.

— Арину я пропишу себе в квартиру.

— Мы же договаривались, что квартира останется мне! — вдруг вспомнила жена.

— Когда договаривались? — Летов склонил голову на бок и тоже принял закрытую позу. — Ты же понимаешь, дорогая, я не могу тебе предложить свою, — он сделал на этом слове особый акцент, — квартиру. Сейчас, когда ты должна доказать судье, что способна позаботиться о нашей дочери. Ты же планируешь отсудить её, чтобы получать алименты? — Герман взял в руки уголок сложенной салфетки и легонько стукнул ею по столу, позволив ребру проскользнуть между пальцами.

— То есть ты и Арину собираешься забрать? — Милена криво усмехнулась.

— Даже не думал в эту сторону, — честно признался Летов. Но добавил: — До твоей выходки.

— Всё из-за неё, да? Из-за Гордеевой? Поймала кобеля сучка во время случки?

Летов не был мальчиком-колокольчиком, но откровенная грубость покоробила даже его.

— Ты не создан для нормальной семьи, Герман. Ты эгоист. Через пять лет с нею так же разлаешься и будешь делить имущество, — с циничной усмешкой вещала супруга.

— А вот это ещё не доказано. — Он вновь с исследовательским выражением на лице склонил голову направо. — Вот если бы я уже пять раз женился и каждый раз со скандалом разводился — тогда да, можно было бы уверенно сказать, что дело во мне. А пока можно лишь констатировать, что у меня не срослось с тобой.

— Ты ещё скажи, что мы разводимся из-за меня! — припечатала супружница, но тут подошёл официант с напитками, и выражение её лица стекло в наимилейшую улыбку. Видимо, для контраста.

Гера, пользуясь случаем, заказал нарезки в качестве закуски, дал парню в униформе уйти достаточно, чтобы сохранить приватность беседы:

— Вообще-то да. Это ты подала на развод, — напомнил Летов и, отсалютовав бокалом, пригубил.

— Потому что ты гулял, как последняя… — Милена взвилась, как фурия, чудом удержавшись от явно нецензурной лексики.

— И ты решила подать на развод.

— Да! Ты должен был понять!..

— Прости, я оказался тупым, — хохотнул Летов.

— А что, я должна была спускать тебе с рук, что ты за каждой юбкой бегаешь?!

Герман поморщился. Ну не за каждой! И совершенно точно — не бегал. Однако это детали.

— Ты могла бы со мной поговорить, — заметил он.

— И что? Ты бы перестал смотреть на сторону? — горько усмехнулась Милена и тоже смочила горло.

— Как минимум, я бы тебе сказал, что добираю на стороне то, что не получаю в супружеской спальне. А если получаю, то гораздо реже, чем мне бы этого хотелось.

— А ты не задумывался над тем, что я просто устаю?! День за днём, с утра до ночи, проводить за баранкой авто. Этот твой дом у чёрта на рогах! Утром встань, завтрак приготовь, Арину отвези, и приехала домой на полтора часа, чтобы потом пилить обратно! Полжизни в дороге и вторая половина — в её ожидании! — Милена распалялась, и Летов качнул бокал в её сторону, чтобы напомнить, что они в общественном месте. — Да никакой жизни у меня не было из-за тебя, понимаешь! — прошипела она.

Задумывался ли об этом Гера? Нет. Хотя это было логично. И вроде очевидно. Просто это была чья-то чужая жизнь. Не его. И думать об этом у Летова не было ни стимула, ни времени.

— Нужно было сказать. Мы бы могли найти решение.

— Ну вот! Сказала! — Милена развела руками, а потом горько усмехнулась: — И что?

— Сейчас — ничего, — пожал Герман плечами. — А тогда, два года, три, пять лет назад, это было бы откровение. Шок-контент. Я-то не собирался рвать отношения. И, пусть по-своему, по-свински, но семьёй дорожил.

— Ну так не рви! — во взгляде жены мелькнула надежда.

— Лен, я прошёл точку невозврата. После всего, что происходило за эти два года, я просто не могу к тебе нормально относиться. И, боюсь, не смогу уже никогда.

— То есть я, — она ткнула пальцем себе в солнечное сплетение, — здесь Злобная Королева, а ты — несчастный, невинный Золушок?

— Ты понимаешь, что мы продолжаем ходить по кругу? Я — не невинный, во всех смыслах этого слова. И если тебе нравится видеть меня в роли Злого Короля, то я могу. В общем-то, именно эту роль я и играл в начале нашей встречи. Тебе так спокойнее? Если тебе просто нужно показать всем, что ты жертва… — Герман закрыл глаза и устало потёр лоб основанием ладони. — Да боже, Милена, ты последние годы только и делаешь, что рассказываешь всем, какая ты жертва! Ты ещё не устала?! У нас нет будущего, просто прими это как факт. Если мы не договоримся с тобой сегодня по-хорошему, я зайду на суде по-плохому. Всё это время я защищался. Но, можешь мне поверить, я умею нападать. И если ты надеешься на какие-то призрачные принципы с моей стороны, то забудь. Больше никаких моральных обязательств защищать тебя я за собой не чувствую. Если ты не оставишь мне выбора, я тебя раздавлю. Говорю как на духу. Буду чувствовать себя после этого грязной скотиной, зато свободной. Свободной грязной скотиной. И как очень грязная скотина предупреждаю тебя: если ты попытаешься каким-то образом отыграться на Юле или Арине, я буду мстить. И это не фигура слова. Я считаю это мелким и недостойным мужика, но ради тебя переступлю через свои убеждения.

— Это была угроза? — в глазах жены мелькнула насмешка.

— Милена, угрожать — это не по-мужски. По-мужски — делать. Я тебя просто предупреждаю.

— А бросать меня без денег — это по-мужски?!

— Что значит «бросать без денег»? У тебя ручек-ножек нет? И когда ты на развод подавала, об этом не думала?!

— Я думала, ты поймёшь!

— Ты думала, прижмёшь меня к ногтю! Давай называть вещи своими именами. Мы прожили вместе почти двадцать лет, но ты думала, что сумеешь меня прогнуть, — всё же выплеснул горькую обиду Герман.

Нужно отдать должное Милене, она промолчала.

Сделала глоток вина.

Поставила бокал на стол.

Взяла меню.

Кажется, разговор перешёл в конструктивное русло.