Глава 18. Олеся

Губы болят. Намазала их всеми возможными кремами и бальзамами. Но «печать» Крылова не убирается.

В итоге вижу два красных пельменя, к которым даже не притронуться.

Между тем улыбаюсь, но только когда остаюсь одна. Для всех остальных « я зла на Германа, потому что он.. .» Дальше демонстративно вздыхаю, отмахиваюсь и убегаю.

Одна Маришка о чем-то подозревает.

Из дома выхожу позже обычного. Крылов просил в восемь, переступаю порог подъезда в половину девятого. Нам ко второй паре.

Меня мучает любопытство: уехал или нет. Машины Германа из окна не было видно, но насколько я знаю этого дурака, он не из тех, кто сказал сегодня одно, а завтра другое.

Как друг, он вполне себе.

– Пипец ты быстрая, Птичкина, – говорит, спрыгивая с капота машины. Она стоит в стороне, преграждая выезд. – Или для меня наряжалась?

Закатываю глаза и медленно выдыхаю через рот.

Я могу уйти. Проигнорировать. Но смотрю на Германа, и в груди теплеет.

Он в своих любимых рваных джинсах и футболке. Сверху куртка, а не как вчера кожанка. Без шапки, а на улице так-то уже легкий минус.

– И тебе доброе утро, – остаюсь стоять, где стояла.

– Доброе. Выспалась?

– Вполне. А ты?

Герман с недовольством открывает дверь и смотрит устало.

– Нет.

Улыбаюсь краешком губ. Мне хочется думать, я знаю причину его бессонницы, но и радоваться по-прежнему самонадеянно.

В десятом классе после подаренной ромашки успела подумать, что я нравлюсь Герману как девушка. Стих ему сочинила. А оказалось, что цветок подарил Крылов чисто по приколу.

«Не выкидывать же» , – ответил мне тогда.

– У тебя пару секунд, чтобы сесть в машину, Птичкина. Опаздывать я не хочу, а мы уже задерживаемся на полчаса.

Хмыкая, поднимаю одно плечо и вышагиваю к раскрытой пассажирской двери.

Герман громко ее захлопывает. Сегодня Крылов более нервный.

– После занятий в кафе пойдем, – говорит. Звучит как стопроцентный приказ.

– У меня планы, – тут же парирую.

Четверть сердца тает. Это очень похоже на свидание. Другая четверть напоминает, чем закончилось наше прошлое «несвидание». Крылов – непредсказуемая натура.

– Отложи.

– Не могу. Это важные планы.

Вру. Столько вранья сорвалось с моих губ с начала года, перестала выдавать себя краской на лице.

Герман поворачивается ко мне и резко выкручивает руль вправо. Сзади сигналят, я чертовски пугаюсь. Сцена из боевика. Сейчас выйдет громила из джипа, разобьет стекло и будет бить Крылова.

– Что за планы, Олеся? – смотрит пристально.

Все это пахнет ревностью, о которой заикнуться боюсь. На смех ведь поднимает.

Герман быстро скользит по губам. Они тут же напоминают о своей ранимости.

– Мой парень…

– Сука! – бьет по рулю и притягивает меня к себе против моей воли. Уже в третий раз!

Целует. Я даже привыкла к его варварским методам и жестким, как наждачка, губам.

– Создается впечатление, что ты специально его вспоминаешь, чтобы вывести меня на эмоции.

Не совсем. Адам продолжает мне писать. Наше общение все в том же русле между хорошим дружеским и просьбами встретиться.

Но я прикрываюсь парнем из переписки, чтобы хоть как-то выстоять перед несокрушимым напором Крылова.

Он должен быть в нападающих, а не в защитниках в футбольном клубе института.

Обнимаю Германа за плечи, подаюсь вперед и слышу расслабленный стон Крылова.

Когда смотрю в глаза, замечаю поплывший взгляд. И это все… Я сделала?

– Леся, сдавайся…

Открываю рот, тут же закрываю. У меня нет слов, потому что хочу ответить «да». Но возникает мысль: «И что дальше?»

Вдруг стало мало этих поцелуев. А на большее пока не согласна.

По любви все хочу. Большой, чистой и чтобы на всю жизнь.