Глава 21. Герман

Снимаю блокировку с телефона, открываю переписку с Лесей и сразу же все закрываю. Телефон откидываю в сторону.

Девственница. Целка. Невинный цветочек Олеся Птичкина.

Нет, я догадывался о нечто подобном, но, скорее, думал, что мало опыта. Плюс природная стеснительность и все такое.

Второй курс, девчонке почти двадцать. И у нее парень был! Наверное…

М-да, неудобненько вышло. Я даже не знаю, как с девственницами правильно общаться!

Снова беру телефон. Последнее мое сообщение Лесе: «Хочу тебя увидеть. И целовать тебя хочу» . Она ответила смущающимся смайлом!

Я должен! Был! Догадаться!

И что же делать? Не готов я возиться с этим.

– Гер, градусник у тебя? – мама бесшумно заходит ко мне в комнату и задает странные вопросы.

На стол смотрю. С чего бы вообще градуснику быть у меня?

– Ты последний болел.

Мы находим его на верхней полке, где стоят учебники.

– А что случилось? Ты себя плохо чувствуешь? – только сейчас допирает, зачем вообще он маме понадобился.

– Да нет. Теть Оля позвонила. Олеся плохо себя чувствует, а у их градусника батарейки, что ль, сели.

По ощущениям ныряю вниз головой в ущелье. На грудь давит, света – ни лучика. Пульс долбит в ушах, висках, во всем теле. Не Герман Крылов, а шаманский бубен.

– Олеся?

Сую ноги в тапки и, выхватив градусник из рук матери, спешу выйти из квартиры, пройти какой-то там непреодолимый метр и позвонить в дверь Птичкиным.

Градусник готов треснуть от силы, с которой сжимаю электронное, а не ртутное чудо.

– Герман? Олеся плохо себя чувс…

– Да знаю, – оттесняю и, не сняв тапки, иду в комнату Леси.

Она лежит, укутанная в одеяло с головой. Одни кончики волос торчат и длинные пальцы рук. На одном тоненькое колечко – подарок на ее восемнадцатилетие.

– Мам? – зовет жалобно.

У меня в легких острая нехватка кислорода, до рези. Непереносимой и коварной, от которой не знаешь спасения.

Поборов ступор, подхожу к кровати и сажусь на край. Олеся сопротивляется, поняв, кто рядом с ней, когда я стягиваю одеяло с ее головы и протягиваю злосчастный градусник.

Ее руки ледяные, стоило случайно их коснуться. Птичкина защищалась, как могла.

– Меряй!

– Выйди, Крылов. Не буду я при тебе ничего делать.

Глаза красные. От слез или температуры – не выяснить. Леся упертая, как настоящая коза, только красивее.

– Быстро сняла одеяло, халат свой стремный и просунула градусник в свою подмышку!

Птичкина супится. Я груб, согласен. Но последнее, о чем сейчас в состоянии думать, это о ее халате и вообще внешнем виде.

Щеки вспыхивают, губы поджимаются.

Сижу с протянутым градусником и чувствую, как жжет всю кожу от ее взгляда. Леся обижена, я задел ее за живое, и теперь она не просто не пойдет со мной на контакт, она будет меня игнорировать.

– Уходи, – откашлявшись, говорит.

– Измерь температуру, и я уйду.

У двери стоит теть Оля. И нужно вести себя правильно, как друг, сосед и просто хороший парень.

Леся выхватывает и кое-как засовывает пресловутый градусник. Мы ждем в молчании, пока в комнате не раздается характерный писк.

– Тридцать девять и три, – говорит изумленно. Сама не ожидала таких цифр.

Стремно.

– Скорую? – спрашиваю притаившуюся маму Олеси.

– Нет! – выкрикивает больная. Кашлять начинает. Глаза стали еще краснее, слезятся.

Обнять хочется. На грудь себе уложить и сказать, что обязательно поправится.

– Я выпью лекарство и лягу спать, – смотрит на свою маму, потом на меня. Взгляды, кто бы мог подумать, отличаются.

«Можно, я останусь?» – спрашиваю мысленно и открываю рот, чтобы спросить. Но глупо, да?

– Помогу, – говорю теть Наташе, и мы вместе идем на кухню за ящиком с лекарствами. Они прячут его на верхней полке.

Находим таблетки от высокой температуры, и я с стаканом воды несу все Олесе. Ее дыхание тяжелое. Сердце не на месте и правда думаю остаться.

– Теперь уходи, – отдает холодный приказ.

Поднимаюсь и лениво иду к выходу.

– Я тебе напишу.

– Не утруждай себя. Не отвечу, – укладывается на подушку и накрывается одеялом.

– Олесь…

Хреново и ей, и мне.

– Пошел вон, Крылов. Забудь сюда дорогу. Я тебе больше не рада.

Опустив голову, покидаю квартиру Птичкиных. Домой идти не хочу. Сажусь на последнюю ступеньку лестницы и кладу голову в раскрытые ладони.

Зря я так с ней. Быть особенном это же круто, да? Для Леси я бы был именно таким.