Глава 28. Герман

Олеся раздумывает какое-то время и, наконец, прикрывает веки, откидывает голову.

С жадностью смотрю на такую доступную Птичкину. Вот она – лежит, часто и напряженно дышит через едва приоткрытые губы, двигает незаметно бедрами, пальцами царапает старую, но натуральную кожу сиденья.

– Что дальше? – тягуче спрашивает.

М-м-м…

– Приподними платье.

Я видел женские ноги в чулках. Не раз, не два и даже не три. И все прошлые разы это было возбуждающе и привлекательно. Но увидев чулки на Птичкиной – Бах! Бум! Дыщ! Мозг наизнанку выкручивается, сердце яростно стучит и рвется изнутри. В паху жестко горит. Как проклятие, но до трясучки кайфовое.

Несмело, Леся собирает гармошку из ткани своего платья. Уже вижу колени, бедра… Кромку чулок.

Понимаю фетишистов в эту минуту. Готов смотреть на эту картинку вечно.

– Выше, – грубее, чем нужно прошу.

Резкий вдох, рваный выдох. Глаза прикрыты. Послушная девочка.

Олеся продолжает движение ткани по своим ногам. Она в черных трусиках. Сглатываю через силу, в горле ком.

Касаюсь кожи ее бедра. Леся вздрагивает, всасывает в рот нижнюю губу.

Мгновенно переключаюсь и большим пальцем возвращаю все, как было. Затем целую, продолжая атаку на другие ее губы.

С каждой секундой завожусь сильнее. Меня ошпаривает кипятком сверху вниз. Сгораю, но если и кричать, то только от желания снова войти в нее. По-другому просто невозможно представить, как снять это ощущение горения внутри и снаружи.

Касаюсь ластовицы ее трусов, закатываю глаза от удовольствия.

– Герман… – широко раскрывает глаза. Они стали как два огромный грозовых облака, несящих разрушение и мою погибель.

– Обещал, что исправлю.

Ныряю в ее трусы и касаюсь влажной плоти. Ласкаю осторожно, боюсь причинить ей еще одну непривычную боль своим нетерпением и скоростью.

Проникаю внутрь, большим пальцем останавливаюсь на важной пульсирующей точке.

Слышу первые звуки удовольствия, случайно сорвавшиеся с ее припухлых губ. Слизываю их, проглатываю. Теперь они во мне вибрируют, и я, как вампир, хочу еще и еще. Мне мало, алчно жажду большего.

Первые движения тазом вперед, когда меняю темп.

Мы целуемся, как в последний раз. Иногда спускаемся с подбородку, поднимаемся к щекам. Царапаемся, водим линии.

Языком прохожусь по ровному ряду зубов и игриво касаюсь языка Леси.

Много стонов, влажных звуков, страсти, безумия заполняют пространство.

Олеся испытывает первый оргазм от моих пальцев на руках. Хватает тягучий плотный воздух ртом, зажмуривается, что ее ресницы сжимаются в веках.

Не вижу цвета ее кожи, но думаю, она слегка розовая, разгоряченная. До себя боюсь дотронуться, а если это сделает Птичкина хоть мизинчиком – солью в трусы. Будет… Стыдно.

– Что… Что ты сделал? – несколько гневно рычит.

– Я сделал тебе хорошо.

Глупо объясняться, но ладно. Лесе простительно. Она, может, еще не в себе. Но я ошибся.

Птичкина опускает платье, поправляет куртку и выбегает из машины. Даже рюкзак свой забывает. Мой рот онемел,но я с трудом сдерживаю порыв заржать от всей этой ситуации.

– Ты больной, Крылов! – кричит не оборачиваясь.

Нет, все-таки улыбаюсь. Еще никогда не видел такого сладкого женского оргазма, в чем-то очень невинного. Девственный оргазм, мать его!

И эта пернатая хочет, чтобы кто-то другой особенный видел ее такой? Да хера с два! Я – ее особенный, и точка!