Глава 34. Герман

Сижу в машине и пялюсь в окно битый час. Чувствую себя побитым псом, с которым поиграли и выкинули за ненадобностью. Но чем не подошел? Чем плох? Чем обидел?

Соня названивает, а я скидываю ее звонок еще с утра. Девчонка за помощью обратилась, нужно было кое-какие дела помочь уладить с ее братом. Парень влез в одно дело, а мозгов вылезти не хватило.

Помог. В книжечку должников записал и ее, и брата-недотепу, а Соня ко мне полезла. Не знаю. Думала, ноги раздвинет и вычеркну из книжечки?

В общем, разочаровала меня Соня.

И Птичкина…

Не вдупляю, что происходит с ней. ПМС? Критические дни? Леся с одинаковой точностью раздражает меня и восхищает.

Беру ключ и выхожу из машины. Насиделся. И тут мои глаза подмечают то, что выжигает глазные яблоки, как будто на сварку смотрю с расстояния пары сантиметров.

Олеся. Она в голубом платье и на высоких каблуках. Выглядит сексуально. Чертовски привлекательно. У меня под сердцем лужа из любви и нежности.

Рядом с ней несуразный парень. Блондин с отросшими, немытыми волосами. Пиджак не по размеру велик, джинсы, наоборот, не мешало бы на размер больше взять. Яйца облегает, и я зачем-то им сочувствую.

Придурок, по-другому назвать его не могу, берет ладонь моей Птичкиной, целует. Затем и вовсе… Прикасается к ее губам. А Олеся… Не отталкивает.

Детский, дебильный поцелуй. Даже без языка. Но меня ревность рвет в клочья, как голодный волк свою добычу.

Его рука, наверняка от волнения потная, ножки, которые он поставил по струнке, даже его короткая куртка цвета дерьма – все внутренности превращает в кашу.

Хлопаю дверью. Где-то на другом конце земного шара произошло землетрясение от моего хлопка.

– Добрый вечер, – говорю так громко, как только возможно. Гланды превращаются в пепел от моего голоса, и говорить дальше – настоящее волшебство.

Птичкина трусливо опускает взгляд, при этом от своего псевдо-Ромео и не отходит.

Сука!

Блондинистый придурок прищуривается и изучает своими глазками-щелками. А если ему тупо въебать? В карманах куртки сжимаю ладони в кулаки.

– Парень твой? – спрашиваю суку.

Молчит. Делает вдох и, черт, шагает на меня, загораживая собой этого… Слов нет, кто он.

– Да. Настоящий.

Бля-а-а-адь, а че так больно?

– Ты думал, я все это время с тобой, что ль, была? Особенным тебя считала? Да ты самый обычный лгун, Крылов.

Лгун?

Да, историю с Соней замял, но только потому, что Олеся бы не поняла. Помогать бывшей? Бабам это не уложить в своей голове. Да в целом, почему ее должны заботить мои дела и моя работа?

– Сознайся сейчас. Ты же с ней был?

Выходит, как-то узнала? Но что она такого могла узнать, что просто… Тварью стала?

– Был, – уверенно отвечаю.

Ничего в груди не дрожит от этой гнусной лжи. Я же… Всегда был верен Лесе. Все это время, как решил стать для нее особенным. Честью считал.

– И когда ты в институт опоздал, потому что дела были, тоже с ней, Герман?

– … С ней.

Глядя в глаза, нагло вру. В моем теле ничего не дергается, не дрожит. Сердце хоть и бьется в истерике, но не от моего вранья.

Я свидание планировал. Встретился с одним парнем, он помогает в организации ужина в самых романтичных местах города. Выбрал несколько: гончарная мастерская, мы бы там лепили дурацкую вазу, как в фильме «Привидение», потом кулинарный мастер-класс на двоих, в завершении лофт в Москва-сити. Оплатил сутки, заказал шары в виде сердечек и кучу разной хрени, которую обожают девчонки.

Птичкина по-сучьи улыбается.

– Ничего другого я не ожидала от тебя, Крылов. Как был вруном и бабником, так и остался.

Долгую минуту мы смотрим друг на друга. Она по-любому меня проклинает, а я… Глаза у нее сейчас красивые. Как летнее небо в звездах.

– Тварь ты, Перышкина.

– Эй, мужик, – пробует вякнуть ее «парень». Вырубаю его одним взглядом.

Скрываюсь в подъезде, даже не обернувшись на Лесю. Поднимаюсь в квартиру, запираю дверь. Ровно дохожу до своей комнаты, успев улыбнуться маме и ответить на вопрос «ну как дела» и рухнуть на кровать. Будто умер.