Глава 10 Кирилл

Год назад (28 декабря)

— Кирилл Андреевич, а Вы откуда звоните? — взволнованно блеет мой администратор Алик. — Вы что, уже вернулись?

— Нет, — рычу в трубку. — Адрес Айки мне найди! Бегом!

— Айки?.. Э-э… это Скрипки, что ли? — удивляется Алик, но тут же ехидно интересуется: — Эта чокнутая опять что-то натворила?

— Алик! Я вот сейчас что непонятное сказал?

— Но-о… я не знаю, Кирилл Андреевич, адрес-то вряд ли остался… Вы же сами…

— В твоих интересах немедленно найти мне этот чёртов адрес! Или завтра можешь искать себе новую работу.

Спустя три часа такси доставило меня не в самый благополучный район города и притормозило возле обшарпанной, но ещё крепенькой пятиэтажки.

Обвешанный разноцветными пакетами, как новогодняя ёлка, и обняв четыре букета, я запрокидываю голову и разглядываю окна, пытаясь угадать, за которым из них прячется моя беглянка. Вот я и здесь. Нет ничего невозможного, если ты охерел до нужной кондиции. Но сердце грохочет так, что даже цветы вздрагивают.

Спокойно, Кирюха, твой вспотевший и заикающийся полутруп Айке на хрен не нужен!

Жму кнопку домофона, и долгая пронзительная трель ещё сильнее разгоняет мой беспокойный мотор. Айка может и не впустить. Но кто-то же всё равно войдет или выйдет в эту чёртову дверь. Почему они не отзываются? Может, увидели меня из окна?

— Кто? — наконец, раздается из динамика женский голос. Молодой и приятный, но точно не Айкин и не Сашкин.

— Дед Мороз! — отзываюсь басом и, чувствуя себя полным дураком, добавляю, скривившись: — Я подарки вам принёс.

— М-м… Так это Вас только что примчали волшебные сани? — игриво отзывается голос, а я, быстро перебрав в уме несколько идиотских вариантов ответа, бодро провозгласил:

— Да!

— Тогда прошу! — сладко пропела женщина, а волшебная дверь распахнулась, впуская меня в вожделенный, пропахший сыростью, перегаром и кошачьей мочой подъезд.

Нужная мне квартира обнаружилась на четвёртом этаже. А из-за приоткрытой двери выглянула обладательница кокетливого голоса.

— У-у, какая красота! — женщина восторженно оценила пёстрое и благоухающее разноцветие, внутри которого затерялся напряжённый, уставший и страшно взволнованный я. — Надеюсь, Вы не ошиблись адресом, молодой человек! Ой, простите, Дед Мороз! Милости прошу!

Хозяйка квартиры посторонилась, впуская меня внутрь, а я вдруг подумал: «А если и правда ошибся?»

— Простите, мне нужна Аика Скрипка, — я притормозил на пороге, вглядываясь в зелёные глаза блондинки. Ничего общего с моей Айкой.

— Так все эти чудесные дары для Айи? — она приветливо улыбнулась, но в голосе я уловил разочарование.

— Не только…

— А-а, ну тогда Вы по адресу, — ласково проворковала блондинка. — Я Анастасия, мама Аики. А Вы так и будете стоять в подъезде?

Спустя полчаса я всё ещё здесь, в маленькой кухоньке… совершенно растерянный и придавленный информацией, точнее, её отсутствием. Сашка не совершенно реагирует на мои звонки… Рыжая стерва! А Анастасия… Своих дочерей она не видела с сентября.

«Путешествуют! Они ведь у меня богатые девочки!» — обиженно произнесла женщина, поведя рукой и призывая меня обратить внимание на вопиющее небогатство обстановки.

Чай давно остыл, а нетронутый кусок торта так и остался сиротливо лежать на моей тарелке. В поисках верного решения бешено крутятся шестерёнки в моей тяжёлой голове, пока бедная мама богатых девочек вливает мне в уши совершенно бесполезные сведения. О том, как трудно в наше время хорошей певице найти достойную работу, потому что талант перестал быть востребован! Безголосые малолетние шлюшки развлекают тупую публику своим бездарным репертуаром в то время, как она, Анастасия, вынуждена запереть свой бесценный дар в этой неблагоустроенной тесной клетушке.

— Вот скажите мне, разве это справедливо? — она всплеснула руками, отчего полы её тесного халатика распахнулись, являя моему взору пышную грудь в чёрных кружевах.

Я сочувственно кивнул головой и отвёл взгляд, продолжая думать о своём.

— А мужчины!.. Они же совершенно забыли, что значит быть мужчинами! Куда подевались рыцари, Кирилл?!

Я отстранённо пожимаю плечами и с удивлением выслушиваю очередное надрывное откровение:

— Ведь этим же похотливым кобелям совершенно плевать, что творится в моей душе! Им всем только тело моё подавай!

Наверное, я непозволительно долго пялюсь на это тело, облачённое в нелепый тесный халатик… «Кому оно нужно?» — эта некстати залетевшая мысль мгновенно отрезвляет и неожиданно смущает.

— Извините, — я отвожу взгляд и, чтобы отвлечься, заливаю в себя холодный, противно сладкий чай.

— Ничего страшного, я уже привыкла, — Анастасия вздохнула и понимающе улыбнулась. — Такова ваша мужская природа.

Ну здрасьте — приехали! Это она что сейчас подумала?

Нет, если абстрагироваться от её дурацкого прикида и взглянуть объективно, Айкина мать ещё молодая и привлекательная женщина, с приятной фигурой и красивыми зелёными глазами. А ещё… она сейчас мой единственный источник информации. Только пока совершенно бесполезный.

— Дорогие, наверное, конфеты, — Анастасия любовно оглаживает пальцами глянцевую поверхность нарядной коробки. — Жаль, если пропадут до приезда девочек.

— Что?.. — я пытаюсь догнать смысл. — А-а, нет… это всё Вам, конечно!

— Всё-всё? — она закусывает нижнюю губу и стреляет глазами в нераспакованные пакеты.

Я согласно киваю и не могу сдержать улыбку, глядя, как зелёные глаза сияют почти детским восторгом. Анастасии не терпится дорваться до подарков, но, испытывая собственную волю, она остаётся на месте и увлекается конфетами. Времени выбирать у меня не было, поэтому я скупал всё, что могло порадовать девочек. Я помню, что Айка равнодушна к сладкому, зато Сашка та ещё сластёна, да и мама, как выяснилось. Ну хоть кому-то доставил радость!

— Спасибо, Кирилл, это так приятно и неожиданно!.. Вы очень щедрый молодой человек! Знаете, таких уже почти не осталось.

Да, я именно такой! Но пора бы уже перейти к конструктивному диалогу.

— Анастасия… простите, Вы не сказали, как Вас по отчеству…

— Ой, да перестаньте, Кирилл, какое отчество?! Мы ведь договорились, что я Настя. Можно Анастаси, — она задвинула в рот конфету и с причмоком облизала пальцы. — А вообще, я Михайловна… Знаете, мой муж Валик тоже Михайлович. Кстати, бывший муж. Раньше он тоже казался мне щедрым… так меня любил!..

Она мечтательно закатила глаза, а я поспешил вклиниться в короткую паузу:

— Я как раз о нём и хотел Вас спросить. Может, девочки сейчас у него? Он ведь в Киеве живёт?

— Ага, как же — у него! — тон Анастасии внезапно стал злым. — Зачем этому кобелю целая орава детей, когда у него молодая жена под боком?! Господи, да была бы хоть красавица!.. А то ведь страшна, как смертный грех! Да ещё и толстая! Это он мне назло выбрал корову пострашнее! Отомстить решил, вылупок! Надеюсь, хоть не додумается ещё детей сварганить. Хотя куда ему?.. У него ж работа на первом месте! И на втором, и на третьем тоже — робот, а не мужик. Хорошо, хоть Алекс не в него. Бедный ребёнок — что есть отец, что нет.

— Так Алекс сейчас с отцом в Киеве? — вцепился я хоть за какую-то знакомую ниточку.

— А где ж ему быть? Только он не с отцом, а сам по себе — с девушкой живёт. Он же у нас весной жениться собирается.

— А, Вы, наверное, о сыне? — догадался я, вспомнив о количестве Сашек в этой семье.

— Ну да… — Анастасия похлопала ресницами, но вдруг оживилась, ловко переходя на «ты»: — А ты думал, я про Шурочку? О-о, эта у меня наоборот — вся в отца. Уже ослепла от своего компьютера. Ей бы только жрать и в монитор пялиться, да ещё с матерью огрызаться. Не-эт, Шурка в Киев не поедет. Ну если только по Степашке соскучится…

— Степашке? — выдохнул я, прикрыв глаза. Если сейчас ещё появятся Филя или Хрюша, то я здесь и усну, так и не добравшись до правды.

— Степашка — это наша младшенькая — Стефания. Зайчик мой любимый, — плаксиво произнесла Анастасия и всхлипнула. — Валик её в августе от меня забрал. Решил, что выпускной класс она непременно должна окончить в Киеве. А что в этом Киеве — образование, что ли, лучше?

— Так, может, сёстры решили на праздники рвануть к младшенькой? — не сдаюсь я.

— Это вряд ли, — отмахнулась Анастасия, но задумалась. — Хм… ну-у, Степашка бы мне сказала, наверное… мы с ней только сегодня созванивались. Не-эт, Айке в Киеве делать нечего, а Шурка без неё вряд ли поедет. Нет! — отрезала она безапелляционно, а мне неприятно резануло слух.

— А почему Айке нечего там делать? У неё ведь там отец… сестра с братом…

— Кирюш, какой же ты наивный мальчик! — осмелевшая тётка быстро сократила дистанцию и доверительно накрыла мой кулак облизанными пальцами. Мне же стоит немалых усилий не выдернуть руку и унять скрип зубов. — Не так уж много ты, оказывается, знаешь о моей дочери.

— Но Вы же поможете мне узнать, Анастасия Михайловна? — исполнив невозмутимый взгляд, я терпеливо таращусь в прищуренные зелёные глаза.

— Айка ненавидит своего брата, — с горечью произносит Михайловна и кривит губы. — Мне, как матери, очень тяжело об этом говорить. Но дело даже не в моём сыне, он всё равно живёт отдельно, но у Айки давняя война с бабкой… моей свекровью, кстати. Хотя тут мне сложно обвинить дочь, ведь эта старая проститутка кого хочешь доведёт! И, поверь, Айку она на порог не пустит.

— Почему?

Пальцы Анастасии начинают поглаживать мой кулак. Возможно, она сейчас нервничает и делает это машинально, даже не подозревая, что мне хочется грубо стряхнуть её щупальца и вымыть руки. Я не спал почти двое суток и тоже охереть какой нервный, но… похер — пляшем дальше!

— Почему Айка чужая в родном доме? — повторяю вкрадчиво и почти ласково.

— А я вот тоже думаю, Ки-рю-ша… — Анастасия ложится грудью на стол и приближается ко мне. — Почему накануне Нового года мне, матери, вырастившей четверых детей и отдавшей им всё здоровье и молодость, не на что купить даже пакет молока? Подарки — это, конечно, очень замечательно, — она окинула выразительным взглядом охапки цветов и пакеты, — но ими сыт не будешь.

Я понятливый парень. С облегчением высвобождаю руку из-под играющих женских пальцев и достаю телефон.

— Диктуйте номер, Анастасия Михайловна, я не оставлю многодетную мать без молока.

И потекли молочные реки!

Я терпеливо наблюдаю, как её глаза гипнотизируют экран мобильника и как они расширяются, сканируя прилетевшее уведомление. Теперь она сможет принимать молочные ванны.

— Да ты настоящий Дед Мороз, Кирилл, и очень щедрый, — возбуждённым голосом прошептала Анастасия, но, встретив мой замороженный взгляд, посерьёзнела и отмотала к нужной теме: — Как я уже говорила, у меня четверо детей и, поверь, все они мне одинаково дороги. Но Айка… она не совсем обычная девочка.

Мать необычной девочки роняет на тарелку горючие слёзы и выглядит совершенно несчастной. Мне бы сейчас проявить сочувствие… но вместо него внутри нарастает волна отвращения. И всё же я обращаюсь в слух.

Я ещё сносно владел лицом, выслушивая жалкие стенания по поводу беспросветного детства Анастасии — нищета, домашний террор и закон подлости, жестоко пинающий её на каждом шагу. Терпеливо заглотил повествование о несметном полчище разбитых вдребезги мужских сердец и даже выдержал какой-то тупой местный шлягер в исполнении «хрустального голоса Воронцовска», пока наконец не добрались до главной Скрипки — отца семейства.

Мне откровенно плевать, насколько очаровательными родились их рыжие близнецы и прямо сейчас я обоих с удовольствием затолкал бы обратно! Я очень хотел и ждал лишь информации о моей Айке, но вместо этого начался жесткий порнотриллер о групповом изнасиловании. Твою ж мать! С каменным лицом я наблюдаю слёзы главной исполнительницы и никак не могу распознать — эти воспоминания для неё трагические или счастливые. Однако я совершенно ясно понял, что именно отсюда и началась история моей необычной девочки.

— И никто из этих тварей даже не поплатился за своё преступление! А вот скажи мне, найдётся ли хоть одна мать, способная полюбить плод насилия? Это же бесконечное напоминание о боли и унижении! — истерично выкрикивает Анастасия, но, встретив мой взгляд, мгновенно переобувается: — Но я сохранила беременность! И не отказалась, не оставила в роддоме, хотя вся семья была против. И до сих пор расхлёбываю! — она судорожно вздохнула и жалобно спросила: — Ты, случайно, не куришь? А то я что-то разволновалась…

Это пришлось очень кстати, потому что перекур настойчиво напрашивался ещё с тех пор, как певица исполнила любимую песню. Мы прикурили, дружно затянулись, и в крошечной кухне повисло гнетущее молчание, окутанное сизым дымом. Пробую снова дозвониться Сашке…

Бесполезно. Вот сука!

— Уж не знаю, за какие грехи мне такое наказание, — напомнила о себе жертва насилия.

— Вы сейчас про Айку? — уточняю тихо, приглушив рычащие нотки.

— Ну а про кого?!. Спасибо доченьке — вся жизнь под откос! Ни одного спокойного дня! Нет, ну а чего я ожидала? Кровь — не водица! Я-то думала, вроде девочка… помощница… Как бы не так! Ни дня без происшествий! Она ж дралась со всеми! Вообще никого не слушала!.. Деньги воровала даже у сестёр!.. Господи, как вспомню… с бомжами связалась! Какое позорище! А над братом что творила… как издевалась!.. Да Айка школу по два раза в год меняла! И училась отвратительно — хуже всех в классе! Я даже представить не могла, что бывают такие дети!

— А Вы себя полностью осознавали в четыре-пять лет? — спрашиваю почти шёпотом, едва сдерживая ярость.

— Что? А при чём тут?.. — растерялась эта курица.

— Как Вы думаете, почему дети начинают учиться в школе с семи лет?

— Ах вон ты про что! А где этого дикого волчонка держать было до семи лет — на цепи? Да её из детского сада взашей выгнали и перекрестились! Она ж там поубивала всех детей. Мне кажется, её даже из тюрьмы бы выгнали. А в школу Айка пошла вместе с моими старшими, чтоб пригляд хоть какой-нибудь был. И, кстати, в первый класс принимают не только с семи, а в Америке дети учатся…

— Мы говорим о разных вещах, — перебиваю её. — Учиться можно и с трёх лет, но только рядом с трёхлетками. А между Айкой и её одноклассниками была целая пропасть. Когда же ей было учиться, если приходилось постоянно обороняться? А каждый новый коллектив — это стресс и очередная адаптация.

— А ты психолог, что ли? — прошипела Анастасия. — Умник! И вообще… что за интерес у тебя к моей дочери?

Опомнилась мамаша!

— Что, на экзотику вдруг потянуло? — захихикала эта самка гиены, а халатик на подпрыгивающей груди снова распахнулся.

Подобную формулировку я ещё мог бы простить Женьке, но не этой лярве.

— Вы, Анастасия Михайловна, куда экзотичнее, — я поднимаюсь со своего места.

Но мои слова неожиданно воспринимаются, как комплимент, и гостеприимная хозяйка, облизав губы, слегка подаётся мне навстречу.

— А я смотрю, ты уже разглядел, Кирюш?

— И даже сравнил, — я предостерегающе выставляю ладонь вперёд. — Континент, откуда я прилетел, буквально кишит подобными тварями. Не провожайте, я сам найду выход.

Несколько секунд молчаливого осознания, и в спину мне уже летят многоэтажные проклятья. Я не задерживаюсь, но очередная информация настигает меня в подъезде и разносится эхом по всем этажам:

— Как раз такую ты и заслужил! Наверняка она не рассказывала тебе, как из-за какого-то уголовника чуть не убила родную бабку — все зубы ей выбила! А я, дура, спасала дочь — к матери своей отправила, а теперь догадайся, где моя мать и кому досталась её квартира!..

Лязгнула подъездная дверь, отрезая меня от громкого верещания. Вот же сука! Разворачиваюсь и с размаху впечатываю кулак в шершавое металлическое полотно… и ещё… и ещё! Не легче.

В завывающем шуме ледяного ветра я с трудом различаю звуки мобильника… Сашка — наконец-то!

Непослушными пальцами тычу в экран…

— Саш, где вы?! Не ври мне только… Саш, я здесь, в Воронцовске… у вас дома…

Сашкин голос давно уже смолк, а я, совершенно дезориентированный, по-прежнему упираюсь лбом в железную дверь и прижимаю к уху погасший мобильник.

И вроде пришёл в себя… а там пусто.