Глава 11 Кирилл

Настоящее время

Февраль

В тишине больничной палаты стрелка настенных часов громко отсчитывает секунды — пятьдесят шесть… шестьдесят… Мой пульс заметно частит, отзываясь на воспоминания. Но я ещё не раз к ним вернусь, пока все куски пазла не станут на свои места.

И, конечно, не обо всем я смог рассказать друзьям. Уверен, что порноприключения Анастасии — совсем не то, что следует мусолить в мужской компании, особенно если эта история предшествовала появлению на свет самой необычной и чудесной девочки. О нелепых попытках Анастасии меня соблазнить я тоже промолчал. Ни к чему компрометировать в глазах друзей будущую тёщу, даже если вся её наружность — уже сам по себе громко и призывно вопящий компромат.

Образ Айки-воровки в моей голове так и не прижился. Да бред! Женёк вон в детстве рассовывал по своим карманам всё, что радовало глаз, и вовсе не считал это воровством, пока его батя однажды не переубедил — за один вечер излечил клептоманию солдатским ремнём. А моя Айка… она слишком прямолинейна и независима — скорее уж разбойница, чем воровка. А, впрочем, как бы судьба ни помотала маленькую Скрипку, для меня один хрен — не будет никого чище и желаннее.

— Кирюх, я не понял, ты там уснул, что ли? — прохрипел Женёк. — Или, может, устал?

— Нет…

— А чего тогда замолк? Что там тебе эта Александрия наплела?

— Александрина, — машинально исправляю и, игнорируя Женькин «Похер!», снова вспоминаю взволнованный и злой голос Сашки:

«Как же вы задолбали оба! Я с ума с вами сойду!.. Кир, ну прости! Конечно, ты ни в чём не виноват!.. Но Айка… она же моя сестрёнка! И она тоже… не совсем виновата…»

Я тогда ничего не понял, а Сашка разъяснить не потрудилась[U1] — как всегда, ураган эмоций — слёзы, смех, обвинения и жалобное «прости». Но вряд ли я мог и имел право упрекать её за мои собственные неудачи. Это я не смог достучаться до моей Айки. Она так не любила говорить о себе, а я не настаивал, не хотел давить и был уверен, что у меня ещё прорва времени, чтобы приручить эту дикарку… Придурок наивный!

— Кирюх! — прогрохотал Геныч. — Ещё полминуты молчания, и мне в голову полезут всякие непотребства. Что наговорила тебе эта рыжая ведьма? Она сказала, где их хер носил?

— Они были в Киеве у отца, как я и думал. Правда, об этом я и сам не сразу узнал… намного позже. А тогда… Сашка сказала, что они ещё не вернулись в Россию и раньше весны вряд ли будут. Типа путешествуют. Просила, чтобы не искал и не пытался давить на Айку, иначе будет только хуже. А как, интересно, я стал бы на неё давить, если она даже номер сменила? Ну, наехал я на Сашку, пытаясь стрясти координаты, и перегнул даже немного. Ну а как, пацаны, — подальше передвинуть финиш?

— О, Кирюх, как ты красиво сказал!.. Прям как Сократ! Жек, запиши!

— Ага… — усмехаюсь. — И поступил красиво — вернулся в Сидней и стал ждать весны.

Впахивал, как подорванный!.. С перерывом на сон и еду, чтоб совсем не загнуться. И дни считал… и часы… и вспоминал каждую минуту, проведённую вместе с Айкой. Наверное, ради таких моментов и стоит жить… и верить… знать, что всё это вернётся. Просто надо ещё немного потерпеть.

Вот только между этим прошлым и будущим так часто хотелось сдохнуть!

— … Любитель острых ощущений! — подытоживает Женёк какую-то мысль, но я не участвую. — Слышь, Кирыч, да куда она от тебя денется? Может, тебе и не стоит пока дёргаться? Ну а что… забей на какое-то время, пусть прочувствует!..

Совет — мимо кассы, поэтому я молчу. Зато не молчит Геныч:

— Жек, тебе сегодня оставшиеся мозги, что ль, вынесли?! Это каким местом она должна прочувствовать? Да она уже больше года его игнорит! Или забить ещё на год, что б наша ниндзя ещё и сравнительный анализ сделала?

— Геныч, а что ты сразу в крайности швыряешься? Девчонка просто ещё маленькая и глупая… Пусть подрастёт немного…

— На сколько сантиметров, олень — до твоей танцовщицы, что ли? Жек, лучше не беси! Кирюх, положись на меня! Хочешь, я твою ниндзю тебе завтра же достану?

— «Ниндзя» не склоняется, двоечник!

— Склоним, не боись! Кирюх, ты чего молчишь? — Геныч подорвался ко мне. — Слышь, сынок, тебе, может, это… сестричку позвать, чтоб укол сделала? Хоть поспишь немного…

— Не надо…

— Какой поспишь? — возмущается Жека. — Он нам ещё про весну не рассказал…

— Так! — в палату вторглась крупная молодая женщина в медицинском брючном костюме — похоже, дежурный врач. — Что здесь за шум и хождение среди ночи? Немедленно прекращайте все разговоры, больному нужен покой.

— Чего-о? — недовольно протянул Жека. — Да этот больной двадцать семь лет молчал! И ещё неизвестно, когда его снова так приложат, чтоб он разговорился. А покой мы оставим покойникам.

— А Вам, юноша, тоже не мешало бы прикрыть рот и глаза, — докторша развернулась к нему. — Вы очень неважно выглядите.

— Хо-хо! — обрадовался Геныч. — Не обращайте внимания, Светочка, он у нас всегда хреново выглядит. Но зато Вы бы посмотрели, на что теперь похож кулак того фулюгана, которого наш Евгений отделал своим глазом!

Спустя минуту Геныч приобнял и вывел из палаты хихикающую Светочку.

В приоткрытое окно с воем ворвался ветер, а по стеклу снова влупил дождь. Ну и зима!

— Охренеть — февраль! — озвучил мои мысли Женёк.

Не дождавшись ответного комментария, он надолго заткнулся и засопел, как буйвол.

Только с мысли сбивает.

— Кирюх, ну ты чего, обиделся?.. — не выдержал он молчания. Мне смешно, но ржать больно.

— Я тебе девочка, что ли? Устал просто немного…

— А-а, братух, ты извини, если я не то ляпнул, но ты ж знаешь, что я… — Жека шумно выдохнул, — я переживаю за тебя, Кирюх! Ты ведь ни хрена не рассказываешь, но иногда дружеский совет может быть нелишним. Тем более братский! Геныч вон всегда говорит, что одна голова — хорошо…

— А с туловищем намного полезнее! — распахнув дверь, провозгласил Геныч, сияющий, как золотой червонец.

— Быстро ж ты, Центнер, управился! Ну как — выгулял свое туловище?

— А то! Вы хоть заценить-то успели, инвалиды? У-гу-гу! — Геныч, пританцовывая посреди палаты, изобразил руками, в каких местах у Светочки «У-гу-гу!», и сокрушенно добавил: — И вот как тут бедным пациентам успокоиться с таким-то медперсоналом?!

— Геныч, как же тебя много! Присядь уже, будь добр, а то ведь в ногах правды нет…

— Ага, а в жопе её накопилось немеряно! — парировал Геныч, но всё же утрамбовал себя в кресло. — Кирюх, ты там не спишь ещё? Ты нам хотел про весну рассказать.

Не хотел. Я бы и вспоминать не хотел… Но забыть — никак.

— В марте я прилетал, — признаюсь неохотно. — Только не о чем говорить, пацаны… Прилетел и улетел в тот же день.

Я прикрыл глаза, вспоминая…

Моя Айка… худенькая, бледная и такая злая!.. Она как будто чужая совсем — не рада мне. Даже прикоснуться не позволила. Что не так я сделал?.. Как и я, моя девочка не слишком разговорчива… и каждое её слово — выстрел на поражение. Жду контрольный… и боюсь, как никогда в жизни. Не стала.

И ушла, ни разу не оглянувшись.