Глава 24 Кирилл

Вместе с асфальтом закончились цивилизация и терпение таксиста. Дальний свет фар нащупал чернеющую кромку леса, и машина съехала на грунтовку, вихляя и елозя колёсами по грязи. Водитель раздражённо выругался и недовольно покосился на меня.

— Куда? — буркнул он, нервно перегазовывая.

Чёрные кляксы из-под колёс мгновенно заляпали стёкла и капот и, разбавленные проливным дождём, растеклись по кузову мутными грязными ручьями.

— Дальним посвети ещё, — прошу, вглядываясь в темноту.

— Сам-то хоть знаешь, куда едешь? — распаляется таксист, освещая раскисшую извилистую дорогу.

— Ну так… предположительно.

— Предположи-ительно, — передразнивает меня водила.

Знаю, что мне следует быть более уверенным, но здесь я был только однажды в светлое время суток, и даже адрес не посмотрел, придурок. Думал же, что вернусь в тот же день… а потом мою зрительную память слегка помяли. Днём я бы, конечно, быстро сориентировался, но последний фонарь остался далеко позади, а в такой темноте…

— Охереть! Это что за место? — истерит таксист. — Дальше я не поеду, ясно? Заявленный маршрут я откатал.

— Заглохни, мужик. Я плачу — ты везёшь, — рычу на него, но получается не особо грозно. Да и видок у меня сейчас, как у терпилы. И состояние такое же.

— Ты у меня сейчас вообще пешком пойдёшь, понял? — грозит он, и при желании ему не составит труда выбросить меня прямо здесь.

— Я понял… что ты урод. Видишь же, что не дойду. Давай влево посвети.

— Слышь… — но продолжение он проглатывает…

Потому что мы слышим оба…

Раскатистый, похожий на взрыв, грохот сотряс воздух, а где-то вдали завизжали автомобильные сигналки.

— Это… что? — почти шёпотом произнёс водила, а в его глазах застыл суеверный ужас.

Кара божья, мудак!

— Думаю, гром…

— Зимой? — переспросил он. — Это точно неспроста.

— К весне, — предполагаю я и указываю влево. — Давай к тому дому.

Фары осветили знакомые башенки на кирпичном заборе, и сердце болезненно и гулко застучало по сломанным ребрам.

— Подождёшь? — спрашиваю у таксиста, хотя не представляю, сколько надо ждать — час или минут пять.

Я щедро накидываю мужику денег за простой и выбираюсь под проливной дождь. Долго выбираюсь.

— Да ты мне весь салон залил, — взвыл этот чёрт и, едва я захлопнул дверь его KIA, с пробуксовкой сорвался с места.

Вот сука!

Только спустя минут двадцать, промокший и продрогший до костей, я начинаю понимать, что следовало послушать Геныча и ехать утром. А я и не пытался его переубедить — утром так утром. И вот я здесь. А на мой очередной звонок реагирует только собака. Конечно, у меня нет причин предполагать, что хозяева шифруются — очевидно, что дома никого нет. Но их ведь здесь трое проживают… не считая собаки. Неужто все свалили? Надеюсь, хоть не с ночёвкой?..

Целый год вдали от Айки я старался не думать, с кем и как она проводит свободное время. Я сжимал в руках её подарок — серебряные сувенирные нунчаки с гравировкой на миниатюрных рукоятках: «Только ты, Кир» и не пытался искать простым словам иной смысл. Я хотел верить и верил. Иначе бы сошёл с ума от ревности.

Но здесь, в одном городе с Айкой, моя выдержка дала сбой. Находясь так близко, дыша с ней одним воздухом, я больше не хочу и не могу не видеть её. Не иметь возможности касаться, вдыхать запах её кожи и не делать всё то, что нам так нравилось делать вдвоём.

По небу снова прокатился гром, и яркая вспышка молнии полыхнула над лесом. Таких чудес мне видеть ещё не приходилось. И я бы даже восхитился, если б наблюдал за необычным явлением из окна моей тёплой больничной палаты, а не торчал бы здесь добровольным громоотводом. Дождь усилился. С моей удачей, надеюсь, что он хоть не радиоактивный. Но, стой я под зонтом, чувствовал бы себя ещё большим дебилом.

Будь я вчерашним резвым альпинистом, давно бы перемахнул через забор. Но сейчас я даже не в состоянии активно двигаться, чтобы попытаться себя согреть. Я живо представил себе, как вернувшиеся домой девчонки находят у забора мой окоченевший и страшный труп — отвратительное и жалкое зрелище. И теперь, даже будучи живым, попадаться на глаза Айке пропало всякое желание. Вряд ли в таком виде я способен вызвать у неё хоть какие-то положительные эмоции.

Чёрт, мне следовало подумать об этом раньше. И не только об этом — почему ж я другой мотор сразу не вызвал? Сейчас бы хоть ждал в тепле. Сотрясение мозга обретает всё более пугающие последствия и мне остаётся лишь надеяться, что сообразительность вернётся ко мне вместе с физической силой и хорошим настроением.

Очередное такси обещает прибыть в течение получаса — сука, что за дремучий район?! Звать Геныча — вообще не вариант. Да и медсестру я наверняка подставил — девчонка дала мне не больше часа на поездку при условии, что я буду в тепле и комфорте. Я не уложился. Ещё и заявлюсь, как потёкший снеговик. О чём я вообще думал? И чем? Ответы мне известны, но от этого не легче.

Забор с торцевой стороны дома привлекает моё внимание. Чёрным по красному: «Стефания, я тебя люблю! БуТь моей!» Сильно! Похоже, младшенькая пользуется популярностью. Пытаюсь представить себе лица Айки и Сашки после прочтения моего признания на родном заборе… что-то типа «Здесь был Кирюха-сан». Безумная мысль неожиданно меня веселит, и, помаявшись ещё минут десять, я ключами царапаю на окрашенном кирпиче послание, навязанное воспалённым мозгом. Дождь мгновенно шлифует царапины, но на сухой стене при ближайшем рассмотрении будет вполне читаемо. Стыд борется с умственной деградацией и шальным азартом, кажется, я даже в детстве подобным не грешил.

А город снова сотрясли оглушительные громовые раскаты, и вспышки молний, будто огненные трещины, раскроили всё небо. Похоже, мой грешок не остался незамеченным… Я проковылял на пустырь и поднял лицо к небу…

Э-э-эй! Всё видишь, да? Тогда ты наверняка всё про меня понимаешь… и знаешь, что я только притворяюсь сильным и каждый день делаю вид, что живу. А я хочу по-настоящему! У тебя нас почти восемь миллиардов… а мне только одна нужна — та, что проросла во мне, наполнила мою жизнь смыслом, а потом выпотрошила. Но до неё, как и до тебя, не достучаться. И не согреться… и не вздохнуть… И просыпаться не хочется… ведь во сне мы по-прежнему вместе.

Что мне сделать-то, а?