Глава 27 Кирилл

Не скажу, что прошедшая бессонная ночь добавила мне мудрости, но то, что утро вечера веселее — это факт. Неоспоримый и очень громкий!..

— Весна идёт, весне доро-огу! — радостно пробасил Геныч, возникший в проёме двери, и деловито взглянул на левое запястье. К слову, часов там отродясь не водилось. — Восемь нуль-нуль, Кирюх! Я не опоздал?

— Так сегодня же… — я даже растерялся и заозирался в поисках мобильника, чтобы проверить число. — Геныч, а какой день-то сегодня?

— Чудесный! А ты всё дрыхнешь, друг мой пресный, — он с размаху завалился в кресло. — Всё, Кирюх, весна неизбежна! Дорогу ей! Если уж Жеку пробрало… а, кстати, где он? Он же вчера к тебе намыливался.

Женёк появился у меня ночью, когда я успел уже отогреться под горячим душем, получить от медсестры строгий и, чего уж там, заслуженный выговор и пожалеть о своей идиотской выходке с посланием на заборе. Взрослый ведь мужик!.. Остаётся надеяться, что никто не станет приглядываться к мелким царапинам на уже испорченной поверхности. Твою ж мать, придурок!

— Был Жека, — киваю. — Но пару часов назад свалил. Подозреваю, что к своей Гелле торопился.

— Элле, — исправил Геныч, причмокнув губами и задрав вверх указательный палец, и блаженно закатил глаза: — К Эллочке! А ты, кстати, видел, какие у неё знатные дойки?

Я киваю с усмешкой — сложно не разглядеть.

— Э, ты ток Жеке не говори, что я тоже заметил. Я тут, кстати, тебе очочки принёс, — он подорвался с места и лихо водрузил мне на нос чёрные очки. — То, что доктор прописал! Ты сейчас прям на злодея похож… очень такого… х-х-харизматичного. Сам глянь.

Геныч кивнул в сторону зеркала. Ну я и глянул — да-а, харизма из меня так и прёт! Но, как говорится, нечего на зеркало пенять…

— Му-гу, на злодея — на кота… как его… из «Буратино» который.

— Базилио? — хохотнул Геныч. — Не, это ты зря! Но ты тоже очень брутальный мэн. Только свой гипсовый фак не забывай в карман прятать. — Ну что, по коням? С персоналом я уже всё порешал.

— Геныч, да погоди, дай хоть душ принять.

— Да? Только ты это… давай там пошустрее, — и уже вдогонку: — Я б тебе помог, Кирюх, но ты ж без трусов, небось, будешь… а я ещё после Жеки в себя не пришёл. Ну там, в красной комнате.

— Спасибо, Геныч, я справлюсь

Спустя десять минут, посвежевший и полностью одетый, я озадаченно потёр щетину перед зеркалом.

— По-хорошему побриться бы…

— Не-не, — Геныч яростно замотал головой и руками. — Эта растительность отлично маскирует твою лиловую… гм… лицо. Вот сейчас прямо очень злодейское! Очочки только надень, — и, взглянув на меня в очках, довольно заключил: — Совсем другое дело брат! А уж теперь-то, после душа… прямо зло в чистом виде! Да твоя ниндзя трусишки сразу потеряет!

***

Сейчас, при свете дня, мне даже кажется странным, что вчера я не сразу сориентировался. Найти Айкин дом оказалось очень легко — он последний на этой улице и почти на самой границе леса. Наверняка девчонкам должно быть страшно. Хотя… точно не Айке.

Тру об джинсы внезапно вспотевшие ладони… чёрт, как на первом свидании! Но нет — ещё мандражнее.

— Кирюх, а эта, рыжая Александрия там будет?

— Александрина, — машинально исправляю Геныча, с тревогой вглядываясь в окна.

— Да похер! Так будет или нет?

— Геныч, я не знаю! Может, вообще никого не будет. Вот здесь поворачивай.

— Куда? В лес, что ли?!

— А дом ты не видишь ни хрена?

— Ну, вижу… а чего так орать-то? Ты успокойся, Кирюх, а то ты нервный какой-то, — раздражающе бубнит Геныч. — Всё, видишь, едем уже… в лес так в лес! А ничего так домик, да? О, гля! Уга-га-га!..

Геныч тычет в лобовое стекло, указывая на надпись на заборе.

— Не перевелись ещё романтики, Кирюх! А Стефания — это кто? Красивое имя, да? — и, не дожидаясь моего ответа: — Слышь, а давай мы тоже что-нибудь напишем. Не, ну а что, я сам могу написать… ну-у… типа там «Ниндзя, будь Кирюхиной!» Не, не так — буТь!

— Геныч, не расходуй мне нервы, помолчи минутку.

— Всё, я нем, как рыба! А Стефания — это кто? Всё, молчу.

— Сестра Айкина… младшая.

— У-у, мла-адшая, — разочарованно тянет Геныч. — Куда уж младше твоей Айки. О, точно — Айка! Всё забываю, как её зовут. Тоже имя хорошее, а главное — редкое! Я вот раньше ни разу не слышал. А у них у всех троих редкие имена, да? И Александрия, и Стефания и… э-э… Айка — во! А мамашу-то их как зовут, не помнишь?

— Геныч!

— Да молчу я! Я, может, тоже волнуюсь!.. Ну и хер с ней, с мамашей! Тоже, небось, какая-нибудь… редкая.

Сука она редкая!

— Вот здесь тормозни своего «Мурзилку», к воротам не подъезжай.

— Это «Мурзик»! — оскорбился Геныч, но послушно притормозил своего мерина и с любовью погладил оплётку руля. — Ну что, идём на штурм крепости?! Ты погоди, Кирюх, я помогу тебе выползти.

— Я сам, — рявкаю в ответ, но, глядя в невинные глаза Геныча, морщусь: — Извини, брат.

— Да ладно тебе…

Сказать добродушному Генычу, чтоб ждал в машине, язык у меня не повернулся.

А после третьего звонка я уже заведён донельзя и готов долбить кулаком по воротам — нервы совсем ни к чёрту. И опять отзывается только собака. Хорошо, хоть Геныч затих.

— Рано еще… спят, наверное, — прошептал басом мой молчаливый друг.

И в тот же момент раздалось шуршание в динамике и послышался охрипший от сна голос — Сашкин голос!

— Кто?

Я перевёл взгляд на динамик, на миниатюрный глазок над ним… и снял очки.

— О, господи! Кирилл… э-это ты? О, господи!.. — и оглушающий визг: — Ки-ир!

— Это ниндзя? — шепчет Геныч рядом с микрофоном.

— Это я, Саш, — отвечаю ей, игнорируя друга. — Только не визжи так громко.

— Ой, прости-прости, Кир! Я сейчас… я оденусь…

— Не надо! — торопливо вставляет Геныч и каким-то чудом ускользает от моей быстрой подачи. — Ты чего, Кирюх, судороги, что ль?

— Ох, ребят, вот я дура!.. — снова звучит из динамика, а на воротах щелкает замок. — Вы пока заходите во двор, а я сейчас… я мигом!

— Ну вот, я ж говорил, что спят, а ты… — Геныч распахнул передо мной железную калитку. — О, гля, а вот и собакен! Иди ко мне, мальчик. Ух ты, какой хороший! Я Геннадий… а ты кто?

Я коротко кивнул здоровой овчарке, интенсивно виляющей хвостом перед Генычем, и перевёл взгляд на крыльцо. Прижав кулак к груди, я рывками проталкиваю в себя воздух, стараясь вдохнуть глубже. Не выходит. Будет, наверное, очень стрёмно, если мой мотор откажет прямо сейчас. И он едва не останавливается, когда открывается дверь.

Сашка… Облегчение и разочарование в одном флаконе. Но дышать немного легче. И всё же я скучал по этой рыжей ехидине — понимаю это только сейчас. Ну, привет, красотка! Как всегда, в облаке рыжих кудрей, с шальным взглядом и в чем-то… почти ни в чём.

— Кир, — читаю по её губам.

Прикрыв рот ладошкой, она качает головой, а глаза наполняются слезами. Этого ещё не хватало! Но собачье повизгивание возвращает Сашке самообладание.

— Август, фу! Молодой человек, он же Вас испачкает!

Молодой человек отреагировал на голос мгновенно — встрепенулся, улыбнулся… обогнув меня, взлетел на крыльцо и уронил глаза на Сашкину грудь.

— Здравствуйте, — выдохнул Геныч. — Я Геннадий.

— Им очень приятно, — приторным ядом разлился Сашкин голос, а в следующий миг Рыжая подалась мне навстречу и сиганула на шею.

Все тело насквозь прострелило адской болью, и лишь чудом я удержался на ногах. То же чудо и отлепило от меня прекрасное рыжее тело, бормоча извинения:

— Простите, Александрия, но у моего друга не все рёбра целы… а приветственную часть я мог бы взять на себя.

— Кир, прости! О, господи, что я натворила, — Сашка бесцеремонно оттолкнула готового обниматься Геныча и, вцепившись пальцами в мою куртку, потянула на себя. — Пойдём в дом, Кирюш… прости меня, пожалуйста, прости! Может, тебе прилечь?

По тяжелому вздоху Геныча я догадался, что он как раз прилечь совсем не против.

— Саш, да перестань ты, я ж не инвалид! — я погладил девчонку по рыжим кудрям и чмокнул в висок. — Ты просто пока не тискай меня… ладно? Я бы рад, честно, но… извини.

— И я бы… рад… — пробубнил за спиной Геныч.

— А ты гуляй отсюда! — грубо рявкнула Сашка и, выдержав нужную паузу, сладко проворковала оторопевшему Генычу. — Да это я не Вам, Геннадий, это я собаке. А Вы проходите, конечно.

Вот же стерва! Совсем не изменилась!

Вслед за хозяйкой мы прошли в просторную гостиную, и Геныч начал всячески демонстрировать свой восторг — всё внимательно разглядывать, ощупывать и, не забывая широко улыбаться. Я же быстро понял, что Айки здесь нет, и, игнорируя жест, приглашающий меня упасть на диван, нетерпеливо спросил:

— Саш, а где Айка?

— А её пока нет, но… вы присаживайтесь, ребят, — она нервно взлохматила волосы и вымученно улыбнулась. — А я сейчас всё организую. Вам чай, кофе?.. Или… что-нибудь покрепче?

— Нам чай, пожалуйста! — озвучил Геныч. — И покрепче!

— Саш… Айка где? — спрашиваю я уже более требовательно.

Всего несколько секунд она смотрит растерянно, а взгляд её мечется с меня на Геныча… Но неожиданно Сашка сощуривается и, уперев руки в бёдра, кривит губы в ехидной улыбочке.

— В Караганде! Как въедешь — сразу налево! Ясно? Ты нормальный, Кир? Мы с тобой год не виделись... а ты ведёшь себя, как... — она шумно вдыхает, выдыхает и продолжает уже спокойнее: — Скоро будет твоя Айка! Так что — чай или в лесу её подождёшь?

— Во как! — расстроенно прокомментировал Геныч, но я не проникся.

Нет, Сашуль, меня на эту хрень больше не купишь! Можно и в лесу, конечно, но сперва…

Но озвучить очередной вопрос я не успеваю — визгливый рингтон отвлекает внимание Рыжей, и она мчится к телефону с видимым облегчением. Кривится, глядя на экран, но всё же принимает вызов.

— Да, мам, — даже на расстоянии я слышу надрыв в голосе уже известной мне мамы, но Сашка с ней не церемонится: — Не могла я ночью… потому что занята была!.. — закатывает глаза. — А Стешка телефон дома забыла!.. В универе!.. Да какая тебе разница, где мы были? Что случилось-то?! — дальше Сашка слушает, не перебивая, а лицо её вытягивается. — Да ладно! А ты что?.. Почему?.. — смотрит на меня. — Нет, сейчас я точно не могу… позднее перезвоню… Точно!.. Да не надо никакую полицию, не вздумай!.. Разберёмся, говорю! Всё!

Сашка тычет в экран и выпячивает нижнюю губу.

— Случилось что-то? — это Геныч забеспокоился.

— Да как сказать… — она нервно хохотнула и, пожав плечами, озвучила: — Там какая-то Полинка маме лицо помяла… салатницей.

— Оу! — сочувственно протрубил Геныч.

А я уже готов собственноручно отлить для Полинки медаль за подвиг. Но это потом.

— Саш, я сочувствую твоей маме, но ты просто скажи мне честно… Айка сейчас где?

— Да улетела твоя Айка! — взорвалась она. — Но обещала вернуться!

— Стоп! Минуточку, гражданочка, — вклинился Геныч. — Кого Вы тут лечите? Что значит улетела? Куда она улетела, если мы только вчера с ней виделись… и лететь она никуда не собира…лась…

Геныч запнулся и затравленно взглянул на меня:

— Кирюх, а я что… разве не сказал?..

Глаза Геныча, как весеннее ясное небо — такой чистый и наивный взгляд!

— Нет, Геныч, ты почему-то забыл мне сказать, что вчера видел Айку, — произношу спокойно, но видит бог, я охренеть как неспокоен. — Хотя я и спрашивал тебя об этом.

— А-а, так я не догнал, наверное, — он криво улыбается. — Вчера вообще день был сумасшедший! Ну да, видел… около «Ашана». А я, главное, смотрю… машина сама едет, без водителя! А не, ни хрена — из-за руля черный хвостик торчит и ножки до педалек не достают… а потом ещё удивляются, отчего столько аварий на дорогах! У неё вон, кстати, зеркало на соплях болтается.

— Это всё? — спрашиваю почти шепотом, и Геныч сразу перестает улыбаться.

— Да нечего рассказывать, Кирюх! Серьёзно!.. Смотрю — она это — ниндзя твоя!.. Я её окликнул, хотел поговорить, как с боевым товарищем… а она меня даже не вспомнила, прикинь. Подарила мне блинчик и свалила. Вот и всё.

— Какой блинчик? — переспрашиваю, с трудом сдерживая рычание.

— Ну какой… с беконом, — Геныч пожал плечами. — Хотя я больше с курицей люблю.

Сашка хрюкнула, плюхнулась в кресло и закатилась от смеха.

— Вы-ы… издеваетесь? — я прикрыл глаза и стиснул зубы, не позволяя сорваться с языка словам, о которых буду жалеть, и борясь с желанием смять болтливое забрало Геныча… чтоб только куриный бульон принимало!

— Да ты что, Кирюх! — взволнованно запричитал он и рубанул кулаком себе в грудь. — Я клянусь — всё так и было! Да вон и Макс свидетель, он в своей бэхе сидел и всё видел! А Сашеньке… — Геныч перевёл на Рыжую укоризненный взгляд, — просто смешинка в рот попала… да, Александрия? И, кстати, если Вам вдруг взгрустнётся, то у меня ещё найдётся… в смысле, смешинка.

— Геныч, — я предостерегающе рыкнул, а Сашка, вмиг посерьёзнев и бросив на Геныча уничтожающий взгляд, быстро переключилась на меня и стала оправдываться:

— Кирюш, извини, я вообще не над тобой смеялась, а над этим дурачком с курицей, — и она снова зло взглянула на Геныча: — Что ты свои глаза выпучил, бегемот?

— Каждый зрячий бегемот вожделеет женский рот! — парировал довольный Геныч. — Смотрю вот и думаю себе: и почему красивых женщин больше, чем умных?

— А я к Вам, Геннадий, имею аналогичный вопрос: почему вы, мужики, видите куда лучше, чем соображаете?

— Саш, — я взял стул и уселся напротив неё. — Но ты ведь у нас женщина редкой породы — и умная, и красивая… да?

Геныч на заднем плане фыркнул, как конь в стойле, и Сашка тут же вспыхнула. Но я перехватил её за руку, не позволяя отвлекаться.

— Саш, вот разъясни мне, тугодуму, где я так налажал? Я что-то упустил ещё там, в Сиднее? Ты ведь могла меня предупредить… намекнуть как-то.

— Да я сто раз тебе говорила!.. Я не знала, что Айка захочет сорваться внезапно… — Сашка вдруг осеклась и снова нацепила злую улыбку. — А что ты хотел, Кир? Как ты видел ваше будущее? Где?

Не ей об этом спрашивать, но Сашка и не ждёт моих откровений и продолжает:

— Мы просто летали на отдых, Кир, и у вас случился курортный роман — это же обычное дело.

— Неслучайный роман, — напомнил я, — вы сами меня нашли.

— Пф-ф! И что это меняет? — презрительно усмехнулась Рыжая. — Или после того, что Айка с тобой сотворила, она должна прикрыть твой позор?

— Да что ты несешь? При чём здесь…

— А при чём здесь то, что мы сами тебя нашли? Разве плохо встретить знакомого на другом конце света? Или это накладывает на нас какие-то обязательства? А тебе напомнить, что ты сам был несвободен?

— Я был свободен, и вы обе об этом знаете.

— Серьёзно? А вот твоя брошенка так не считала и, помнится, даже грозилась родить от тебя ребёнка…

— Но это неправда…

— Стоп! — рявкнула Сашка. — Почему неправда, Кир? Только потому, что ты её разлюбил? Как же это похоже на вас, мужиков. А вот она настаивала, что это правда! Так почему надо верить тебе? По праву более тесного знакомства? Ведь вы долго жили вместе, и ты мог когда-то расслабиться…

— Не мог! И это не твоё дело! — рычу, теряя терпение. — Никаких детей у Алёны не случилось — это во-первых, а во-вторых, всё, что должен был объяснить по этому поводу, я давно сказал Айке.

— Серьёзно? А вот тут самое интересное — что же ты ей сказал, Кирюш?

— Саш, а ты-то здесь при чём? — понижаю голос.

— А при том, что я всегда была на твоей стороне! А потом… — Сашка судорожно вздохнула, — да ты сам во всём виноват! Вы оба дураки!.. Вот только не надо меня сейчас ни о чём спрашивать, ладно? Я по-прежнему хочу, чтоб вы были вместе… клянусь, я мечтаю об этом! Но Айка… Кир, ты же видишь, что она другая — с ней очень трудно, даже невыносимо иногда. Одно неосторожное слово, одно зёрнышко сомнения — и она вырастит из него целый лес препятствий. Ты потом вырубать задолбаешься.

Я ловлю каждое слово, пытаясь поймать причину, да хоть какую-то ниточку… но всё мимо.

— Саш, это называется «пойми то, не знаю что»! Можно как-то поконкретнее? В чём дело — Айка не верит мне, она сомневается?.. Да разве я могу вспомнить всё, что говорил год назад? Но я не мог её обидеть… я ведь дышать на неё боялся… Ты же сама всё видела и знаешь. Но почему она мне ничего не объяснила?

— Она всё объяснила, Кирюш, а ты просто забыл или не услышал, — Сашка грустно усмехнулась. — Или не понял ни хрена.

Вот бабы, а! Как же они любят делать из нас идиотов — наплетут кружева!..

— Так в чём проблема, Саш? — я подорвался с места, не обращая внимания на боль. — Я готов разобраться немедленно!.. Адрес давай!

— Кир, — она тяжело вздохнула и посмотрела на меня так…

Чёрт, неужели я так жалко выгляжу?

— Адрес бегом! — рявкнул я, склоняясь над Сашкой, и она испуганно отшатнулась.

— Дурак! Ты себя в зеркало видел? Ты хоть…

— Но-но! — загудел Геныч, о котором я успел напрочь забыть. — С лица воду не пить!

— А-а, ну это я сразу заметила, — Сашка послала Генычу зубастую улыбку.

— Вы поаккуратнее, Александрия! Мой друг, между прочим, пострадал в неравном бою!

— А Вы тоже… — рыжая стерва приготовилась выплеснуть очередную порцию яда, но я стиснул её руку.

— А мне просто повезло родиться красивым, — добродушно отозвался Геныч.

— Ещё слово, Сань, — цежу сквозь зубы, — и в моих глазах ты останешься только бесполезно красивой.

— Да пошёл ты, псих! — она выдернула руку из захвата. — Совсем придурком стал! Говорю же, улетела твоя Айка!

— Куда?

— Да! — пробасил Геныч. — Вот с этими мутными перелётами надо бы разобраться! Ещё неизвестно, что там за лётчик. Я вообще не очень-то доверяю всем этим лётчикам… гражданской овуляции.

— Ты на что намекаешь, чудовище?! — взвизгнула Сашка.

— Все эти намёки и интриги не про меня, — спокойно отозвался Геныч. — Я парень простой, а посему вывожу выводы из услышанного!

— Слышь, простой, вали за дверью постой! — Сашка отвернулась от Кеныча и угрожающе приблизилась ко мне. — Кир, даже не смей думать в эту сторону! Понял? Я всё тебе объясню.