Глава 28 Кирилл

Я с нетерпением наблюдаю, как Сашка организовывает для проголодавшегося Геныча завтрак и носится между кухней и гостиной, как заведённая. Кажется, сюда перекочевали все съестные запасы, что есть в доме. К слову, на голодного гостя ей плевать — всё ради того, чтобы отсрочить допрос. И когда она возвращается к нам с консервированными персиками, я понимаю, что это перебор, и останавливаю беспокойную хозяйку:

— Саш, присядь уже, мы не настолько голодные.

— За себя говори, — замычал Геныч с набитым ртом и благодарно кивнул Сашке.

— Еще что-нибудь хотите? — зло прошипела она.

Геныч окинул её оценивающим взглядом и озвучил:

— Пожуём — увидим. А пока достаточно, хозяюшка. Вы тоже присаживайтесь, пожалуйста.

— Благодарю! — рявкнула она и уселась за стол с обречённым видом.

Я налил для Сашки чай, закинул в него три кусочка сахара (как она любит) и осторожно предположил:

— Сашуль, мне казалось, что мы с тобой друзья…

— Му-гу, — кивнула она мрачно. — Кир, Айка улетела в командировку по работе, но, прости, я не могу сказать, куда именно.

— Не можешь, потому что она улетела не одна? — спрашиваю совершенно невозмутимым тоном и даже улыбаюсь, будто для меня это будничный и не слишком важный вопрос.

На самом деле мне с трудом удаётся сохранять внешнее спокойствие, а нервный тремор я уже скрыть не в состоянии. Неуместный юмор Геныча о лётчике внезапно попал на благодатную почву. Я и сам пытаюсь заставить себя не думать в эту сторону, не хочу верить… но ведь есть ещё слова Анастасии, которые мне сложно выбросить из головы. И каковы бы ни были отношения между матерью и дочерью, но оболгать собственного ребёнка… Такое вообще бывает?

— Саш, извини, я уже спрашивал, но спрошу ещё раз… скажи мне честно, у Айки есть мужчина? — резко вскидываю руку, предупреждая её возмущения, и произношу то, чего вообще говорить не должен: — Послушай, даже если так, то для меня это ничего не меняет, я всё равно её верну… просто мне нужно понимать, как действовать дальше.

— Кирюх, ты что несёшь? — яростно негодует Геныч. — Как это не меняет? Это всё меняет в корне! Слышь, Александрия, ты не очень-то его слушай, это у него от сотрясения. Ты просто скажи нам правду, и мы уже перестанем тебя объедать.

— Ой, да закройся ты… к каждой бочке затычка! — рявкает на него Сашка и уже на меня: — Знаешь, Кир, вот такие жертвы прибереги для какой-нибудь шалавы! Ясно? Я, конечно, не дура и понимаю, как всё это выглядит со стороны… но ты!.. Ты же знаешь Айку! Да если найдётся кто-то получше — она тебе в лоб об этом скажет! И я уж молчу о… — Сашка недобро покосилась на Геныча. — Тебе ли не знать, как она реагирует на чужие прикосновения...

— Я помню… и это тоже странно, Айка ведь зарабатывала массажем.

— Это другое! — отмахнулась Сашка. — Хотя… тоже своего рода терапия, но ей что-то не особо помогло. Да и завязала она с массажем, слава богу. Ты бы, Кирюш, поменьше слушал всяких ушмарков, — Сашка снова зыркнула на Геныча.

— Но ваша мать — это не всякий ушмарок, — я без сожаления и стыда сдаю Анастасию. — А больше я никого не слушал.

— Так-так-та-ак, — Сашка даже вся подобралась, словно перед прыжком. — Кир, запомни, пожалуйста, раз и навсегда: о чём бы тебе не поведала наша мать, всё дели на сотню! Ясно тебе?

— Ясно, — киваю. — Но меня, знаешь ли, и такой результат не устраивает.

— Может, пояснишь?

— Анастасия Михайловна сокрушалась, что Айка променяла свою семью на взрослого мужика. Так, может, ты мне пояснишь, Саш?

— Хм!.. — она закусывает и кривит губы. — Ну, Настя!.. Вот же сука! Надо бы выяснить, кто эта доблестная Полинка, и подарить этой доброй женщине чугунную салатницу. Короче, про мужика — это всё бред собачий, а мама просто мстит Айке за своего любимого сыночка. Мало этому козлу прилетело.

Мне откровенно плевать на их братца, да я уже и забыл о его существовании. Но если этот рыжий хер оставил грязные следы в истории моей девочки, то, конечно, я предпочту об этом знать. Айка никогда не говорила о нём, что казалось странным, учитывая её привязанность к сёстрам. Но, помнится, и Сашка просила не упоминать брата в разговоре с Айкой, хотя и не объясняла причин. Зато сейчас она, кажется, готова выложить всю биографию, лишь бы отвлечь меня от главной темы.

А Генычу, конечно, интересно всё: «А что за брат?.. Серьёзно — твой близнец? Ну ни хрена себе! Ух, бедный парень, и как он только выжил среди стольких женщин?.. А-а, ну если урод!.. Александрия, а вы с ним очень похожи?.. Да ни на что я не намекаю!.. Да понял я — АлександриНА — я запомню! Слышь, а за что вы невзлюбили пацана — потому что рыжий?..»

Слышать о том, что какой-то ушлёпок третировал мою Айку, когда та была совсем ещё малышкой, оказалось больно. И даже то, что она быстро научилась себя защищать, мало успокаивает.

— У Айки был ворон, — Сашка грустно улыбнулась. — На самом деле очень страшная и опасная птица. Но для Айки он был всем — и другом, и братом, и собеседником. Ричард очень её любил!.. И ревновал абсолютно ко всем, и защищал от всех. Айка когда-то спасла его и выходила… вот и вышло, что встретились два одиночества. Айка ведь была очень одиноким ребёнком… — по Сашкиным щекам заструились слёзы. — Знаешь, Кир, мы ведь со Стешкой никогда не знали нашу вторую бабушку — бабушку Аню. Зато её хорошо знал мой бывший, да и все говорят, что она была ужасной женщиной — грубая, злая, нелюдимая… Вот к этой ведьме наши родители и отправили тринадцатилетнюю Айку. Так они и жили здесь втроём — злая бабка, никому не нужная Айка и покалеченный ворон. Но самое удивительное, что от чужой и незнакомой бабки и хищной птицы наша Айка получила больше добра и любви, чем в родной семье.

Сашка всхлипнула и закрыла лицо руками. Геныч притих и, нацепив на физиономию глубокую скорбь, даже забыл о еде. А я, ощущая уже привычную ноющую боль в груди, задумался о моей маленькой и отверженной девчонке.

Сашка резко смахнула слёзы и продолжила:

— Бабка Аня умерла, когда Айке только исполнилось шестнадцать, и вся организация похорон легла на неё. Правда, к тому времени наша малышка уже два года зарабатывала деньги и совсем не бедствовала. Айка страсть как любит деньги! — Сашка усмехнулась и пояснила: — Это у неё компенсаторное.

— Э-э… это типа компенсация того, чего не хватало? — вежливо поинтересовался Геныч.

— Да, типа того, — без тени ехидства подтвердила Сашка и продолжила с неожиданной злостью: — А потом в Воронцовск нагрянули мы! Мама сбежала от папы, а мы со Стешкой составили ей компанию, потому что по Айке соскучились. И припёрлись, как три голодранки — в чём были. Это уж позднее папочка обнаружил наше укрытие и стал усиленно помогать, а сначала Айка в нас столько денег и сил вбухала. Да, собственно, не об этом речь… — Сашка выдохнула, выпила залпом остывший чай и продолжила: — Ну что… Короче, Санёк, братишка наш, приезжал сюда только однажды, как раз два года назад. Вроде как собирался нас всех со своей невестой познакомить... В общем, с ней познакомил, а заодно и отравил Айкиного Ричарда.

— Как?! — горестно взревел Геныч.

— Хладнокровно! Как тараканов травят, чтобы комфортно жить не мешали, — жёстко пояснила Сашка. — Айка каждое утро с ним в лес бегала… Она там танцевала со своими убийственными колотушками, а Ричи на неё радовался. Похоже, тогда Санёк и подсыпал в поилку отраву.

— А вы всё где были? — не выдержал я.

Сашка передёрнула плечами.

— Айка очень рано вставала… Я ещё спала, Стешка в школу убежала, а мама… — она зло усмехнулась. — А мамочка, вероятно, на стрёме стояла, пока этот урод воду травил. Айка после леса сразу умчалась на свою работу, а ворон… Вообще, очень странно, что Ричи не умер сразу. Знаете, он не должен был столько продержаться, но… — Сашка снова заплакала. — Я позвонила Айке, но даже не верила, что она успеет… А Ричи, представляете, её дождался… а потом сразу умер у неё в руках.

Геныч шмыгнул носом и опустил голову, а я… даже не думал, что во мне может найтись столько ярости и ненависти к незнакомому… нет, даже не человеку — к этой твари. Захотелось ему той же участи, что он приготовил Айкиному питомцу. Не за птицу — за Айку мою.

— Санёк сбежал, конечно, в тот же день, — продолжила Сашка. — И это он правильно сделал, потому что я сама была готова удавить эту гниду. А Айке было совсем не до мести, мы даже боялись, что потеряем её совсем. В квартиру она больше не вернулась, осталась вот в этом доме. Тогда здесь даже отопления не было…

— А чей это дом, Саш?

Но она будто и не услышала.

— Айка тогда от всех отстранилась, но, к счастью, помог… — Сашка взглянула на меня и с очень ехидной интонацией добавила: — Помог счастливый случай! Только это уже другая история, которую Айка сама тебе расскажет. Если, конечно, посчитает нужным. А вот этот дом, Кирюш… всецело принадлежит нашей Айке. Она сама на него заработала! И, кстати, до сих пор платит ипотеку. Да, Кир, что ты смотришь? Ты, помнится, мечтал привести Айку в свою замечательную квартиру? Это не туда, случайно, ты жил вместе со своей плодовитой блондинкой?

Чёрт!

— Да при чём тут… Саш, разве в этом дело? Я ведь и дом могу построить, и другую квартиру…

— Даже не сомневаюсь, Кирюш! А теперь подними зад и подойди к окну…

Геныч подорвался вперёд меня, и мы тупо уставились во двор. Сашка тоже подошла и встала рядом со мной.

— Кто-то, наверное, мог бы сказать: «Ничего особенного»… да, ребят? Только здесь всё особенное. Ко всему, что вы видите, Айка приложила свои маленькие ручки. Ко всему. Вон тот прудик она выкопала и выложила сама. И мостик рабочим помогала строить, и лавочку, и беседку за домом. Здесь, на этой территории, в каждый клочок земли вложен кусочек её души. Понимаешь, Кир? А вон то деревце видишь? Это будущий столетний дуб, и его зовут Ричард. Там Айка похоронила своего ворона и посадила на этом месте деревце…

— Жуть какая! — пробормотал Геныч и перекрестился.

— Это для тебя жуть, а для нас теперь самый важный питомец! И я даже не удивлюсь, если он когда-нибудь закаркает…

— А что… я бы поверил! — прогудел Геныч и поинтересовался: — А этого… чёрта рыжего наказали?

— Братишку-то? А как же — наказали! — усмехнулась Сашка. — Как раз год назад, когда из мы Сиднея улетели. Но об этом мне некогда. Извините, ребятки, но меня ждут целых две работы.

— Саш, Айкин телефон дай, пожалуйста, — прошу, уже мало надеясь на успех.

Вроде ничего такого и не делал… только слушал, а устал, как после марш-броска.

— Ой, Кирюха, — Сашка осторожно прижалась ко мне и прошептала, вторя моим мыслям: — как же я устала от вас, дураков! Слушай, а давай так — я дам тебе адрес её агентства, а номерок ты у сотрудников сам выпросишь. В конце концов, это не самая великая тайна. Только меня не приплетай.

— А что за агентство?

— Недвижимости, конечно! — лыбится рыжая мордаха. — Айкино детище, между прочим! А ещё, знаешь, наша малышка язык английский освоила! Нет, ну как освоила… — хихикнула Сашка, — короче, она ещё в процессе, но понять уже можно. — И неожиданно спросила с вызовом: — А ты сомневался?

— Я? Не-эт, — машу головой и улыбаюсь во весь рот. — А как агентство называется?

Сашка громко фыркнула и выдала торжественно:

— «Айкин дом»!

— Что, серьёзно? — радостно встрепенулся Геныч. — Так я знаю эту контору, и Жека знает! Это что, вот эта маленькая ниндзя там рулит? Ах-хереть! О, да я сам её номерок добуду! Спокойно, Кирюха, положись на меня!

Хриплое и настойчивое «Мяу!» заставило нас троих обернуться. Бесхвостый чёрный кошак, сверкая жёлтыми глазами, двинулся нам навстречу.

— Проснулся! — насмешливо поприветствовала его Сашка. — Знакомьтесь, это Бегемот — ещё один Айкин спасённый питомец. И ведь такой жалкий заморыш был, а теперь я его до смерти боюсь. И он, падлюка, об этом знает. Никого, кроме Айки, не признаёт. Ну, ещё Стешку терпит… Вы только поосторожнее с ним, этот зверюга кусается.

— А у вас, кстати, глаза похожи, — заметил Геныч и поклонился бесхвостому: — Здравствуйте, я Геннадий.

— Пф-ф, какие почести!

— А я, между прочим, с котами всегда на «Вы».

— Михаил Булгаков? — понимающе улыбнулась Сашка.

— Не-а, Геннадий Цветаев, — отзеркалил улыбку Геныч.

Секунда… вторая… и Бегемот, грозно шипя, убрался восвояси — подальше от нашего дружного ржача.

***

Уже оказавшись за воротами, Геныч нетерпеливо запричитал:

— Задраться в пассатижи! Кирюх, ты хоть понял, что путь к сердцу твоей ниндзи лежит через этот дом?.. И, кстати, со всеми его обитателями! И с дубом в том числе!

Как раз об этом я и подумал, но ответить не успел... От забора вдруг отлепилась сухонькая старушка и с вызовом проскрипела:

— Во, идуть, сутенеры!

— Не, бабуль, — хохотнул Геныч, — сутенёры парами не ходят, мы — гости.

— Го-ости, — противно протянула старушенция. — Палок подбросьте!

— Однако продвинутые бабульки пошли, — присвистнул Геныч. — Не-не, уважаемая, зачем же Вы так? Здесь приличный дом…

— Тьфу! — сплюнула карга. — Вертеп! Было три шлюхи, так они ещё двух завели! Воспитывают таперьча!

— Бабка, шла бы ты отсюда! — грозно рыкнул я на старуху, и та в долгу не осталась.

— Тьфу, алкаш! — презрительно прокаркала старая ведьма и засеменила прочь, ругаясь себе под нос.

И вроде ерунда такая… а настроение малость покосилось.

— А-а… две новые — это кто? — озадаченно почесал затылок Геныч. — Кот с кобелём, что ль?

Я пожал плечами и, не желая вдумываться в бред выжившей из ума старухи, окинул дом моей Айки новым взглядом. Как всегда всё сама — это очень про мою Айку.

Похоже, мне придётся снова сильно постараться, чтобы заслужить твоё доверие, моя сильная самостоятельная девочка. Расскажешь ли ты, как жила всё это время без меня? Сама…