Глава 30 Аика

Четырнадцать месяцев назад (продолжение)

За окном уже стемнело, и праздничная иллюминация осветила столицу множеством ярких огней. Я наблюдаю, как вокруг главной городской ёлки начинается большая рождественская тусовка и почему-то совсем не ощущаю праздника. Сегодня моя последняя ночь в Киеве, и мне хотелось бы провести её в одиночестве. Сидеть вот так у окна до самого утра и любоваться на заснеженный прекрасный город.

Но, прежде чем я снова покину мою родину, необходимо отдать должок.

Дверь внезапно распахнулась, впуская раскрасневшихся с мороза девчонок:

— Айчик! — прощебетала Стефания и тут же восторженно ахнула, обнаружив цветы: — Какая п-прелесть! Саш, посмотри!

— Айка, — с порога рявкнула Алекс, напрочь игнорируя Стешкин восторг: — Мне иногда придушить тебя хочется за упрямство!

И что на этот раз?

Сказать, что меня достали Сашкины претензии, обвинения и истерики — не сказать ничего. Поэтому я молча отворачиваюсь к окну. Не хочу сейчас слышать, какая я непроходимая дура — устала. Мне необходимо верить, что всё в моей жизни, наконец, движется к лучшему… эх, знать бы заранее, какими путями!..

— А нормально нас сестрёнка встречает, да, Стеш? — заводится Алекс.

— Лучше за собственным языком п-последи! Да, Сань? — ощетинивается младшенькая. — А то складывается ощущение, что этот Кир-сан тебе д-дороже собственной сестры. Вот и оставалась бы на страже его нервного спокойствия, раз уж ты так п-переживаешь за него.

«Матереет ребёнок», — усмехаюсь я про себя.

— Да что б ты понимала, сопля малолетняя? — распаляется Сашка. — Ей же джекпот выпал, а она носом крутит. Или ты всерьёз думаешь, что хоть один козлоногий задрыга из толпы твоих воздыхателей может называться мужчиной? Это мусор, малышка! Обильно припудренный гламуром! Да никто из них ничего тяжелее своей сосиски в руках не держал! Ну… если только сосиску друга.

— Саш, ты с-с ума сошла? — обиделась Стешка. — Я, между п-прочим, твоего Вадика никогда не оскорбляла…

— Очень даже зря! К тому же этот придурок давно уже не мой. Вам надо было почаще напоминать мне, какой он блудливый кобель. Хотя следовало сразу присмотреться к его папеньке — от рябинки не родятся мандаринки.

— Замолчи! — предостерегающе шепчет Стешка, но заброшенный Сашкой камень уже попал в цель.

— Чего ты добиваешься, Саш? — я снова развернулась к сестре. — Тебя до сих пор выбешивают мои отношения с Вадькой? Тогда придётся тебе напомнить, что он был моим единственным другом ещё задолго до того, как по иронии судьбы оказался моим братом. Прости, но он дорог мне не меньше, чем ты, и я не стану выбирать между вами. — Почти с удовольствием я наблюдаю, как от обиды и злости вспыхивает лицо Алекс, и добавляю: — И даже если Вадик в пылу азарта перетрахает все женское население планеты, он всё равно останется моим единственным и любимым братом. Надеюсь, это понятно?

— Ну ещё бы! Меня только удивляет, как же ты, такая неприкасаемая девочка, могла вылупиться после случки двух морально неустойчивых существ. Самое время напомнить, что у тебя ещё и мать шлюха.

— У тебя тоже.

— Девчонки, ну вы чего? — захныкала Стешка. — Д-дурочки, она ведь и моя мама… мы же семья.

— Смирись, малышка, у нашей Гейши Павловны теперь новая любимая семья, — ехидно посочувствовала Алекс. — Оно и понятно, такого папочку разве можно…

— Саш, — прерываю её устало, — пожалуйста, оставь в покое моего папу. Лично тебе его не в чем упрекнуть.

— Это о каком из твоих папенек сейчас речь? — ломает комедию Алекс. — А то я уж вся запуталась.

— Ты знаешь, о каком. Но, если что, то я за обоих готова связать твоё раздвоенное помело академическим узлом.

— Ай! — Стефания смотрит на меня с упрёком и ужасом. — Девочки, ну что вы творите?! П-праздник ведь… а всё из-за вашего дурацкого Кир-сана! Айка, Сашка не хотела тебя обижать, п-просто она с этим твоим австралийцем созвонилась, вот и бесится.

— Да! — заорала Алекс, испепеляя меня злым взглядом. — Представь себе, я сама ему позвонила! И перед новым годом тоже звонила! И очень жалею, что не сказала ему, где мы! Тебя же послушала!

— С каких это пор ты перестала пользоваться собственными мозгами?

— Какая же ты… — Алекс проглотила оскорбление и долбанула меня новостью: — Ты хоть знаешь, что Кир вылетел из Сиднея вслед за нами? А теперь догадайся, куда он отправился тебя искать? Это от него наша мамочка узнала, что мы были в Австралии, а теперь она мне все нервы вытрепала! А представь, что она могла наговорить о тебе Киру!

Прилетал?! Кир, ну зачем ты так?!

В груди разрастается тяжёлый колючий ком, больно ранящий и мешающий дышать.

— Что ты молчишь? Оглохла? — беснуется Алекс, а мне вдруг очень хочется схватить её за шкирку и вышвырнуть из своего номера.

— Нет, Саш, кажется, это ты оглохла. Поэтому заткнись и прислушайся! Слышишь?

— Нет… — растерялась она и раздражённо спросила: — Что слушать-то?

— Как звучит мой «похер»! Что ты вообще прицепилась ко мне со своим Кириллом? Мне и без него есть о чём думать и чем заняться! Ясно тебе? Как ты вообще видишь нас вместе? Где?! Думаешь, ради него я бы осталась в Австралии? Бред! У меня есть дом!.. Мой дом! И я хочу туда!

— Но подожди… — неожиданно растерялась Алекс. — Можно ведь найти какой-то компромисс.

— Это какой же? Притащиться за мной в Воронцовск? С чего он решил, что мне это нужно? Или он забыл, что у него контракт? Ты тут только что вещала о настоящих мужиках… так вот, в моём понимании настоящий мужик должен выполнять свои обязательства! А зачем он припёрся, где его чувство долга?

— А… к-как же любовь? — жалобно пролепетала Стешка.

Я набираю воздуха, чтобы ответить, но, глядя на младшенькую, вдруг понимаю, что не имею права отрицать это чувство, но пора бы немного плеснуть тёмной краски на её розовые очочки.

— Стеш, а что такое любовь? Сашка говорит, это безумие, неспособность адекватно мыслить, желание посвятить себя любимому, мучения от разлуки!.. Но мне давно уже полегчало! Всего десять дней — и мозги на месте. И, веришь, я что-то совсем не готова к жертвоприношениям.

— Значит, т-ты его не любишь, — грустно заключила Стефания.

Не люблю?

Как назло, голову кружат самые волнительные моменты нашей близости. Такое случается уже не так часто, но и не настолько редко, чтобы позволить себе произнести твёрдое «нет». Поэтому в ответ я лишь пожимаю плечами.

— Возможно, я просто бракованная, и мне недоступно такое волшебное чувство. Но разве это повод, чтобы искусственно подгонять себя под какие-то общепринятые стандарты? Кто их принял?

— Прошу прощения, — вклинилась Алекс. — Я тут совершенно случайно проходила мимо и услышала ваш разговор. Но как же так, Айечка?!. Кирюхину любовь ты не принимаешь, а колечко приняла?!. Неужели расчёт?!

— А как же?! — я отзеркаливаю её ядовитую усмешку. — Ты ведь сама мне сказала, что оно жуть какое дорогущее, а в мире всё так нестабильно. Пожалуй, придержу его на чёрный день, а случись что, я всегда смогу его продать… правда же, Сань? Никогда нельзя быть уверенным в завтрашнем дне.

— Да такую, как ты, никакое завтрашнее дно не проглотит! Бедный Кир! Он, наверное, все свои деньги вбухал в это кольцо!

— Так он ещё и без денег теперь? Какое несчастье. А зачем мне нищий мужик? Не везло с деньгами — не свезёт в любви! Нам ли с тобой не знать, Сашок?..

— Ай, ты зачем так г-говоришь, а? — захныкала Стешка. — Саш, ну зачем вы так? Ну д-девчонки, нам же всего денёк вместе остался, а вы ссоритесь. Вот вы от меня улетите…

— Ну уж нет! — яростно рычит Алекс. — Пусть она одна валит в свой сраный Воронцовск, а меня там всё равно никто не ждёт. Рябинин очень понятно выразился: «Отряд не заметит потери бойца!»

Неправ был папа… Мне уже сейчас очень заметно.

Однако следующие слова Алекс застают меня врасплох:

— К тому же Санёк пригласил меня на праздничную тусовку.

***

Стешка однажды сравнила нашу Алекс с каким-то редким видом кактуса — об название язык свернёшь. И вот в тех краях, где обитает это внешне привлекательное чудовище, без защитной экипировки лучше не появляться. Не слишком устрашающие с виду иголки при ближайшем рассмотрении оказываются покрыты множеством острых зазубрин, и уж если вгрызутся в неосторожную мягкотелую жертву — трындец ей!.. Долгий и мучительный. Дивный уникальный цветок этой опасной колючки раскрывается лишь для избранных, а плоды её восхитительно вкусные и питательные!..

Ну… что сказать — видала я ту парочку избранных. Один — просто зажравшийся на легкодоступных клумбах козёл, который походя схрумкал невинный бутончик, даже не поперхнувшись его уникальностью. А второй — полнейшее недоразумение — похотливый узколобый австралопитек, поистыкавший своим невежественным индейским копьём нежные лепестки. Вот тогда и пригорюнился цветочек, ощетинился ядовитыми зазубринами и давай жалить всех без разбора. Даже тех, кому её пестик и в голодный год не приснится. В частности, мне.

В ушах до сих пор звучат жалобные оправдания и всхлипывания Стефании: «Айчик, да не с-слушай её! Сашка специально так г-говорит, она и н-не собиралась на эту вечеринку… Ну ты же сама п-понимаешь!»

Да плевать мне уже! Я тоже мутирую. И слёзы Стешкины меня не трогают, и абсолютно по барабану, с кем встретит этот праздник Алекс. Да и стоит ли обижаться на неё? Даже в том случае, если ей придёт в голову встать на защиту своего рыжего братца.

Когда-то я слышала, что родственные узы между близнецами — самые крепкие, и такая связь сродни телепатической. А по мне — так полная хрень, тем более рыжие Шурики всю жизнь грызутся, как кошка с собакой. Но с другой стороны — сегодня мне представится отличный шанс прощупать эту самую телепатическую ниточку. А ну как сработает?!.

Входящий звонок от беспокойной Стешки наполнил тихий гостиничный номер задорной трелью. Девчонок я выставила ещё пару часов назад, но младшенькая решила взять меня измором — третий раз уже звонит.

— Айчик, а может, ты п-передумаешь и приедешь к нам? — пропищала она. — Мы же дог-говаривались. Это же плохо и неправильно — у всех п-праздник, а ты совсем одна. Я уверена, что Сашка уже сто раз п-пожалела, ты же её знаешь. Вот увидишь, она сейчас подёргается, п-понакручивает себя, а потом прискачет п-прощения просить. Ну Ай!

Далековато ей скакать придётся!

— Нет, Стеш, я не передумаю, — говорю твёрдо и в ответ на её тяжелый вздох обещаю: — Но грустить я тоже не собираюсь, не переживай.

— Айчик, но т-ты же ничего не задумала? — встревоженно спрашивает младшенькая.

Трындец! Такой подозрительный тон, будто я только и делаю, что замышляю общественно опасные деяния и привожу их в исполнение. Кажется, мне следует быть осторожнее в словах, а ещё безопаснее — говорить правду.

— Ну, если только сгонять на вечеринку к рыжему, — отвечаю почти весело, и Стешка облегчённо хихикает в ответ:

— Да уж, п-представляю себе, как он обрадуется! — и тут же, погрустнев, лепечет: — Ладно, Айчик, тогда мы с папой заберём тебя завтра в обед, как дог-говорились… да?

Это будет очень проблематично, но мне совершенно не хочется врать моей доброй девочке, поэтому я отвечаю уклончиво:

— Стеш, а давай утром созвонимся и всё порешаем, — и, не позволяя ей возразить, спешу попрощаться: — У меня вторая линия, малышка, с наступающим тебя!