Глава 36 Аика

Март, год назад

Разочаровательное зрелище!

Я разглядываю своё отражение в зеркале и понимаю, что никакого чуда прямо сейчас не случится. Такой я и предстану перед Киром — тощей, бледной, с впалыми щеками и посиневшими губами. Вяло провожу расчёской по длинным волосам, и чёрная потускневшая прядь остаётся на щётке. С такими темпами к концу беременности я стану совершенно лысой. А может, это из-за краски? Попытка вернуть своим волосам изначальный чёрный цвет здоровья им точно не добавила.

— Ну?! И что ты застыла, как скорбная статуя? — позади меня возникает Алекс, красивая, яркая и очень хмурая. Она долго и придирчиво рассматривает моё отражение и, наконец, недовольно констатирует: — Да уж, ну и видок! В гроб краше кладут.

«Зато ты намарафетилась, как на первое свидание», — с грустью думаю я, но произнести это вслух — значит, признать, что переживаю и ревную. Глупо, конечно… поскольку моя эффектная сестра затмила бы меня и в хорошие времена. Вот только раньше меня это совершенно не беспокоило, а теперь проклятый токсикоз сожрал и мою привлекательность, и уверенность в себе, и пофигизм. Но если уж назначать виновных, то это точно не Алекс.

Я отворачиваюсь от зеркала и отхожу в сторону, чтобы спрятать свои растерянность и страх. Но Алекс неожиданно фыркает и начинает нервно копаться в своей сумочке.

— Я не понимаю, почему в век высоких технологий никому не пришло в голову провести свет в женскую сумочку? Тут же весь маникюр переломаешь, пока… А, вот! — она быстро извлекла из недр своей дизайнерской кошелки влажные салфетки и, выдернув из пачки одну, решительно стерла алую помаду со своих губ. А встретив мой вопросительный взгляд, невозмутимо пояснила: — Знаешь, рядом с тобой, нежной бледненькой ромашкой, как-то не хочется выглядеть старой привокзальной шлюхой.

Она собрала свою разметавшуюся по плечам рыжую гриву и, быстро сварганив на затылке небрежный хвост, оптимистично заявила:

— Так-то лучше! Ну, погнали, что ль? А то времени и так впритык.

***

Всю дорогу Алекс методично выносит мне мозг:

— Вырядилась, как на похороны! Кругом сугробы по шею — да сама природа диктует шубу надевать! Ты в ней хоть немного покруглее смотришься… и посвежее, между прочим! А в этом пальто, как ворона. Ты бы ещё свой сиротский пуховичок на свидание напялила! И ехать теперь к чёрту на рога… подальше не могли придумать? Хоть бы на вечер договорились… или, ты забыла, что через два часа нам на УЗИ? Как раз с новостями бы приехали. Ох, надеюсь, у нас будет девочка. Не, ты не подумай, мне всё равно… но девочка всё же лучше.

Я машинально киваю, а Сашка с энтузиазмом продолжает:

— Интересно, а кого Кирюха больше хочет — дочку или сына? Хотя… наверное, сейчас он хочет только их маму. Ты не обижай его, ага? Слышь, я надеюсь, ты ему скажешь? Айка, я всё, конечно, понимаю, но твоя беременность хотя бы оправдывает твой… замученный вид. Ай, ну чего ты молчишь? Ой, ну как хочешь!.. Ты только не волнуйся, ладно?.. Слушай, а может, ну его на хрен, это УЗИ? Давай я Рябинину звякну и перенесём на другой день. А вообще… вот бы Кирюху туда привезти, да? Всё, я молчу. Но, знаешь, что?.. Нет, всё, ничего… молчу.

Не знаю, чего добивается Алекс. Возможно, своей болтовнёй она пытается меня отвлечь, но это не в её власти. Чем ближе я подъезжаю к месту встречи, тем меньше во мне остаётся решимости. Сердце колотится, будто в груди работает отбойник. Чувствую, как по вискам сползают капли пота и воздуха не хватает. Да что со мной?

— Айка, ты чего дрожишь?! Айка! Да куда ты прёшь?! Красный же! А-а-а!.. О, Господи, спаси… Фу-ух! Спасибо тебе, Господи! Фу-у-ух… Какого хера надо, урод, не видишь, что сумасшедшая за рулём? Сигналит он… И ты пошёл на хер! Ах, ты ещё и баба?.. Тем более пошла! Себе подкрути и водить сначала научись, корова! Понакупят прав, идиоты! Айка, но ты-то куда? Нам туда! Да голову включи, направо нам! Я не понимаю, почему у беременных не отбирают права? А хотя кого здесь может остановить отсутствие прав?.. Э, ты чего творишь… Айка!.. Куда?

Едва успев криво прибиться к обочине, я распахнула дверцу и свесилась наружу, надрывая пустой желудок. Руки Алекс крепко обхватили меня за талию, удерживая в кресле.

— Ой, дура! Ты ж чуть не вывалилась, чокнутая! Сейчас-то что? Я уж месяц никакими духами не пользуюсь, скоро шмотки начну детским мылом стирать. Да что ж с тобой делать-то, а?..

Спустя несколько минут мы снова вливаемся в плотный транспортный поток, а Алекс прикусывает свой язык и молчит весь остаток пути.

— Стой! — внезапно командует она. — Вот этот сраный кабачок… Айка, коза, ты Chevrolet заблокировала, он же не выползет оттуда. А, ну и хрен с ним! Ой, Кирюха!..

Я тоже его вижу.

Теперь только его. Высокий, красивый… с охапкой белых цветов… Мой Кир… На ватных ногах иду ему навстречу, балансируя между страхом и нежностью, и почти не дышу. Алекс не отстаёт, я понимаю это по её взволнованному голосу, но не могу разобрать ни слова. Мозг отфильтровывает всё ненужное, чтобы сберечь остатки моих сил для встречи с этим мужчиной. Моим мужчиной. Неужели он здесь только ради меня? А я совсем не понимаю, что должна сейчас делать… что мне надо сказать.

— Айка! — Кир улыбается. Но как-то странно…

Неужто разочарован, дорогой? Мордой лица не вышла или цветом волос? Это ведь я, твоя маленькая Гейша. Что-то не так, Кирилл-сан? А ведь это я ещё причепурилась для тебя!

Кир протягивает ко мне свои руки вместе с дурацкими приторными цветами. А я задерживаю дыхание, отступаю на шаг назад и отворачиваюсь, стараясь дышать ртом. Он удивлённо замирает.

— Привет, Кир… — бормочу я и тоже старательно улыбаюсь. Правда, не поручусь, что моя улыбка не выглядит гримасой.

Внезапно между нами возникает Алекс и угрожает мне сведёнными бровями, а затем, ощерившись от уха до уха, поворачивается к Киру:

— Кирюш, выглядишь, как мечта всех зрячих женщин! Ой, а можно я цветы заберу, а то у Айки на них аллергия?.. — и, не дожидаясь разрешения, отбирает у него букет.

— Правда? А… я не знал… Прости… — он растерянно разводит руками и старается поймать мой взгляд. — Айка, посмотри на меня. Ты хорошо себя чувствуешь, маленькая?

— Да хоть в космос запускай! А что, я так ужасно выгляжу? — рявкаю я и сама вздрагиваю от неожиданно резкого тона.

— Тебя бешеные белки, что ль, покусали? — свирепеет Алекс, но Кир затыкает её взглядом и бесцеремонно сдвигает в сторону.

— Ты всегда прекрасно выглядишь, Айка моя… лучше всех, — безбожно врёт он, распаляя мою злость.

Вот брехло!..

«А можно подумать, ты бы обрадовалась, скажи он, как паршиво ты выглядишь», — это логика, колотясь в предсмертных конвульсиях, ещё пытается установить коннект с моим мозгом. Но злость на саму себя за тупость и импульсивность мешает собраться с мыслями. Я судорожно пытаюсь найти подходящие слова… мне очень… очень нужно сказать что-нибудь хорошее прямо сейчас, чтобы успокоиться, зацепиться за это хорошее. Ведь Кир… он ни в чем не виноват.

А я, что ль, виновата?! А хоть бы и так!..

— Просто мне показалось, что ты немного похудела, — оправдывается Кирилл, — потому и спросил.

— Тебе показалось. Отвык, наверное, — лепечу каким-то умирающим голосом. И вдруг нахожу вопрос. Не тот, хороший, что я искала, но тоже очень актуальный. — А у тебя что, уже контракт закончился?

— Нет, — Кир передёргивает плечами и бросает взгляд на затемнённые окна ресторана. — Может, зайдём внутрь? Я столик заказал…

Неудачная идея.

— А почему ты здесь, Кир? У тебя ведь контракт… — я игнорирую его приглашение и ищу в глазах ответ.

Ты ведь ради меня здесь?

— Потому что здесь ты, — бесхитростно отвечает он. — Мне плохо без тебя.

Мне тоже плохо, Кир! И без тебя плохо… и рядом с тобой очень плохо!

— Так плохо, что ты решил забить на работу? — с удивлением слышу свой голос, а Алекс издаёт нервный смешок и чем-то больно тычет мне в спину.

— Айка у нас перфекционистка, Кирилл! — сладко воркует она. — Малышка теперь бизнесвумен, беспощадная к себе и окружающим. И даже в песнях о любви поёт о поле брани.

Но Кир не оценил дружеское кривляние Алекс и холодно посоветовал:

— Саш, иди погуляй, мы тут сами разберёмся.

— Ну-ну, Бог в помощь, придурки! — дрожащим от обиды голосом произносит Алекс. — До свидания!

Я слышу, что она уходит, но не оглядываюсь — смотрю на Кирилла. Насмотреться хочу…

— Айка, — он протягивает ко мне руку, но я снова отступаю. Кир грустно усмехается: — Идеалистка моя. Да не забил я на работу, но ради тебя мог бы. Я ведь обещал, что не отпущу тебя… помнишь? Девочка моя любимая, как же я соскучился… я же к тебе прилетел, Ай.

Я жадно ловлю каждое слово. И каждое — прямое попадание в податливую мишень. Кирилл Ланевский — лучший мужчина на свете, мой герой… примчался ко мне через полмира, потому что скучает и любит. Потому что хочет быть со мной. Со мной — маленькой, глупой и не очень красивой. Всё, что я хотела слышать и знать — вот оно! Какая-то тотальная сбыча мечт. Тогда отчего так неспокойно на душе? Почему из неё утекает моя радость, как сквозь решето?

— Правда, Кир? Ты прилетел ко мне? — спрашиваю почти шёпотом, и он кивает. — А три года назад ты рванул на край света за Алёной...

— Это не совсем так, — он хмурится. — Тогда меня здесь ничего не держало…

— Неправда, — прерываю его, — здесь был твой скалодром, и ты любил его. Но всё равно улетел. А потом разлюбил Алёну и полюбил меня. Нет, я не обвиняю тебя, так бывает… так всегда бывает, Кир.

— Ай, мы уже говорили об этом, Алёна — это моя ошибка. У этих отношений не было будущего, а в Сидней я улетел, потому что мне была интересна работа на другом континете.

— Которую ты тоже готов бросить, но теперь ради меня. Наверное, мне надо радоваться, да, Кирилл? А меня мучает вопрос — ради кого ты бросишь меня? Или ради чего? И сколько тебе потребуется времени, чтобы понять, что есть кто-то или что-то важнее, чем я? Стоп! Не надо говорить ничего! Думаешь, я глупая? Ради любви люди готовы на любые безумства — предают, лгут, убивают, объявляют войну… Я слышала о таком, и я не обвиняю тебя. Но сама я так не умею… я не готова рисковать.

— Чем рисковать? — повышает он голос. — Чем ты жертвуешь, чтобы быть со мной?

Сердцем…

— Ты же любишь меня, Айка! Но готова отказаться ради какой-то выдуманной угрозы? Что я должен сделать, чтобы ты поверила мне? Поклясться, что никогда тебя не предам? Это легко! Потому что больше мне никто не нужен! Но тебя ведь это не убедит? Тогда что мне сделать?

— Ты делай, что должен, Кир. Возвращайся в Сидней, а если по окончании контракта ты не передумаешь…

— Ты хочешь, чтобы я улетел? — спрашивает недоверчиво.

— А ты хочешь, чтобы я тебе верила?

— Хочу. Но… я ведь ради тебя здесь… Мы можем нормально поговорить? Не здесь…

Он озирается, будто ищет подходящее место и нервно ерошит короткие волосы. Ему, наверное, холодно без шапки.

— Ай, что ты молчишь, где я ошибся? Что мне надо сделать?

— Улетай, — шепчу одними губами, и он кивает.

— Мы ведь можем сегодняшний день провести вместе?

Я отрицательно машу головой, не в силах проглотить удушающий ком, перекрывший горло. Молча разворачиваюсь…

— Вот так просто уйдёшь?

Я замираю на месте, подавляя желание сжаться, обхватить себя руками...

— Айка… ты самая сумасшедшая девчонка в этом мире. Помнишь, как ты заявилась ко мне с ультиматумом? У меня ведь уже тогда не было никаких шансов.

У меня тоже, Кир.

— Ты самая настоящая гейша, Айка… знаешь об этом?

Теперь знаю.

— Дождёшься меня?

Это я умею…

— Скажи… только честно, почему ты носишь моё кольцо? Что оно для тебя?

Я оглядываюсь, чтобы видеть его глаза. Чтобы он тоже видел.

— Это не украшение, Кир… никогда им не было. Это то, что ты дарил мне на Рождество… то, что говорил мне и то, что побоялся сказать. Оно дорого мне, — я разрываю зрительный контакт и ухожу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Прочь от соблазна, от слабости… прочь!

— Ты вернёшься ко мне, Гейша!

Слёзы брызгают из глаз, застилая пеленой мой путь… и оставляя за спиной горячую проталину. К его сердцу.

Умоляю, Кирилл, не забудь.