Глава 37 Аика

Июль (семь месяцев назад)

Когда просыпаешься в прекрасном настроении и ощущаешь себя полной сил и здоровья — это значит, что сон ещё не закончился. Но вот сквозь блаженное забытье прорезалось требовательное «мя-ау», яркий солнечный свет стал продираться сквозь сомкнутые веки, а чуткий нос ощутил тошнотворный запах блинчиков. Изнутри настойчиво постучали, затем пнули… ещё мгновение — и в животе завязалась бойня. Кони с яйцами, а не дети!

Но, что ни говори, а дома всё же лучше, чем в больнице. Целых полтора летних месяца я провела на больничной койке, поглощая всякие полезности и ртом, и попой, и внутривенно. Это я лечила свою аномалию. Ну да, зверский токсикоз с января по июль — это вам не хухры-мухры! И я была очень терпеливой… но всё, хватит! Я взбунтовалась, взвалила на себя ответственность, расписалась, где надо, и вуаля — здравствуй, дом… милый дом!

Папа Паша по уши в шоке, Алекс в ярости, зато Стешка и Бегемот счастливы.

О том, что она станет тёткой сразу двух племянников, Стешка узнала ещё в марте. И с тех пор сестрёнка не могла дождаться окончания школы и выпускных экзаменов, чтобы рвануть мне на подмогу. Папа Валик, ясное дело, был против. Он ведь и вуз для младшенькой присмотрел, и всяких ништячков пообещал, только бы дочка не сбежала из перспективной столицы в богом забытый Воронцовск. Это папа, конечно, напраслину возводит на наш замечательный город, но понять его можно — здесь он когда-то познакомился с мамой (не самые приятные ассоциации).

Однако Стешка оказалась упрямой и неудержимой, и папа Валик сдался. Младшенькая, дурёха, даже на выпускной не осталась. С экзаменами отстрелялась, аттестат в зубы и в путь. Ну и папа с ней вместе примчался. Как раз в больнице они меня и застали. Бедный папа Валик аж дар речи потерял, как увидел большой глобус на тонких ножках, то есть меня. А потом его даже на слезу пробило, и на раскаянье, и на подарки. А я ничего против подарков не имею.

А ещё папе Валику очень понравился наш дом и вместо запланированных трёх дней он прогостил у нас целую неделю. И каждый день навещал меня в больнице, а уж сколько всего накупил для будущих внуков — не счесть! Алекс жутко психовала и рычала, что это плохая примета, но я считаю, что все эти приметы — бред собачий. Подарки закупались преимущественно с расчётом на мальчиков, потому что на втором УЗИ у одного из малышей разглядели яички. Алекс тогда очень сильно разнервничалась:

— Боже мой, только я успела привыкнуть и смириться, что их будет двое, как выясняется, что они ещё и с яйцами! Звездец нашему спокойствию! Ну, Кирюха… ну, погоди у меня!

— Саш, придержи фонтанчик, — ласково посоветовал ей Рябинин. — Нашей девочке опасно волноваться.

— Это мне волноваться опасно! А вашу пузатую девочку и пятерыми пузожителями не напугаешь, она уже привыкла пахать, как лошадь.

— Да! — покладисто согласилась я, посасывая апельсиновую дольку и размышляя, как к этой новости отнесётся Кирилл.

— Никто упахиваться не будет, — веско заявил папа Паша. — К тому же мы заранее подыщем квалифицированную няню в помощь нашей молодой мамочке.

— Чего-о? — взревела Алекс. — Чтобы какая-то посторонняя калоша трогала своими лапами наших мальчиков?! Только через её труп!

И Стефания в этом вопросе была с ней совершенно солидарна.

Про детей наша Стешка теперь знала всё, а чтобы не утомлять меня обилием информации, она вливала её в уши старшей сестры, и поэтому Алекс всё чаще стала задерживаться на работе. «Этот многорукий мегамозг разбудил во мне кучу комплексов, — посмеиваясь, жаловалась Алекс. — Рядом с ней я чувствую себя ущербной».

Да уж, что же тогда говорить обо мне? Но на самом деле младшенькой мы обе гордимся.

С момента возвращения в Воронцовск Стешка развила очень бурную деятельность. Она впрягалась во всё. Вдохновенно обустраивала комнату для горячо любимых племянников, наводила чистоту в доме, с энтузиазмом облагораживала территорию за его пределами. Она холила и лелеяла мой молодой дубочек, разводила цветы, рисовала, фотографировала и — ужас! — учила французский и испанский языки, чтобы очаровать какого-то там знаменитого придурка Феликса. Лично я, скорее, вручную выкопаю котлован для будущей многоэтажки, чем освою два языка. Я с одним английским-то едва справляюсь! Но обязательно справлюсь — это дело чести!

За окном пронзительно заголосил петух. А вот и нет, это не соседский — это наш петух! Я очень хотела назвать его Феликсом, но Стешка оскорбилась, и теперь его зовут Мухтар. Зачем нам одноногий петух? Это вопрос к Стешке — она приволокла его втихую, пока я лежала в больнице. Но этот придурок выдал своё присутствие в первый же день и сразу обрёл врага в лице Алекс. Потом в доме появилась слепая крыса. А памятуя о том, что бесхвостый Бегемот тоже инвалид, теперь даже и не знаю, как называть наш дом.

Дверь в мою спальню тихо приоткрылась и заглянула Стешка.

— Айчик, проснулась? — просияла она и вторглась с маленьким подносом. — Сегодня я тебе сделала обалденный чай! Пробуй, п-пока не остыл. Здесь мята, ромашка, имбирь, к-клюква… а ещё я тебе на завтрак творожок солёный сделала.

За окном снова прокукарекал Мухтар и Стешка поморщилась.

— Вот дурачок! Если он Сашку разбудит…

Но договорить Стешка не успела — из спальни Алекс послышалась громкая брань. Охрипшим со сна голосом она нецензурно «благословила» Мухтара и пообещала, что на обед у нас будет уха из петуха. Спустя минуту злая и взъерошенная Алекс ввалилась ко мне в спальню, в один глоток ополовинила мой чай и скривилась:

— Какая кислятина!

— А это и не тебе, — обиделась Стешка.

— Ну не дуйся, малыш, — дурашливо заблеяла Алекс. — Так уж и быть, не будем сегодня есть твоего калеку. К тому же это не он меня разбудил, а чей-то папочка. — Она многозначительно посмотрела на меня и пояснила: — Ай, достал твой Рябинин! В кои-то веки решишь выспаться в свой законный выходной, так нет — вставай и беги проверять, как там его дочка. Вдруг родила, а никто и не заметил! Слушай, вот не вовремя вы обрели друг друга! Ты, наверное, когда соберёшься рожать, я больше буду переживать за психическое состояние Рябинина. А знаешь, я даже не удивлюсь, если он захочет присутствовать при родах.

Я поперхнулась чаем. Вообще я очень негромкий человек и горластых не люблю, но, ужаснувшись от подобного предположения, взвыла:

— С ума сошла? Он же мой папа!

— И что? — захихикала Алекс. — Ему же не обязательно участвовать в процессе, он может оказывать моральную поддержку у изголовья.

— Да я там же и умру со стыда! Вот тогда и настоится от души у моего изголовья.

Стешка нахмурилась, Сашка заржала, а внизу мелодично затренькал домофон. Младшенькая рванула на первый этаж, а спустя минуту прокричала оттуда:

— Девчонки, это мама!

Мы с Алекс удивлённо переглянулись. Во-первых, наш дом — табу для Насти, во-вторых, мама до сих пор без понятия, что скоро станет бабушкой, а в-третьих…

Слава Богу — нашлась наша пропажа!

Мама… Такая красивая и молодая в коротеньком облегающем платье и плетёных босоножках! Такая стильная и загадочная в больших солнечных очках и с новой причёской, прикрывающей пол-лица… и такая тихая и трогательная с тортиком в руках.

В последний раз мы виделись в апреле, когда я забирала квитанции для оплаты квартиры. Вряд ли можно назвать ту встречу душевной, но удавить меня мама больше не пыталась. А в конце мая она внезапно исчезла. Соседка видела, как Настя с дорожной сумкой садилась в такси и хвасталась, что улетает на море, а потом — неделя тишины и неизвестности.

Мы с Алекс тогда здорово переволновались — с кем и куда она улетела?.. А вдруг утонула?!. Мы даже в розыск собирались подавать, но папа Паша с твёрдой уверенностью заявил, что такие не тонут. Мама действительно вскоре всплыла — она позвонила Алекс и гордо объявила, что отдыхает в Турции с любимым мужчиной. А уж личность любимого мы выяснили сами, когда к нам пожаловала его жена, она же мамина школьная подруга.

Какая удача, что Стешка в тот момент была ещё в Киеве и не застала этот скандал. Тётка Марина, даже при всей своей ухоженности и финансовых возможностях супруга, внешне сильно проигрывала маме. И я бы, возможно, прониклась к ней сочувствием, но не успела. Выплеснув всё, что она думает о нашей беспутной матери, обманутая женщина взялась и за нас с Алекс.

Обозвала меня полудохлым заморышем, а обозрев мой округлившийся живот, предположила, что этот подарок тоже от чьего-то чужого мужа. А по Сашкиной рыжей мордахе тётя Марина сходу определила — проститутка. Помню, взглянула я тогда на Алекс… — и правда похожа. Но с глупой и нервной бабищей скандалить я не стала и деликатно направила её в задницу. А вот с моей рыжей сестрёнкой она зря связалась…

«Спасибо, что напомнили, теть Марин, а то ведь я в отпуске… Знаете, так уже притомили эти кожаные станки, — ощерилась Алекс. — А на маму нашу Вы не обижайтесь, просто на мои прелести у Вашего благоверного денег не хватило, вот и пришлось бедной Насте отдуваться. Однако в свете последних событий я подумываю сделать Вашему супружнику хорошую скидку. Это Вам гуманитарная помощь от нас с мамочкой, и не благодарите. А вот это Вам ответочка за Айку!» — и волшебный пендель Алекс вмиг очистил наш милый двор от тёти Марины, придав ей мощное ускорение.

А спустя несколько дней случилось возвращение блудного мужа, в смысле, тёть Марининого. А блудной мамы всё не было. Мы с Алекс снова в стрессе. Отловили этого мужика — так и так, мол, где мама наша? А он нам: «Знаете, девочки, где видал я мать вашу? Вот на том органе её и ищите!»

Короче, мама на переправе сменила коня и с новым конём заплутала. Но, поскольку иногда она звонила Стешке, мы угомонились, а точнее, мы просто устали дёргаться.

И вот свершилось! Ох, и долог же был мамин обратный путь!

И что она забыла в моём доме?

Я замираю на верхней ступеньке лестницы и, оставаясь незамеченной, наблюдаю за воссоединением семьи. Рядом с мамой суетится Стефания — очень заметно, что она соскучилась, а мама что-то шепчет ей тихо, растерянно улыбается и цепляется за свой тортик, как за щит, не позволяя перекочевать ему в Стешкины руки.

— Анастейша Михайловна, ты так и будешь стоять, как статуя? — интересуется Алекс, закинув ногу на ногу и нервно шуруя пилкой по ногтям. — Очки тебе не мешают, кстати?

— А у вас здесь уютно, — бормочет мама, — оглядывая гостиную и игнорируя Сашкины вопросы. — А Айечка где?

— Кто? — хором удивились девчонки.

— Моя дочь, — кротко поясняет мама. — Знаете, девочки, я долго думала…

Алекс издаёт громкое фырканье, но мама будто не замечает и под ободряющую улыбку младшенькой продолжает:

— Наверное, я была ей не очень хорошей матерью, но сейчас мне кажется, что мы должны поговорить и, наконец, закопать топор войны.

— Он у тебя с собой?

— Кто? — мама переводит свои очки на Алекс.

— Топор!

— Шурочка, ну я ведь серьезно, — укоризненно качает головой мама, и мне становится её жаль.

— Мам, о чём ты хочешь поговорить? — я обнаруживаю своё присутствие и начинаю спускаться по лестнице.

Реагируя на голос, мама резко поворачивает голову, а увидев меня, роняет челюсть. Даже солнечные очки сдвигает на нос — это чтобы лучше видеть меня. У всех остальных тоже рты нараспашку, потому что мамин правый глаз выглядит очень плачевно.

— Это что?! — снова звучит коллективный вопрос, только мама указывает на мой живот, а Сашка со Стешкой — на мамин подбитый глаз.

***

Спустя энное, впустую потраченное время, мы чаёвничаем в прохладной тени беседки, а мама завершает сорок пятый экскурс по своим сложным беременностям. И, понятное дело, сложнее всего ей пришлось со мной. Но чувство вины ко мне так и не прилипло. А ещё нам теперь известны все подробности последнего маминого романа, завершившегося лиловым фингалом, что растёкся у неё на пол-лица — это в пылу ревности прилетело. Все почему-то ревнуют нашу маму.

— Ой, девочки мои золотые, как же с вами хорошо! — поскуливает она с тоскливой улыбкой. — Как представлю, что надо возвращаться в пустую квартиру, выть охота! Скучаю я без вас.

— Да когда тебе скучать-то? — ухмыляется Алекс, намеренно не замечая маминых толстых намёков. — Твоих приключений на десятерых хватит. Ты даже нам не даёшь соскучиться. А как там, кстати, твоя Маринка, в гости тебя не зовёт?

— Ох, не напоминай лучше! Представляешь, этот её придурок обещал мне машину купить, как вернёмся… а купил Маринке! Нормально?! Он же не любит эту корову! А всё равно прётсяживет с ней… не понимаю.

— Это потому что с ней безопаснее, — хихикает Алекс. — Маринку-то от него никто не уведёт, а за тобой, красоткой, глаз да глаз нужен. А нервы какие! А мужики, мамочка, рисковать не любят, они ленивые и трусливые приспособленцы.

— Вот это точно, Шурик! — обрадовалась мама «поддержке». — Да ладно, что мы всё обо мне да обо мне, — спохватилась она вдруг и окинула меня жалостливым взглядом. — И кто это с тобой сотворил, может, расскажешь?

— Мужчина, — я пожимаю плечами.

— Ненарочное зачатие, — поясняет Алекс, заглатывая огромный кусок тошнотворного тортика.

Мама звонко хохочет и грозит мне пальчиком.

— А я, кажется, знаю этого негодника. Это ведь он приезжал ко мне перед Новым годом, да? Шурочка даже ругалась на меня из-за него. Только я не помню, как его зовут.

А тебе и не надо его звать!

— Кирилл, — хмуро подсказывает Алекс. — Было, кстати, очень странно узнать о том его приезде не от тебя.

— А, точно — Кирилл, — кивает мама, пропуская упрёк мимо ушей. — Симпатичный молодой человек, но… скользкий он какой-то… продуманный.

— Кто — Кир скользкий?! — вскидывается Алекс. — Да он такой же скользкий, как ты — непорочная!

— Сань, — испуганно одёргивает её Стешка, а я изо всех сил сжимаю в руках кружку с травяным чаем, чтобы не двинуть ею по материнскому чугунному лбу.

— Шура, я не собираюсь ссориться, — мама вскидывает ладошки. — Но, поверь мне, дочь, всё же у меня побольше жизненного опыта, и на охотников за приданым глаз уже намётан.

— Это мы заметили, — Алекс кивнула на её правый глаз.

— Мам, скажи честно, ты зачем пришла? — я обращаю на неё взгляд, и мама тушуется:

— Я соскучилась… Степашку давно не видела, да и вас с Шурочкой. Мы ведь семья.

— Тебе деньги нужны? — озвучиваю свою догадку.

— Ай, да при чём здесь деньги? Я же хочу по-хорошему… по-человечески. Не обижайся на меня, дочь, я понимаю, что была неправа, но меня тоже можно понять. Ты опозорила своего брата, превратила его в посмешище! Конечно, я была на нервах — он ведь мне сын! А я, между прочим, очень ждала твоего возвращения, помириться хотела… и с тобой, и с Павликом. Мы ведь с ним тоже не чужие… нас связываешь ты.

— Вот только нас с тобой давно ничего не связывает. И прекращай уже охотиться на Рябинина, выбери себе объект попроще, — вижу, как мама щурится и поджимает губы, едва сдерживаясь. — Знаешь, мам, ты тоже не обижайся, но ты последняя женщина, которую я хотела бы видеть рядом с папой.

— С каким из твоих пап? — сладким ядом разливается мамин голос. А глаза ненавидят.

— Теперь с обоими. Не трать лучше время и наведи свой намётанный глаз на другой сук. Уж с твоим-то жизненным опытом…

— Ай, — ширяет меня Стешка и взглядом умоляет заткнуться.

— Ладно, молчу. Я ведь тоже не хочу ссориться.

Вру, конечно, потому что, глядя маме в глаза, я вижу гораздо больше, чем она пытается показать. И Алекс это тоже видит, и даже Стешка. Но им притворяться легче — они мамины дочки.

— Спасибо за компанию, но время — деньги, и мне уже пора, — я поднимаюсь из-за стола.

— Куда? — рявкает Алекс, тоже вскакивая.

— У меня сегодня три показа и встреча в «СОК-строе».

— Какой «СОК-строй»? Суббота же!

— Выходные — это для бездельников, — навожу палец на Алекс, — а нам с Александром Андреевичем расслабляться некогда.

— Неужто он согласился с тобой встретиться?

— Да! — торжественно выдаю я. — И скоро он тоже об этом узнает!