Глава 40 Аика

31 июля

Горячее полуденное солнце раскалило и как будто сгустило воздух, пропахший нагретой хвоей, дымом и апельсиновой цедрой. За три недели ни капли дождя — невыносимо! Отбросив в сторону занюханную апельсиновую кожуру, я перевожу взгляд на мангал, за которым, что-то мурлыча себе под нос, колдует нарядная Стешка. И так дышать нечем, ещё и огонь развели, но иначе нельзя — сегодня у нас дорогие гости. Могли бы и дома нахомячиться, между прочим.

— Ай! — взвизгивает Алекс, с всплеском выдёргивая ладонь из пруда.

— Что? — отзываюсь лениво, обмахиваясь бумажным веером.

— Это я не тебе. Вода в пруду нагрелась, хоть яйца вкрутую вари, — красивищая и взбудораженная Алекс приближается, покачивая крутыми бёдрами, и ухмыляется, глядя на обложенную подушками меня: — Айка, ты прям, как султанша!

— Саш, — окликает её Стешка, — тащи шампуры и мясо из холодильника, угли почти дошли до кондиции.

— Самую молодую, что ль, нашла? Давай, хозяюшка, сама-сама! — отмахивается Алекс. — И вообще, шашлык — это не женское дело!

Мы давно привыкли, что в хозяйстве от Алекс помощи не больше, чем от Бегемота. Но обычно это до тех пор, пока мы справляемся не в ущерб своему здоровью. Сейчас же никакой спешки нет, поэтому Стефания, миролюбиво кивнув, сама поскакала в дом, а Алекс добрела до беседки и плюхнулась напротив меня.

— Фух, тут хоть какой-то тенёк. Ай, может, в дом пойдём, а то ты здесь сваришься?

— Не хочу.

— Ох, и противная ты стала! — Алекс протянула руку к блюду с виноградом и зависла, с беспокойством вглядываясь в моё лицо: — Спина ещё болит?

Я отрицательно качаю головой — вру, конечно, — ещё как болит! И сестра мне тоже не верит.

— Значит так, — резко командует она, потеряв интерес к винограду, — больше ни на какие показы и презентации ты не поедешь! Ясно? Переживёт твоя француженка! Ей надо — вот пусть сама и прыгает по жаре.

— Саш, да при чём здесь она? Думаешь, у меня без неё никаких дел нет? Сейчас наоборот — никак нельзя расслабляться, такая везуха попёрла!

— Везуха?! Да тебя пузо уже перевешивает, а ты везёшь и везёшь целыми днями! — Алекс снова завела привычную песню. — Чего тебе не хватает? Или у тебя всё счастье в труде? О детях лучше думай!

— А я о них и думаю. И вот поняла, что нам с малышами для состояния великого счастья не хватает великого состояния.

— Ай, лучше не беси меня! Для твоего великого состояния Рябинин пашет, как проклятый, аж глаза запали. Дети ещё не вылупились, а у них уже есть всё, даже квартиры!

— Это не моя заслуга, Рябинин старается для своих внуков. А у нас, между прочим, ещё гаража нет, — глядя, как Сашка раздувает ноздри, я спешу её опередить: — Даже не начинай! Мой дом — это только моя ответственность.

— Кому ты что доказываешь? Сначала гараж, потом третий этаж, а потом ещё два мелких буржуя начнут тебя доить!.. Да так вся жизнь пролетит мимо, пока ты будешь деньги зарабатывать. Не в них счастье, между прочим!

— Ага, сейчас-то, когда они есть, очень легко согласиться, что не в них счастье. Но ты не бойся, мои дети будут знать цену деньгам, я их тоже приучу к труду.

— Бедные дети! — взвыла Алекс, страшно скалясь и закатив глаза к пышной зелёной кроне ясеня.

— Это чьи там дети бедные? — послышался весёлый голос Рябинина, а через мгновение из-за дома показался он сам. Нет, не он — ОНИ!

Я забарахталась, пытаясь выбраться из подушек, а Алекс так и застыла с перекошенным лицом и, сидя спиной к гостям, тихо просипела:

— Они вдвоём?

— Ага! — радостно подтвердила я и пригрозила: — Вот даже не вздумай испортить нам встречу! Ты ведь помнишь, что мне нельзя волноваться?

Победив подушки и не обращая внимания на фыркающую Алекс, я устремилась навстречу моим любимым мужчинам.

— Вадька! — раскинула я руки.

Ух, какой же он у меня красивый! Жаль, что кобель.

— Вот чёрт! — растерялся он, разглядывая приближающуюся меня. — А где моя мелкопузая Айка?

Вадик поймал мои ладони, поцеловал по очереди и, осторожно взяв за плечи, притянул меня к себе.

— Ну, привет, мелкая, я даже и не знаю, как тебя обнять половчее, — он чмокнул меня в макушку, погладил по волосам и пробормотал расстроенно: — Не пойму, чем ты кормишь моих племянников? Ручки, ножки, как прутики… а где щёчки, круглая попа? Ты ж это… должна быть мягонькой, кругленькой.

— Куда уж круглее! — хмыкнула я, но тут же поморщилась от боли в спине.

— И-и-и… Вадик! — издали пропищала Стешка и понеслась на нас с шампурами.

Я предусмотрительно отскочила в сторону, а Стефания притормозила рядом с Рябининым-старшим.

— Здрасьте, дядь Паш, это Вам, — она всучила ему свою ношу и с разбегу нырнула в объятия Вадика. — П-привет, студиозус! А-а, осторожно, у меня руки в мясе. Ой, колючий!.. Хи-хи! Да тихо ты, фигурку изломаешь! Ух, ты п-прям красавчик! Ну-у, и как там Санта-Барбара? Рассказывай, ты уже к-крутой сёрфер? Кстати, Вадь, а ты был в Лас-Вегасе?.. А в Сан-Франциско?..

Вадик смеётся и, не успевая отвечать, согласно кивает на все вопросы.

— Слушай, а с водой, г-говорят, у вас там вообще засада, да?

— Да какая засада — целый океан рядом!

— Обалдеть! Я тоже х-хочу к океану! Слу-ушай, а у вас там авокадо растут п-прямо в городе? Ой! — Стешка пискнула, подпрыгнула и оглянулась выяснить, кто же ущипнул её за пятую точку. Увидела мои страшные глаза и, тут же умолкнув, отлипла от Вадика и позволила ему обнаружить Сашку.

Наконец, их взгляды встретились, и в нашем дворе сразу стало очень тихо. И напряжённо. Даже птицы замолкли… А, впрочем, они уже второй день молчат — испеклись на жаре, наверное.

— Здравствуй, Аленький! — надломленным голосом произнёс Вадик и сделал шаг навстречу Сашке.

— Александрина Валентиновна! — с достоинством шизофренички исправила она. — Здравствуй…те.

Если бы я не знала свою сестру, решила бы — высокомерная, стервозная баба. Но стоит Вадику сделать ещё пару шагов, и он почувствует, как выпрыгивает из груди её сердце, как дребезжат натянутые нервы и как опасно близко подступают слёзы.

Ох, лучше не трогай её, Вадик…

Секунда, вторая… и звук включили все разом:

— Стеф, водички принеси! — это мой папа.

— Ой, а давайте п-пойдём к реке! — это Стефания.

— Вадик, а что у тебя в сумке? — это я.

— Мя-ау! — это Бегемот трётся о сумку Вадика и опасно трясёт рядом с ней обрубком хвоста.

— В сумке? — переспрашивает дезориентированный Вадик. — А-а… так там же подарки! Вы уж простите меня, дамы, что я без цветов, но отец запретил строго-настрого. Говорит, они Айку сильно раздражают.

И начался спасительный галдёж!

Вадик торжественно вручает подарки, стойко выдерживает Стешкин очередной блицопрос и до такой степени меня восхищает, что я на время забываю о боли и токсикозе. Сегодня я очень горжусь моим братом и моим замечательным другом.

За столом Вадька садится рядом со мной, успевает за всеми ухаживать, бросает тоскливые взгляды на Алекс, но не забывает обо мне ни на минуту. Я вижу, что он соскучился не меньше, чем я. И сейчас мне так хорошо находиться в кругу семьи!.. И так жаль, что Вадик и Алекс не могут расслабиться и от души насладиться общением с близкими.

И вдруг я тоже больше не могу наслаждаться… потому что вспоминаю, что где-то там, через полмира, мой одинокий Кир тащит свой проклятущий контракт. А ещё боль переползла с поясницы на живот, и я покрепче стискиваю зубы.

А если Кир уже не одинокий?..

Не забывай меня, Кир-сан, пожалуйста!..

Боль отступает, и в сознание неожиданно врезается французский прононс. Это наша Стешка выпендривается.

— Стефания у нас на иняз поступает, — поясняю я Вадику, а он демонстрирует ей большой палец и вдруг вспоминает:

— Мелкая, а как там твои успехи в английском? Ты, вроде, грозилась нас всех уделать.

— Ещё не вечер, — подстраховал меня папа и весело подмигнул.

— Май нейм из… Айка! — гордо рапортую я.

— Это сильно! — прячет улыбку Вадик и звонко чмокает меня в висок.

— Ай, хорош придуриваться, — оскорбилась за меня Алекс. — У тебя вполне сносный английский. Англичане, правда, пока не поймут, но… мы со Стешкой уже адаптировались. И потом — это только начало.

Я благодарно киваю, а Стефания подхватывает тему:

— А я решила, что каждую неделю мы будем устраивать день английского языка, заодно и малыши будут п-приобщаться. А потом и французский введём… да, Ай?

— Сама с собой будешь на нём разговаривать, — ворчит Алекс. — Эти дети вас послушают и вообще не захотят вылезать. Одна норовит их сразу к труду припахать, другая — к наукам…

— И к спорту обязательно, — вставил свои пять копеек Вадик. — Я лично этим займусь.

— Мугу, трахболом, — прошипела Алекс и, выбравшись из-за стола, пошла к дому.

— Я что-то не то сказал? — Вадька растерянно улыбнулся.

— Всё нормально, сынок, — невозмутимо пояснил папа, — ты просто отвык от своей супруги.

— А ты привык? — чересчур резко спросил Вадик, а папа усмехнулся чему-то понятному только им двоим.

— Конечно, привык, она у меня ценнейший кадр. Вот ещё годик подучится и посажу её на место коммерческого директора.

— Без вышки? — недоверчиво спросил Вадик, выбираясь из-за стола, и, не дожидаясь ответа, тоже направился к дому.

— Да были бы мозги, а вышка прирастёт, — вслед ему бросил папа.

— Пап, ты его провоцируешь, что ли? — я начинаю злиться, потому что всё идёт не так хорошо, как мне хотелось бы. И потому что мне больно.

— Ничего, маленькая, чем больше дров, тем реже лес, — утешает меня папа, но я не утешаюсь, потому что не понимаю из-за чего они ссорятся и потому что у меня болит живот.

Стараясь не кривиться, я тоже выползаю из-за стола и поворачиваю к дому под вопросительным взглядом папы и взволнованным — Стешки.

— Мне надо пи-пи, — объясняю им, пытаясь идти ровно. Но не дохожу.

Ноги ощущают влагу, и я с ужасом наблюдаю, как тонкие струйки, стекая по ногам, образуют лужицу на асфальтированной дорожке. Ой, нет! Только не при папе!

Но, когда я оглядываюсь, чтобы понять, заметил ли он, они со Стешкой уже рядом. Стефания всхлипывает и начинает звонить в скорую, а папа подхватывает меня на руки и рычит, что к чертям собачьим эту скорую — он отвезёт меня сам. Но я никуда не хочу ехать… и мне так страшно!.. Слышу истеричный вскрик Алекс:

— Ей же рано!.. Ещё не время!

И успокаивающий голос Вадика, который обещает, что всё будет хорошо. И мне почти хорошо, потому что моя семья снова рядом со мной и больше никто не ссорится. Они даже шутят и смеются как-то по-дурацки. А мне так не хватает моего Кира!

«Кир, прости, я так виновата…» — шепчу ему мысленно, но Вадик почему-то слышит и переспрашивает у меня.

— Ты про что, Айка?..

— Да тебе-то какая разница, от кого она виновата, — шипит на него Алекс. Ну зачем она опять?

А потом время превратилось в боль…