Глава 12

Сестра Поликсена в силу своих занятий была посмелее прочих монахинь. Циничнее, и кроме прочего, искренне считала, что ничего нет важнее здоровья. Так что я ей свой план изложила. Без такой незначительной детали, как магия. Сказала, что у Тересы перекручены сухожилия и нервы, видно, в родах ножку повредили, да не поправили сразу. – Двадцать лет множилось и копилось, нешто мы сможем тут за пару дней поправить? – Сомневалась лекарка. Однако эффект теплых травяных примочек, массажа и восковых обертываний отрицать не стала. Знали тут такое, хотя и непотребством считали руками по голому телу водить. Но те же костоправы, как им без этого? Уважаемые люди, никто их в распутстве не обвиняет. Не поправим, так облегчим страдания, жалко же девушку! Сестра Поликсена и заманила Тересу в больничку, обещая ей разогревающую мазь для снятия болей. Я даже не показывалась, помня о диком страхе, который теперь испытывали при виде меня послушницы. Тересе предложили ванночку для ног с травами, затем угостили теплым молоком со снотворной травкой. Затем мы, переглянувшись с видом заговорщиков, заперли дверь и задрали Тересе подол. Одна нога была нормальной. Вторая от колена вниз скрюченной, красной и опухшей в суставах. – Думаешь, помогут припарки? – Поликсена задумчиво потыкала пальцем в отекшую лодыжку. – Непременно помогут! Тут явно застой и воспаление, а что же лучше ромашки с календулой? И согреет, и продезинфицирует! – Проде… фи… что? Лотта, ты ровно по-нашему говоришь, да непонятно! – Заразу всю убьет! – исправилась я. – Нечистый болезнетворный дух ненавидит мыло и крепкие настойки! – Так бы и говорила! А глину зачем притащила? – Глина сохраняет тепло дольше, чем мокрая тряпка! Вот мы намотаем пропитанную раствором тряпку, поверх кожаный лоскут, потом глину и войлоком укроем. Оно и будет тепленькое целый час, а то и полтора, если грелочку еще приложить! Все скукоженное расправится! – Ишь ты! – подивилась Поликсена, но шустро взялась помогать. – У тетки моей вечно ноги отекали, ей лекарь в Ринге посоветовал так делать, – беззастенчиво соврала я. – Запекают же в глине уток и рыбу. Только тете от отеков тряпку с солевым раствором прикладывать следовало. Тереса мирно сопела на кушетке, укрытая одеялом. Я поглядывала на нее и бурчала под нос молитвы, чтоб не пугать сестру Поликсену. Но если прислушаться, там было мало от молитвы. Должен быть сохранен ритмический рисунок, тогда вибрации достигают больного органа… эх, знаний маловато! Никогда мистикой не увлекалась, все эти чакры-шмакры, каналы-мануалы, ци и прочий разгон энергий считала поводом для объема денег у населения. И знакомых у меня в психушку трое попало после занятий продвинутой йогой с популярным гуру. Один разучился дышать без счета, не считает – не дышит, пришлось интубировать и на ИВЛ держать. Второй расстройство пищевого поведения получил, противно ему стало есть, никакая пища аппетита не вызывала, пиалу риса с отвращением в себя раз в день засовывал. Третий стал видеть, чего нет, заслонку ему какую-то в мозгу этот гуру поломал. Через то в аварию попал, пропуская вереницу призраков через дорогу. В общем, страшное дело шарлатану довериться. Самой разбираться мне было некогда и не особо интересно. Вот приятельница одна, та ездила в Индию, жила в ашраме, сейчас делает бесконтактный массаж детям и деньги лопатой гребет. Проверить-то никак невозможно, работает она или сериал про себя вспоминает. Кому-то помогает, кому-то нет, тоже в пределах статистики. Вера в чудо те чудеса обычно и творит. Я шептала: «Хромоножа-хромоножка, потерпи еще немножко! Тазобедренный сустав, развернись и будешь прав, мы колену подмогнем, то колено разогнем, побежит огонь по жилам, станет им ходить по силам…». Честное слово, не знаю, откуда оно цеплялось на язык! Магия! Я и задумываться не стала. Это же, как вдохновение у художника, артиста, писателя. Прет – и не замечаешь, что и откуда, а потом утрешь пот и думаешь, КАК ты это сделал? Неужели это ты? Сочинил, написал, сотворил? Час прошел незаметно. Тереса начала шевелиться и похныкивать. – Разматывай, я спрячусь, чтоб ее не напугать, – скользнула в сушильню и дверь прикрыла, в щелочку подглядывая, да ногти от волнения покусывая. – Просыпайся, Тереса! – пропела сестра Поликсена, отпихивая в сторону кучу тряпок. Тереса чихнула и открыла глаза. Смутилась и покраснела. – Ой, что ж это меня сморило так, простите, сестра! – И ничего страшного, авось тебе полегче станет! – Сестра Поликсена так и впилась в Тересу глазами. Та встала, привычно дернулась в сторону, чтоб подтащить неработающую ногу и чуть не упала. – Аккуратно, полегоньку! – сестра Поликсена подхватила ее под руку. – Не торопись! Вихляющей, неровной походкой Тереса прошлась по комнате с помощью лекарки. Недоверчиво потопала ногами, хмуря тонкие брови. Подняла подол, посмотрела на свои ноги. Шагнула с одной ноги, с другой… и громко разрыдалась, падая на колени. – Да ты что, дитя? – Перепугалась Поликсена, кинув в сторону сушилки быстрый растерянный взгляд. – Больно? Давит? Колет? – Не-е-ет, – помотала головой Тереса, продолжая самозабвенно рыдать. – Ничего не болит, что ж ты рясу солишь слезами? – Потому и плачу, что не болит! – Тереса трубно высморкалась. – Не болит! Ничего у меня не болит! Совсем! Будто не я это вовсе! Сестра Поликсена схватилась за грудь и тяжело осела на табурет. Не то, чтоб она не верила, эффект-то должен быть, но такого явно не ожидала. Я тихонько захихикала в кулачок. Тереса встала. Поклонилась Поликсене земно. – Вот что хотите со мной делайте, а отныне я вам помогать стану! Научите меня! Лучше вас во всем целом свете лекаря нету! Поликсена порозовела от удовольствия. – А что, и приходи. Научу, так и быть. Мне давно помощница нужна была. Тереса отвесила еще поклон и пошла к двери. Сначала неуверенно, а потом все сильнее опираясь на больную ногу. – Ногу не напрягай, заполошная! – крикнула Поликсена ей вслед. – С тростью ходить! Повторять надобно будет лечение! – Раз в неделю, – подсказала я, выходя из сушилки. Поликсена утерла слезу. – Хорошо-то как! Будто живой водой тебя святые угодники умыли! Мы крепко обнялись. – Научи ее, сестра Поликсена. Из Тересы хороший лекарь выйдет. Сама намучилась и к другим сострадание найдет. – Иди уже, егоза, растребушила ты меня, всю душу вынула! – всхлипнула сестра Поликсена. *** Магистр зверем взглянул на брата Освальдо. Что, снова чудо? Чудопад у них в монастыре? В королевстве одно за десять лет, а тут каждую неделю? Однако, посмотрев с галереи на кружащуюся в танце послушницу, признал. Чудо. Он отлично помнил хромую девушку. А сейчас она, в кольце послушниц и монахинь, выступает, высоко подобрав юбку, то как цапля, то как грациозная газель. Газель тотчас была приглашена и допрошена. Никакой рыжей ведьмы и рядом не было? Кто же ее ногу исцелил? Лекарка в монастыре и в самом деле была неплохой, опытной, в травах разбиралась, перевязки ловко делала. Стражники обращались, хвалили. Но чтоб так? Вчера с клюшкой, сегодня вскачь с подружкой? Сестра Поликсена подробно и толково описала процесс лечения. Примочки, глина и молитва. Что, зачем, сколько держать. Перечислила травы для настоя. Девясил, омег, борец? Внутрь никак нельзя, только снаружи прикладывать? Ибо яд, зато скрученные сухожилия размягчает и спазмы снимает. Магистр задумался. В силе молитвы ему сомневаться было не к лицу. К тому же, лекарка честно предупредила, что сегодня глупая девчонка ногу перетрудит на радостях, завтра снова охромеет, это лечение долгое, процедуру надо повторять. Поберечься надо пока! Разгоните, ваше высокопреподобие, всех по кельям, а эту танцорку так и вовсе к кровати прикажите привязать, иначе все лечение насмарку пойдет! Это магистр понять мог. Если лечение долгое и муторное, то никакое то не чудо, это наука. Знания, умения, опыт. Магистр достал из стола мешочек с золотом, подвинул по столешнице к лекарке. – Старайтесь, сестра. Я вами доволен. – Благодарствуйте, ваше высокопреподобие! Мешочек исчез, будто и не было. Вот где чудеса, подумал магистр язвительно. – Лотта дорогу выдержит? Окрепла она достаточно? – Вполне, – поклонилась сестра Поликсена. Быстрее Лотту увезут, меньше ей стыдно будет, что она золото прикарманила. Надо бы половину отдать девчонке, но… почему, собственно, половину? Она главная, она старшая, у нее во флигеле все творилось. С нее и ответ бы спросили. Треть! Да если подумать, и трети много, четверть в самый раз будет. Да, в самый раз. Два с половиной золотых. Если учесть, что за золотой солид купить стадо коз или пять коров можно, то очень даже, очень много! Решено, два солида! Восемь ей, два Лотте. Это будет справедливо! *** Я не подозревала о душевных терзаниях сестры Поликсены. Я страдала. Столько книг в библиотеке, а что я могу с собой взять? Десяток? Два десятка? Почему тут не изобрели сумки с пространственными карманами!? У всех приличных магов есть такие, а у меня нету! Самый обычный саквояж! Что туда влезет? Сорочка, гребень, зеркальце, мешочек с тремя свечами, тапочки, пара платьев и белье. Пара книжек. А тут их сколько? Так и сгинут, ничем не читанные! Не поглаженные теплыми человеческими пальцами, никто с них пыль не сотрет, не восхитится, никто им не порадуется! Горе мне, горе! – Что разнылась? – неприветливо спросил хухрик, высунув мордочку. – Не твое собачье дело. Лисячье, – подумав, исправилась я. – Гусеничное. Лисогусеничное! Змеекрыльное! – Ах, ты! Да ты… да ты даже не знаешь, кто я! – обижено заверещал хухрик. – Шнырь книжный. Мутировал из книжного червя, – мирно отозвалась я. – Оброс шерстью, отрастил крылья, подумаешь! Ты тут, наверное, насколько веков сидишь. За такое время и я бы крылья отрастила, если бы захотела. Но не хочу, спать на спине неудобно будет. – Да как ты смеешь?! Я тут хранитель знаний! – Ну, и храни их дальше! Все равно ты ничего не помнишь и не умеешь! – презрительно отвернулась, но краем глаза смотрела, поведется ли на детскую подначку хухрик. Он гневно пищал, прыгая на верху книжного стеллажа, бил крылышками, и несколько раз процарапал ими потолок. Вниз посыпались клочья пыли и известка. – Фу, намусорил, а прибираться не умеешь! – я подтянула к себе небольшую книгу стихов, в которую раньше так грустно смотрела. С глубокой радостью обнаружила, что могу прочитать заглавие. Никакие это не бесполезные стихи, а справочник по бытовой магии. Практикум. Кулинарная магия, швейная магия, личная гигиена, уходовая магия, сухая уборка, влажная уборка! Садовая работа! Стирка и глажка! Я радостно взвыла, вскочила из-за стола, и прижав книгу к груди, сделала несколько прыжков. Вверх, с поворотом вокруг себя, и еще разок! И вальс! Между стеллажами, от стены до стены. – Ты одурела? – спросил хухрик и нервно дернул ухом. – Сам такой! – я восстановила дыхание и пригладила волосы. – Надо было выплеснуть радость, а то лопнула бы. Влажная уборка… руки так, пальцы так, импульс так, визуально вообразить результат, акустическое воздействие. – А́рла па́рла фе́ник дай, меруси́нда у́тек’ай! Внутренний переводчик обозначил стишок как: «Пыль и грязь, подите вон, чистота со всех сторон». По библиотеке прошелся легкий ветерок, и я ахнула. Столешницы заблестели, стеллажи посвежели, корешки книг засияли, а в пол можно было смотреться. Аж дышать сразу стало легче. – Ты что натворила, дура?! – завопил хухрик, спланировал на стол и запрыгал на нем в негодовании, раздувшись, как шарик. – Увидят же! – Не мешай, антисанитарная блохастая животина, – я сдвинула его в сторону, выискивая следующее заклинание. – Щас окошечки помоем… – Не смей, дура! – За дуру ответишь! – я шлепнула зарвавшегося хухрика книжкой по голове. – Не мельтеши! Наших окон чище нет, тут сияет солнца свет! А́рла па́ру синова́н, метолю́ка одува́н! – Ду-уа-а-ара! – хухрик стремительно взлетел по стеллажу. – Щас магистр примчится, у него звенелка на магию, тупая ты скелетина, а ты тут развлекаешься! – Аргумент! Хотя тут написано, что бытовая магия потребляет минимум сил практикующего мага! Хухрик не ответил, забился в свое логово. А я живенько помчалась в бытовку при библиотеке и вытащила два ведра и тряпку. Придет магистр, не придет, надо же как-то обосновать невероятную чистоту в библиотеке. Тут хухрик прав, конспирация нарушена начисто. Чистовыми заклинаниями. Я хихикнула и опустилась на колени, возюкая мокрой тряпкой чистый пол. Вовремя! За дверями раздался топот многих ног, ворвался магистр с кавалерией. На оскаленной морде светится служебное рвение, на ладони хрустальная пирамидка искрит. – Ой! – я пискнула и села на попу, крайне удачно опрокинув ведро под ноги вошедшим. – Что тут происходит? – магистр вперился в меня своими карими очами, а стража с топотом мгновенно рассосалась по проходам. – Вот, мою с самого утра помещение, решила, раз уезжаю, надо что-то хорошее для монастыря сделать. Когда у монахинь руки дойдут до библиотеки, – вздохнула и утерла несуществующий пот. Пирамидка мигнула и погасла. – Ничего и никого, магистр, – докладывали стражники. – Я только полы вымыла! – воскликнула с вполне натуральным возмущением. Хоть бы навоз с сапог оббили, прежде чем в жилой корпус вваливаться! – Простите! – смущенные стражники на цыпочках покинули место поисков. – Вы сегодня были в лечебнице, Лотта? – Зачем? Я здорова. Туточки с самого утра убиралась, – пригорюнившись, смотрела на изгвазданный пол. Пусть магистру будет стыдно. – И вы не знаете, что с сестрой Тересой случилось? – Мне вот полы надо заново мыть, мне не до Тересы, ваше высокопреподобие! – Кажется, магистр умеет краснеть? Ми-ми-ми! – Да и не подруги мы с ней. – Простите, артефакт указал применение магии. Сломался, наверное, – выдавил магистр объяснение и торопливо покинул библиотеку. Я откинула тряпку в сторону и рассмеялась.