Глава 13

Я лежала на мешках с сеном и смотрела в голубое небо. Жевала травинку. – Скоро будет Утесное, там можно нанять бричку, – магистр на коне поравнялся с телегой. – Благодарю вас, магистр, – церемонно произнесла я. После библиотеки магистр чувствовал себя немного виноватым и пытался меня окружить заботой. Развлекал разговорами, предлагал то попить, то поесть, то привал. Достал! Я почитать при нем не могла! Ладно бы какой любовный романчик, а то ведь справочник. Который он сам осилить не сможет при всем желании, ибо не знает древнего языка. И показывать ему свое знание я не собираюсь. Читала? Не помню. Теперь не умею. Докажите, что умею! При магистре я и хухрика не могла из саквояжа выпустить, сидела бедная зверюшка в заточении. Только приоткрыть могла щелку для доступа свежего воздуха. Мы с хухриком после явления магистра помирились и разговорились более дружески. Все-таки он за меня переживал и предупредил очень вовремя. Рассказал Черноморд (именно так!) свою историю под плюшки и теплое молоко. Детки-маги шалили триста лет назад, решили хранителя библиотеки создать. Вычитали ритуал, приготовили черные свечи, поймали змею и решили ее в жертву принести. Черноголового полоза. Змейка сильно возражала, они ее книжкой придавили раскрытой, решили, что с крыльями будут делать хранителя. Чтоб летал и им книжки доставал с верхних полок. Дети были очень талантливыми, сил вбухали немеряно, так что лисенок с настенного календаря (был год Черной лисы), приобрел плотность и сплавился со змейкой, образовав непонятный гибрид с пушистым тельцем и змеиным хвостом. Воспитатели застали малолетних магов на месте преступления, надрали уши, а зверька пытались развоплотить, пуляя в него разными заклинаниями. Книжка, под которую он спрятался, в самом деле превратилась в кожистые крылья. Он смог улизнуть, вспорхнув на самый верх книжного шкафа. С тех пор множество раз взрослые и детишки пытались его отравить, выкурить, поймать сетками и ловушками, а потом махнули на него рукой. Кто-то пожалел, стал молоко оставлять, хлеб. За хлеб и молоко пришлось сражаться с местным домовым. Так он и рос, взрослел, даже научился понимать речь, освоил алфавит, подглядывая за уроками, читал книжки, а потом и разговаривать стал. Ругаться с домовым надо как-то? Он тявканья не понимает. Потом школу вдруг закрыли, поселились в бывших классах суровые мужики в рясах. Они заперли библиотеку и дверь замуровали. День и ночь горланили гимны и молились. Голодно стало и холодно: мужики на личный комфорт плевать хотели, вели аскетический образ жизни. Через то постоянно болели и часто умирали. Пришлось Черноморду вылезать наружу, знакомиться с окружающим миром. Лисы его не приняли, змеи тоже. Сырые мыши ему не понравились, а грибы и орехи монахи сами обобрали. Вернулся в монастырь, общаясь только с охранными химерами, потому что монахи его пугали. Потом последние монахи умерли, года два обитель пустая стояла. Лет семьдесят назад приехали энергичные женщины, первые монахини. С работниками: каменщиками, плотниками, малярами и штукатурами. Развели сад, цветники, хозяйство завели, птичник, коровник, построили гостевой дом, лечебницу. А потом сюда сослали королеву Филумену. Любил Годрик Второй жениться, а надоевших жен по монастырям рассылать. Родила девочку? Не гожа! Сына желал Годрик, а родилось от него уже десять девочек. Вот монастыри поближе все и кончились. Пришлось за море отправлять бывшую жену. Очень красивая была королева Филумена, ласковая, добрая. По дочке она сильно скучала. Хухрик ей груши приносил и цветы, чтоб порадовать. Горевал, когда она умерла. Потом приехала жена какого-то герцога, злая и гадкая, слуг била, служанок, сосланных вместе с ней, лично розгами порола. С настоятельницей ругалась постоянно. Герцог ее за бесплодие сослал и женился заново, и сразу же зачал ребенка. Как узнала о том бывшая герцогиня, так и умерла от злости, у нее желчный пузырь лопнул. Лет десять, как прислали сюда мать Лауру. Она из королевских фавориток была, да королева ее терпеть не стала. Выкрали из дома, плод вытравили, насильно постригли, год в строгом заточении держали. А потом предложили: либо в воду, либо сюда аббатисой. Померла как раз тогда аббатиса Петронелла, суровая женщина была, хозяйственная. Она и завела тут мастерские, торговать начала, часовню заново отделала, быт наладила. Хоть и далеко от двора и света, зато живой и здоровой, и власть над монастырем полная. Власть Лаура любила намного больше короля, к тому времени уже покойного. Король Фредерик Шестой по малолетству править не мог, он еще пешком под стол ходил, правила его мать. А у вдовствующей королевы руки длинные и память хорошая. Лаура и думать не стала. Лисополоз напросился поехать со мной. Надоел ему монастырь хуже священных книг, которыми с голодухи питаться пришлось. – С тобой хочу, – токая черная лапка обхватила мой палец. – Ты добрая. Я добрая? Признаться, удивилась. Уж доброй меня мало кто бы назвать мог. Детей не люблю, мужчин и собак тоже, разве что к котикам добрая. – Ты же от меня сбежишь. Или потеряешься. Подозреваю, что в столице мне некогда будет за питомцем ухаживать. – Чего за мной ухаживать, магия же есть! И расчешет, и помоет, – Черноморд в волнении заколотил чешуйчатым хвостом по столу. – У епископа звенелки на магию покруче будут, чем у магистра, – возразила я. – Не факт, что ты вообще сможешь на его подворье проникнуть. Черноморд грустно опустил пушистые ушки. – Я только «за», – поспешила его утешить, погладив пальцем между крылышек. – Ты же и помощник, и товарищ, и шпион, и почтовый голубь при случае. Но надо тебя от поиска закрыть, чтоб не спалили, как нечисть. Простые люди тебя не видят, но в ордене полно магов. – Я не нечисть, я воплощенный дух Черной лисы! – возмутился Черноморд. – Зорро, ага, – хмыкнула я. – Станут они разбираться, магическое ты существо или нежить какая. Оставшиеся два дня до поездки мы рылись в толстенных справочниках по магии, выискивая способ обезопасить Зорро-Черноморда от излишне глазастых магов. В ходе поисков обнаружила заклинание расширения внутреннего объема сумок, карманов, сундуков, нежилых помещений. Жилые нельзя было расширять, фонило там, как после Чернобыля, кошки и собаки разбегались, не-маги тоже плохо воспринимали, тошнило их и трясло, а дети катались в истерике, а потом хирели и умирали. Очень мне было страшно такое мощное колдовство учинять, но время поджимало. Богиня удачи взглянула на нас благосклонно, предоставив шанс. Приехал графский егерь с охотниками и предложил орденским стражникам размяться, поискать разбойников-лиходеев. Дядя Теренс, как в Рингу приехал, молчать не стал, кругом жалобы написал. Ему повезло живым и целым уйти, а кому и нет. Даром, что дорога не шибко проезжая, а люди пропадали. Барон Роттерхайм тоже отряд выделил. Крестьяне подтянулись, с вилами да факелами. Облава ожидалась серьезная, многолюдная. Стражники аж заскулили, так им хотелось присоединиться, засиделись они в монастыре, от скуки помирая. Магистр лично поехал богоугодное дело вершить. Мы с Черномордом и провернули сначала одно заклинание, потом ритуал привязки питомца. Официально стал хухрик-гибрид моим фамильяром. Сил ушло прорва, зато все успели. И библиотеку монастырскую проредили основательно. Все книги по магии уложили, два стеллажа, все издания на парлапату подчистили. Все влезло. Я по неопытности чуть ли не целую комнату внутри саквояжа сделала, неправильно посчитала кубический объем. Но рассудила, что много – не мало, лишнее место всегда пригодиться может. Черноморд меня горячим сладким чаем отпаивал, я совсем без сил валялась. В груди сосущая пустота образовалась, и я все время терла ноющий живот. – Это пустота резерва сказывается, – со знанием дела объяснил Черноморд. – Маги, когда магичат, предел знать должны, ты очень близко к нему подошла. Это опасно, можно выгореть. – Вот спасибо! – Возмутилась я. – Почему не предупредил? – Забыл, – прижал ушки хухрик. – Но ты ведьма, а ведьмы живучие, и чувствительные, ты бы не перешла грань. Но это очень полезно, опустошать резерв, раскачка идет. Такое упражнение школьники младших классов регулярно делают, чтоб увеличить емкость. – У меня в животе словно пропасть образовалась – пожаловалась я. Хухрик подпрыгнул и распушился. – Идем в трапезную! Маги едят очень много, когда колдуют! Мучного, сладкого и жирного! И мне молочка с медом! – Не забудь стать невидимым, – со скрипом встала и пошатываясь, побрела в трапезную. Мать Роберта была сильно не в духе, скучала по конюху и гоняла всю кухонную братию нещадно. Мне она не обрадовалась, и выгнала бы, но появилась сестра Поликсена и приказала меня немедленно накормить. Магистр желает понять, почему послушница так худа, не крадет ли кто с кухни продукты? Два дня потерпеть осталось, поэтому мать Роберта решила, что не стоит обострять ситуацию. Ветчина, сыр, хлеб, мед, сметану, оладьи, творог – я все молотила, как машина, к ужасу матери Роберты и восторгу поварят. Черноморд прыгал по столу в полном упоении, отъедался за время долгой голодовки. Отвалилась от стола, когда поняла, что еще глоток, и я лопну. Придерживая надувшееся пузико обеими руками, выкатилась из-за стола, осоловело моргая. – Ужин через три часа, – ядовито напомнила мать Роберта. – Тушеная капуста с грибами. – Не пропущу, – пропыхтела я и пошла спать. И на ужин явилась вместе со всеми! Если бы мать Роберта могла убивать взглядом, она бы меня убила. Хотя бы из исследовательского интереса, чтоб посмотреть, как могло в меня столько еды поместиться. Наверное, я не только в сумке лишнее место образовала, но и в желудке тоже. – Почему поварня утирает слезы? – спросила приметливая Корнелия. – А это они со мной расставаться не хотят, я же завтра уезжаю. Им еще мне с собой еды дать надо будет. На неделю. Глубокий стон, полный отчаяния, исторгся из груди матери Роберты. – Ну-ну, матушка, не плачьте, может, я еще приеду вас навестить, – похлопала по руке монастырскую кухарку. Стражники вернулись довольные. Логово бандитов быстро удалось обнаружить. Четверых порубили на месте, шестерых повесили, а одного злодея у орденцев отбил барон Роттерхайм, не дал повесить. Повез казнить в Рингу, у горожан давно зрелищ не было. Сам удалью похвастается, людям радостно, и городскому палачу навыки освежить, не все же мелких воришек пороть. Колесование казнь долгая, затейливая, на три дня культурной программы. Магистр барону пакет для Ордена передал, чтоб не расслаблялись, пока он до столицы проедет. Вернется – строго взыщет! Магистр вполне допускал, что ему не дадут остаться в столице, значит, и в Ринге орденские дела запускать не следовало. На следующее утро мы отправились в путь. Орденцы верхами, я в телеге мельника, отвезшего в монастырь муку. *** – Дура! – закричал Теренс за жену, не снижая мощи зычного голоса. – Меня подставила и Лотте смерти желала! На нас разбойники напали, едва живыми ушли! Лотту пошто из дома погнала? Курица безмозглая, у Лотты целительский дар открылся! Це-ли-тель-ский! Храмом одобряемый! Почетный! Редкий! Глухонемой в монастыре заговорил, дубина ты бесполезная! Лотти глянула только и заговорил! – Це-це-це… – забормотала Мирей, пораженная до глубины души. – Надоела ты мне хуже горькой редьки, ослица тупая! Мало тебе трехэтажного дома и лавки? Мало тебе Лотта денег помогла заработать? Поумнее тебя монашки, живо девочку разглядели! Из-за тебя, дуры заполошной, такой кус мимо рта уплыл! К ней и виконт свататься бы приехал, не побрезговал бы даром! Сколько бы граф откупа дал?! – Так ведьма она! – попыталась возразить Мирей. – Ведьма проклятущая! – Монашки дурее тебя, да? Поди, проверили досконально! Не буду больше возить твои тряпки через Ванахский лес! Будто у меня ни двора, ни кола нет, одна повозка и дорога дальняя! Мотаюсь, как бродяга бесприютный, для твоей ненасытной утробы! Соседи с жадным интересом внимали семейной ссоре. Мирей стерпела и покоры, и затрещины, но когда муж за кубышкой полез, взвыла хуже пожарной сирены. Это ее денежки! Полезла Мирей мужу глаза выцарапывать да вопить. Это она, как сирота при живом муже живет, вечно он в разъездах, а она еще женщина в самом соку и желающие утешить ее найдутся! Теренс рассвирепел, взялся за кнут. Городская стража вежливо постучалась в двери дома и попросила соблюдать общественный порядок. – Это я колесил день и ночь, под дождем и градом, я жизнью рисковал, пока ты тут в городе прохлаждалась да сплетни распускала про Лотту! Беречь пуще глаза надо было девку, а ты! Корова страшная, кому ты нужна без моих денег! – Я дом вела и торговала! – взвизгнула Мирей. – Собой бы ты торговала, дура, если бы я не привозил тебе барахло! Хватит, нажился! Сыт по горло! Соседи наблюдали, как Теренс снес с крыльца в повозку несколько больших узлов, пару сундуков, большое старинное зеркало, кое-какую мебель. – Прощевайте, люди добрые, – поклонился Теренс направо и налево. – Более не вернусь! Ждет меня молодка, да непраздная, там я нужнее, чем этой курице, родную племянницу из дома выгнавшей! – Что? Молодка?! Ах ты, скотина! – Мирей подхватила метлу, да одним ударом ее и сломала о мощную спину мужа. Легким тычком Теренс отправил визжащую Мирей вглубь дома, где она что-то уронила. Раздался грохот, стоны и причитания. Теренс плюнул на крыльцо, забрался в повозку и хлопнул вожжами по крупу гнедого мерина. Две соседки направились вглубь дома помочь несчастной. Остальные бурно обсуждали событие дня.