Глава 14

Утесное оказалось довольно крупным поселением, с часовней, большим двухэтажным общинным домом, двумя торговыми лавками. Стражу заселили в общинный дом. Магистра староста с поклонами пригласил к себе, а меня ночевать отправили к соседям. Мальчонка старосты и проводил, ловко пробираясь между высокими мальвами. Дом как дом, куры как куры, двор как двор, заваленный всяким хламьем. Встретили меня достаточно равнодушно, не впервые у них проезжающих размещают. Веранда, сени с сундуками, дверь в светелочку, дверь в большую горницу, из нее еще двери в комнаты. По деревенским меркам – хоромы! Я насчитала шесть комнат. Обычно в деревенских домах две комнаты, кухня-столовая и спальня. Печь посредине, чтоб обе комнаты отапливать. Выделенная мне горенка оказалась крохотной, в ней всего-то вмещалась кровать, стул да комод. На комоде вязаная салфетка, тусклое зеркало и фигурка кошки, на полу домотканые полосатые половики. На стене плюшевый ковер с ядрено-алыми розами. Вместо двери тяжелые шторы с бахромой. Зато на кровати три вышитые подушки горкой и кружевной зубчатый подзор из-под покрывала торчит. Сельский шик. Хорошо живут, не бедствуют, значит, работящая семья. А, живали и похуже! Мы с бывшим и в дощатом домике две недели ухитрились прожить, когда на море ездили. Летний душ налево, розетка (одна на весь лагерь) направо. Еще и отдыхом подобное считали. Опустила саквояж на стул и раскрыла пошире, выпуская Черноморда. Надо узнать, как тут насчет помыться и покушать. – Не шали, – погрозила ему пальцем. Легкое фырканье было мне ответом. – Меня укачало, – пожаловался он. – Голова кружится. Кормите меня скорее, а то умру с голоду! – Ты же утверждал, что фамильяры от связи с магами матереют и мощнеют! – Ты себя, что ли, за мага считаешь? – круглый желтый глаз скептически меня осмотрел сверху вниз. – Не хами, гусеница шерстяная! – я щелкнула его носу. Хотя, конечно, он прав. Что успела по верхам нахватать? Крохи! Настоящие маги по десять лет учатся. Два года начальная школа, четыре средняя, четыре-пять в академиях. Учились, судя по методичкам. Академии закрыли, школы разогнали, магов уничтожили. Дурак Фредерик Шестой, хоть и король. В ордене одаренных учат, только магией теперь это не называют, все на силу веры и молитвы списывают. Дескать, у кого веры больше, тот и лучше ордену послужит. Ну-ну. Направленность дара к темпераменту приписывают. – Нёя, ити куяй! – выдала фразу появившаяся из-за шторы девочка. Хм, года в три-четыре она должна получше разговаривать. – Р-р-р! – я высунула кончик языка и затарахтела. У коллеги ребенок был с короткой уздечкой. Анкилоглоссия. Картавил и шепелявил безбожно, чуть ли не полтора года они к логопеду ходили, но к школе поправили дело. Вот она щедро делилась впечатлениями со всеми, кто желал слушать. Ребенок вытаращил глаза, а я зашипела. – А ты так сможешь? А языком кончик носа достать? Ребенок не смог. Нет, ну до носа это высший пилотаж, это не все здоровые могут. Но диагноз был ясен, как стеклышко. Я подхватила малышку на руки, и мы пошли искать взрослых. Они нашлись за столом А-а, это меня к столу приглашали. Вареная картошка, щедро посыпанная укропом, соленые огурцы, сало и квашеная капуста с брусникой заставили мой рот моментально наполниться слюной. Отец семейства, осанистый бородатый мужик, порезал вареное мясо на деревянной доске и всех торжественно оделил кусочками. Замученная мать семейства, худая, с суетливыми движениями, два взрослых сына, двое девочек-подростков, малец лет пяти. Все с любопытством на меня смотрели, но вели себя чинно, солидно. – Она ж вам помешает, – спохватилась мать, протягивая руки. – Ничего она не помешает. Она картошечку будет, да? – я села в конце стола и усадила девочку на колени. За едой и беседой, разбавляемых моими вопросами, диагноз подтвердился. И ела плохо, и грудь слабо брала, и не говорит до сих пор. Сглазили, вот! У них все дети ладные, только Нора такая неудачная. Черноморд сидел, невидимый для прочих, у доски с мясом и подцеплял когтями кусочки покрасивее, тщательно осматривал и тащил в рот. Давно ли так привередлив стал? Разговаривать с ним, понятное дело, при семействе не стоило. – Не вздумай! – черный лисополоз негодующе зашипел, когда я ложкой попыталась посмотреть ротик малютки. – Не вздумай ее лечить! Почему? Ответ получила моментально, старший сын хозяина воодушевленно рассказывал, как сожгли на прошлой неделе ведьму. У них тут патер сильный, и староста не промах, разглядели мерзость колдовскую! И дом ее спалили, и животину всю… Патер сказал, что может она переметнуться в корову или овцу, кошку, собаку, курицу, а потом найдет себе тело и перескочит в человека! Продолжит умы смущать, души лишать посмертия. Все дружно сделали обережные знаки. Тверды в вере простодушные селяне. И меня в костерке погреют с полным уважением. Попробуем по-другому. – Наш магистр знает чудотворную молитву. Его монастырская лекарка научила. Вдруг да поможет? Могу попросить магистра помолиться за Нору. – И то, попросите. Поди, есть у нас, чем заплатить, – лицо хозяина посветлело. В этой семье детей любили, за младшую переживали. Осталось только уговорить магистра. На часовню посмотрю, и на патера этого… с-с-котина жестокая! Магистр после обеда у старосты был благодушен и даже слегка ленив. – Сестра Поликсена написала? – Он сощурился в двустишие. Буквы знакомые ищет, не иначе. – Э́но дра́га ба́ша ва́нум, багава́нам ва́да ти́брум! – выпаливаю я. «Путы речи развяжитесь, все слова освободитесь». – Хм-м… вот это «вада»? – магистр тычет в слово «ба́ша», речь. – Не знаю, ваше высокопреподобие, – вильнула. – Но сестра Поликсена говорила именно так. Я вам записала на бумажку. – Отчего же не попробовать? Это от всех недугов или только… – От каждой болезни разное лекарство. Это для ясной речи, ваше высокопреподобие. От косноязычия. – А я в монастыре шепелявых и картавящих не видел, – прищурился магистр. – Потому и не видели, что молились мы неустанно и неусыпно! Горница у старосты набилась любопытными. Принесли Нору. Притащился и патер. Гадкий сморщенный сморчок с порога стал требовать проведения излечения Норы в часовне, там-де святости больше накоплено. – Святость там, где я! – рявкнул магистр. – Думаете, начисть и нежить станет ждать, пока я часовню построю и патера туда найду? И не с таким справлялись! Мы все дружно опустились на колени. Нору потребовала положить мне на руки, я послушница, кто тут против? Еще святой дух не выветрился. Возразить никто не посмел. Магистр встал во главе безумия с умным видом, раскрыл молитвенник и начал читать обычный дневной Малый круг. Все в нужных местах повторяли. Вот моя бумажечка мелькнула. – Эно драга баша ва́нум, багава́нам вада ти́брум! – провозгласил магистр. – Баша ванум, вада тибрум, – подтвердила я. – Аам вишьяти! – грянули стражи, молотя себя в грудь кулачищами. Нора вздрогнула и проснулась. Напугали ребенка, ироды! Завертелась, расхныкалась, пришлось передать ее матери. Патеру примазаться не удалось к чудотворной молитве, и он злобно посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло торжество. Он встал, протянул в мою сторону руку и хотел, видимо, обвинить меня в ведьмовстве, но Черноморд успел первым. – Ай-яй-яй! – запрыгал патер, тряся укушенной рукой. – Магистр, спасите, он одержимый! – воскликнула я, шустро подползая к магистру на коленях. – Это он порчу навел на дитя! – Ах, ты ж, пакость богомерзкая! – Взревел отец малышки. Тяжелый кулак опустился на голову старикашки. – Прекратить самосуд! – рявкнул магистр. – Я расследую обвинение завтра утром! В погреб его! Мое дело маленькое, все, что надо, я сделала. Заслужила баньку и сладкий сон. Мать семейства меня исхлестала березовым веником, и в постель я сползла блаженным киселем. Магистр, дурак, от бани отказался, сочтя ее прелюбодейным непотребством. Выдумали голыми мыться! Да еще всей семьей! Магистр в тазике плещется и одеколоном обливается, как порядочный богобоязненный человек. Тьфу! Утром магистр творил суд, подтверждая все признаки бесноватости у патера. А как тут не прыгать и не орать, когда тебя кусает с разной периодичностью в мягкие места раздухарившийся фамильяр! Не отмахаешься! Приговорили к сожжению. Нисколько мне не было жалко этой твари. Вот кошку с котятами, брошенных в костер, жалко, а этого урода – ни капли. Нора спокойно проспала всю ночь, а утром так заговорила складно и красиво, что мать прослезилась. – Вы магистра упросили, меня бы он слушать не стал, – отец семейства протянул мне связку серебристо-серых шкурок. То ли сурки, то ли норки. Пришлось взять, не поняли бы отказа. – С нами Пресветлая, благословение на Норе, как от злодея избавились! Сопровождаемая добрыми пожеланиями всего семейства, полезла в бричку. Еще шесть дней до Самбуны, мамочки! Но бричка старосты была ладная, хорошо смазанная, позволяла развить приличную скорость, так что море мы увидели через четыре дня. Синее, безбрежное, залитое золотистыми бликами. – Самбуна через несколько часов! – крикнул магистр, поравнявшись с бричкой. О-о-о! Я смогу встать, лечь, выкупаться! Вдруг и в море удастся поплавать? Магистр скакал возле брички и мешал наслаждаться видами. Вид он имел самый гордый. То ли выпендривался, то ли боялся, что из брички выпаду от восхищения его статью. За время поездки мне жутко надоел он и его конь. Хотя конь – меньше, он все же животное подневольное. И чего смотрит, спрашивается, глазищами своими прожигает? Всю дорогу вела себя тише воды, ниже травы, глазки в пол, никого не лечила, добра селянам не причиняла. Даже платья Лоттины не доставала, так в черной рясе и ехала, куда уж скромнее? Чего нормальную одежду пылить? Решила, буду отрабатывать моментальную стирку и глажку, было такое комбинированное заклинание для путешествующих. Никак оно мне не давалось, даже с помощью Черноморда. Много факторов приходилось учитывать и расчеты сложнейшие в уме производить. Объем волокон учесть, наполнить волокна ткани водой и мылом, тут же все это испарить, заново намочить и просушить, распрямляя и растягивая ткань. Только перед Самбуной и получилось. Даже отдушку удалось добавить типа полынной свежести. Очень я собой гордилась. А то воняла бы, как магистр и конь магистра. – Тут пообедаем! – магистр указал плетью на светлое двухэтажное строение. – Лучший постоялый двор в округе, «Золотой кабан»! Будто от меня что-то зависит. Кабан, так кабан. Пообедать я всегда не против, а Черноморд и подавно. Правда, наказала ему вести себя тихо, на глаза не лезть, тут и заезжие маги могут оказаться, мало ли с какими артефактами, ловушками на нечисть или ловчими сетями. – Обед, комнаты? – подорвался полненький, кругленький хозяин в белом фартуке из-за стойки. – Ох, нир магистр! Какие гости! – Обед на десятерых, задерживаться не будем. Мне и юной нире отдельный столик, – приказал магистр. – Понежнее еду для ниры!