Глава 16

«Казарма», – вот что пришло в голову при виде епископского подворья. Военный городок и казармы. Только готические, вытянутые вверх и с заостренными окнами. Голый мощеный двор, голые кирпичные стены, узкие окна и высокие крыши. Стены, стены, стены. Неуютненько. Еще подумалось, что епископ очень боится за свою жизнь. Сначала мы проехали в один двор, там магистра заставили ждать почти четверть часа, пока караульный бегал докладывать. Начальник караула устроил форменный допрос, осмотрел каждого стражника, прикладывая артефакт к руке каждого. На меня смотрел с явным отвращением. Но пропустил. Во внутреннем дворе люди в темной униформе забрали лошадей, там же остались стражи. Мы с магистром пешком прошли дальше. Еще одни ворота, еще один начальник, еще один досмотр, проверка артефактом и требование сдать оружие. – С каких пор магистров ордена досматривают, как преступников? Ему даже ответить не удосужились. Мне показалось, что магистр сильно пожалел, что приехал. Он был совершенно прав, его тут не ждали и вовсе не обрадовались. – Девушку следует поселить рядом со мной. – А может, вам номер для новобрачных выделить? Вы Цитадель с постоялым двором перепутали, магистр? – Очень тихо и невыразительно спросил проверяющий. Затем пощелкал пальцами, подзывая слуг. – Магистра в гостевые покои, синий коридор. Девушку на нижний ярус, левое крыло. Кристобаль скрежетнул зубами. Раньше в Сердце Ордена было полно женщин, боевых сестер. Обучение равно давалось и мужчинам, и женщинам. Что случилось за пять лет? Впрочем, ему отвели неплохие комнаты, с небольшой прихожей, кабинетом и спальней. Принесли горячей воды, полотенца, ужин. – Его Преосвященству доложили о моем приезде? Он меня примет? – Властитель примет вас завтра. Я провожу вас к аудиенции, – поклонился служка. – Я беспокоюсь, как разместили девушку, что приехала со мной. – Узнаю и доложу вам, – снова поклонился прислужник. Через полчаса он вернулся и сообщил, что гостья цитадели устроена, всем довольна и молится. Я не молилась. Я призывала землетрясение и наводнение на эту обитель. В крайнем случае – ма-аленькую молнию! Шаровую! Размером с карьерный самосвал. Я ощутила себя призывником, проходящим медкомиссию в космические войска. Или сразу в космодесант. Сначала меня допрашивал какой-то носатый хмырь в рясе. Кто я, откуда, цель визита. Затем второй хмырь бегал вокруг меня с разными артефактами, под хихиканье невидимого Черноморда. Потом в соседней комнате две суровые женщины велели полностью раздеться. Чем-то им мои кружевные панталончики не понравились. Ничего не сказали, но посмотрели крайне хмуро. Мне принесли новое жесткое белье, самую простую сорочку и холщевое платье типа «мешок с рукавами», серого цвета. На вопросы ответили, что так положено. Ничего своего оставлять нельзя. Епископ боится, что я его панталонами задушу? Даже ленты из кос выплели, волосы тщательно расчесали, и разрешили заплестись. Шнурок выдали кончик косы прихватить. Я диву давалась. Осталось только в рот заглянуть и в попу, а так везде посмотрели. А! Косяк, подошвы обуви не проверили, ротозеи! У меня там под стелькой золотые лежат! А могла бы и бритва быть! Узкая темная комната без окон напоминала пенал. Кровать и табурет, вот и вся мебель. Пришлось сесть и пялиться в стенку. Служанка принесла ужин. Жидкую несладкую кашу и кружку с водой. Водрузила на табурет и молча вышла. Я грустно повозила в миске ложкой. Не балуют тут приезжих. Через час принесли мой саквояж. Судя по беспорядку, из него все вытряхивали и рассматривали, потом запихнули комом, как попало. Но предупредили, что свою одежду не следует надевать. Проводили, вернее отконвоировали до уборной, где я под бдительным присмотром сделала все дела и умылась. Хотя было, по ощущениям, не позднее восьми часов вечера, пришлось лечь спать. Мне даже свечки не дали! Слабый свет из коридора, чтоб ноги не переломать. Дверей в этих покоях предусмотрено не было, только проем. Черноморд поскакал осматриваться и обещал быть осторожным. Мы уже убедились, его никто тут не видел. Серо и уныло, тусклый свет, редкие шаги и приглушенные разговоры. Серые стены, коричневая плитка. То ли не слишком роскошный склеп, то ли районная больница в глубинке. У меня было ощущение, что я нахожусь глубоко под землей. Даже уши слегка заложило. Хм, а правда, почему так давит? Я настроилась, подышала, затем посмотрела на стены и потолок сквозь ресницы. Тонкие линии защитных заклинаний едва мерцали. А мы тут вот завиток покруче завернем, а тут линию истончим и оборвем. С едва слышным звуком лопнувшей струны линии погасли. Сразу стало легче дышать. А ведь заклинания не защитные… а какие-то другие. Затхлые и погребом тянет, сырой землей. Спрошу у хухрика, когда вернется. Сон не шел. Комковатый тонкий матрас и жидкая подушка блином не давали расслабиться. Стало ощутимо прохладнее, и я свернулась клубком, ругая скаредность епископа. Одеяло могло быть и потолще! Да у меня на корвете условия были лучше! Светлее не стало. – Вставай, сестра, время идти в часовню, – меня грубо тряхнули за плечо. Зевая во весь рот, выбралась из кровати. – Который час? – Уже четыре! Четыре? Четыре?! Они тут с ума все посходили? В умывальной плескались девушки и женщины, ни одна не ответила на мое приветствие. Ну и порядки! Все шли в одном направлении. Ошибиться было трудно, коридор не разветвлялся. Несколько ступеней наверх, через сырой и темный двор, с квадратом не думавшего светлеть неба, миновали колоннаду и вошли с бокового входа в часовню. С противоположного входа входили хмурые заспанные слуги-мужчины. Мерцали свечи, по полу гуляли ледяные сквозняки. Первые ряды занимали малиновые бархатные плащи магистров. Им тепло, со злобой подумала я. За магистрами ряд синих ряс, три ряда серых, затем стражники. Я увидела знакомые лица, примелькавшиеся в дороге. После стражников рассаживались слуги. Женщины в самом конце, спиной к выходу. Чтоб не только ноги, но и спину застудить. Я оглядела жидкий ряд прислужниц. Во-первых, их слишком мало, во-вторых ни одной молодой и крепкой. Все какие-то потрепанные, с серовато-желтыми одутловатыми лицами. С худыми руками и при этом полными животами. В монастыре жила всего сотня человек, а в прачечной трудились восемь прачек. На кухне добрый десяток, остальные в огороде или хлеву. Тут явно собралось человек триста, а служанок от силы дюжина. Тут женщин на самых грязных работах используют, какие мужику выполнять зазорно? – Служит сам епископ? – спросила соседку. Она возмущенно посмотрела. – Чего ради? Сегодня не праздник. Его Преосвященство пять раз в год служит. Увидишь, если повезет. Ага. Епископ спит, служба идет. На кафедру забрался мужчина в зеленом одеянии с золотыми шнурами. Голос у него оказался необыкновенно зычный, долетающий до всех уголков храма. Кто бы сомневался, читал он на парлапату, и никто его из присутствующих не понимал, за исключениям магистров, да и из них далеко не все. В паузах вступал хор мальчиков. Я вслушалась и заледенела. Мне немедленно захотелось выйти. А раз выйти не дадут, представлю себя внутри пустого стеклянного стакана. Бронебойного! – Это что за служба? Какая-то особенная? – пришлось снова отвлекать соседку. – Деревня, – фыркнула она высокомерно. Затем смилостивилась и пояснила: – Утренняя ежедневная служба, светиле́н. Проповедник размахивал руками в такт, тяжелым гнетом ложились на слушателей слова древнего языка. «Силу тянут камни гнева, силу тянет королева, всех осушит, как бокал, тот, что гранями блистал»… Я буквально видела, как затухают огоньки жизненной силы у присутствующих. Все сидели, не шевелясь, глядя на алтарь. А драгоценные камни, украшающие алтарь, наливались светом и хищно поблескивали. Проповедник махал руками, закручивая поток отнятой силы и вливал перед собой. Мне не было видно, кафедра имела бортики, но там явно что-то лежало, предмет, над которым дрожала дымка. Хор зазвенел чистыми голосами, люди начали шевелиться. На серые лица возвращались краски. – Это каждый день такое? – снова дернула соседку. – У нас по-другому читали! – Да откуда ты вылезла? Ясное дело, каждый день. Так благостно, так тихо на душе после службы-то! После энергетического кровопускания, естественно, тихо будет, никто даже голос повысить не сможет, сил нет. Никто не ссорится, не смеется, все свою работу механически делают, ничем не интересуясь. Аппетита у людей нет, постоянная апатия. Люди шаркали ногами, выходя из храма. Ага, и тут такие же контуры мерцают. Что же за паучиха сосет силы? Королева? Интересно, жена или мать Фредерика Шестого? Или это самоназвание какой-то гнусной ведьмы? Вот уж точно, ведьмы – зло! Дождавшись, пока храм покинет последний, я прошлась по проходу. Я же из деревни, мне все любопытно, хожу вот, разинув рот, на убранство дивлюсь. Нет, никто не следит. Зевающие мальчишки, как горох, брызнули с хоров, священник еще раньше удалился в боковую дверь. Вот он, кстати, понимал, что делает, махал руками совершенно осознанно. Мне уже за магистра страшно, не чужой магистр, почти свой собственный. Как-то не хочется, чтоб его тихой сапой, мягкой лапой, какая-то мразь иссушила. Еще раз оглянувшись, полезла по лесенке на кафедру. И что мы тут имеем? Неизвестный артефакт. Прикрученный к поверхности здоровущими болтами. Я посмотрела на стены и потолок, оценила направление мерцающих направляющих. Не для того прикрутили, чтоб не украли, а чтоб не сдвинули, для концентрации силы важно на точном месте оказаться. Не с моими умениями тут диверсию устраивать, подозреваю, что тут вся обитель всколыхнется, если я сюда кривыми лапками полезу. Отложим пока. А вот боковая дверь, куда шмыгнул лжесвященник, крайне любопытная. И не запертая. *** Магистр Кристобаль мерил шагами приемную и скрипел зубами. Его привели сюда полтора часа назад. Стульев и скамеек тут не полагалось, ждите стоя! Ощутите вашу ничтожность и суетность вашего дела! У магистра устали ноги, ныла спина, не отдохнувшая после долгой дороги. Крайне тревожили магистра изменения в епископском подворье. Новые порядки, новые службы, он пытался следить по молитвеннику, но слова не совпадали! Он не великий знаток парлапату, но службы он знал наизусть, как и всякий любой магистр. Нет, остальные смирно внимали, не находя ничего странного, и его вопросам удивились. Посмеялись над его «провинциальным говором», когда он пытался почитать вслух. Беспокоила магистра беспричинная слабость после храма, которую не рассеял сытный и горячий завтрак. Откуда бы, он здоров, а впечатление, что всю ночь камни таскал. Время к обеду, а он все вышагивает тут, как маятник. И Лотту не видел со вчерашнего дня. Если бы не приказ, никогда бы он не повез ее в столицу! Что-то нехорошее затевается, простодушной ясноглазой девушке тут точно не место. Пару раз проскользнул слуга, поклонился угодливо, но ничего не сообщил. Ждите, Его Преосвященство занят.