Глава 21

Очнулась и тут же вскочила, отчего мокрая холодная тряпка скатилась со лба на колени. Потолок и диванчик знакомый, я снова в гостях у магистра. – Ч-ш-ш, осторожней, – магистра Кристобаль выглядел виноватым и встревоженным. Как нагадивший в углу кот, знающий о грядущем наказании. – Простите, магистр, я кажется, упала в обморок. – Это вы меня простите, Лотта, я вас сбил с ног, – взгляд магистра вильнул в сторону. Ага, не признается, что целовал сироту? Ну, и ладушки. Сделаю вид, что не помню ничего. Я потрогала пальцами слегка саднящие и распухшие губы. От обморока только такие и остаются, само собой. – Мы же договорились быть на «ты», магистр Кристобаль, – укорила я магистра. Он сам разрешил. Действительно, его это развлекало всю дорогу. – Прости, Лотта. Я хотел спросить, как у тебя дела. Как? Боком, раком, вверх ногами, разнообразно и кучеряво. Магистр только ахнул, узнав, что я за одной утро успела вызвать неудовольствие королевы и удовольствие магистра Фиделиуса. Но бляхе-талону обрадовался. – Вам тут ничего странным не показалось? – спросила я. – Странностей много, – кивнул магистр и сжал красивые губы. Не желает продолжать? Ага, он тут один будет сражаться за правое дело, а мое дело – умирающему герою утереть смертный пот и прочитать отходную молитву. Так порядочные героини и поступают в здешних романтических историях. Что героиня возьмет дубину и пойдет гвоздить ею врагов направо и налево, сочинителям и в страшных снах бы не привиделось. Не положено! – Мне пора идти, – совсем я не заметила, как руки магистра держат мои и рисуют круги на запястьях! – Да, конечно, – согласился магистр, не отпуская моих рук. – Кристобаль! Глаза магистра вспыхнули золотистыми звездочками. Завораживающе красиво на фоне темного шоколада зрачков. – Скажи еще раз! – Магистр Кристобаль, меня дела ждут! Ноги отказываются идти, сердце колотится, ладони становятся влажными. Телу хочется быть тут, и ощущать деликатные поглаживания магистра. Любоваться на его мужественное лицо, высокие скулы, нос с чуть заметной горбинкой. И губы у него такие восхитительно нежные! Как лепестки у розы! Кудри мягкие, крупными кольцами так красиво обрамляют лицо, что пальцы нервно вздрагивают, желая зарыться в этот гладкий черный шелк… Встряхиваю головой, с усилием прогоняя любовный дурман. Нельзя! Нельзя раскисать! Выдернула руки из его хватки. Кристобаль с удивлением посмотрел на них, будто раньше не замечал, как битые четверть часа гладит меня по нежном месту, где ниточкой бьется пульс под голубыми жилками. Следующие дни не происходило ничего особенного. Я не ходила на рассветную службу, потому что мне запретил брат Фиделиус. Ему нужна энергичная помощница, а не вялая муха! Меня больше никто не будил в половине четвертого, и я безбожно дрыхла до семи. Завтракала в другой столовой, для личных слуг, курьеров, секретарей и прочих служащих. Кормят тут лучше, порции больше. Это хорошо, потому что черный хлеб прачек и истопников Черноморд не ел. Такую морду корчил, что я его в сердцах отправила воробьев ловить. Или мышей. Кого поймает, пусть того и ест. Питомец дулся, чувствуя себя виноватым, что так бездарно влез в ловушку. Банка парализовала мелкого воришку, а магистр чрезвычайно обрадовался редкой добыче и долго рассуждал, какие опыты стоит произвести со зверьком. Правда, считал его мелким бесом, демонической сущностью шестого порядка. Это создания пакостные, вредоносные и коварные, поэтому сверху магистр накрыл банку сонным заклинанием. Сутки фамильяр отсыпался, потом два дня изображал умирающего и голодающего. На третий день я воззвала к его совести. Мне что, самой рыться в бумажках магистра? Да у меня знаний не хватит! Кто тут шнырь библиотечный и летучий каталог? Чистоту я за эти дни в мастерской навела почти стерильную, пощупала и осмотрела все приборы, сунула нос во все ящики и углы, только ничего не поняла. Кстати, плетения в кабинете магистра были именно защитными, он в первый же день настроил на меня пропускную систему. Те, что в коридорах служебного крыла и в храме, были совсем другими. Ножичек я прихватила удачный, но к нему должен был идти парный, о чем сказал брат Фиделиус, осмотрев мои трофеи. Действуют по принципу живой и мертвой воды. Одним ножом отрезаешь, вторым сращиваешь. Мой – соединяющий разделенное. Но без пары он не действует. Чашечку магистр долго крутил в руках, но потом признал, что это детская поделка кого-то из школяров, имитация легендарной Чаши Исцеления. Ту вымесили из синей глины эльфы, оплетку выковали гномы из лунного серебра, закалили пламенем дракона и свойства она имела самые удивительные. Разумеется, ее давно никто не видел, хотя все время искали. Я из своей чашки пила кофе и ничуть не сожалела. Зато напиток все время оставался горячим! Это ли не волшебство? Мне вполне хватит. Ух, как я в свое время ненавидела холодный кофе! Поставишь кружку у монитора, сделаешь два глотка, а тут или сообщение от клиента или позвонит инженер-монтажник, пока всем ответишь-разрулишь, кофе безнадежно остыл. Сегодня магистр пришел взъерошенный и злой из мастерских, и засадил меня за разбор и сортировку своих записей за последние годы. Какое-то там плетение потеряли и делают уже пару лет совершенно не то, что нужно! Ругательски ругал какого-то Сифа́ста (начальника мастерских) и Скольма (ответственного за проект). Я пыталась мягко указать на мою, мягко говоря, некомпетентность в этом вопросе, но магистр отмахнулся. Повесил на стенку плакат и сказал, что это то самое. Нужное. Сличить картинку сумеет и ребенок, найти отличия достаточно элементарной внимательности. Так что весь день я складывала бумаги в две большие кучи – где было что-то похожее, и совершенно не подходящее. Потом разберу по датам и элементам. Устала, как собака, и решила прогуляться минут десять. Кстати! Давно собиралась кое-что сделать! Я прихватила длиннющий держатель, заправила в лапки небольшую колбочку и пошла на нижний ярус. С тех пор, как я надела коричневую мантию местного техперсонала, для меня не стало преград. А где преграды пытались возникнуть, достаточно было показать бляху. Сегодня черная жижа выиграла еще три сантиметра у плиточного пола. Я сделала мелом новую отметку, и встав на цыпочки, зачерпнула колбой гадкую субстанцию. Заткнула пробкой горлышко и понесла в лабораторию. Пусть мастер определит, что это такое. – Лотта, где ты ходишь! – напустился магистр. – Брала образцы! – браво доложила я, глядя честным глазами. Магистр не переносил лени и бездействия, и всячески поощрял активность. – Что еще за образцы? – Прачки жаловались, что подвал затопляет вот этим! – я вытащила из-за спины держатель и сунула магистру под нос. Прачки, конечно, не жаловались, они из-за своей постоянной апатии ничего не замечали. Как будто черная жижа в коридоре – это нормально и правильно. Магистр прищурился, вгляделся в колбу и отпрыгнул на три метра, повалив стопку папок. Заметался, затем выхватил керамический горшок особой прочности и приказал поставить колбу туда, не прикасаясь руками. Я аккуратно опустила колбу, куда следовало и разжала лапки держателя. Магистр тотчас закрыл горшок бюгельной крышкой с замками. – Это что-то опасное? – уточнила я недоверчиво. – Более, чем ты думаешь! Мне надо к епископу! Матрикс первородной Тьмы – признак того, что кто-то на подворье балуется самой черной из запрещенных магий! – магистр Фиделиус начал срывать с себя рабочую мантию. – Епископ в курсе, и боюсь, участвует в этом! – крикнула я. – Ты говоришь ерунду, епископ не может, он же глава епархии! – Его можно убедить, соблазнить, запугать, купить, как и каждого сановника! Брат Фиделиус посмотрел на меня безумными глазами, комкая мантию. – Какие дикие предположения! Или… ты что-то знаешь? – А вы знаете, что лежит на кафедре в храме? – Модулятор, – тут же уверенно ответил магистр. – Прибор для усиления речи и создания приятного тембра голоса. Я сам его придумал и смонтировал. У патера Жильберта на редкость неприятный голос, визгливый и пронзительный, у прихожан болела голова после его проповедей, он и попросил меня о помощи. Я отсек высокие частоты и… – А ему нужно для этого стягивать энергию со всего храма? – Что за чушь! – вспыхнул магистр. – Там замкнутый контур, гармонические колебания поддерживаются кристаллом! – А как давно вы были в храме? – вкрадчиво спросила я. Магистр поскреб бородку. – Гм-гм… года три? Два точно, нет, пожалуй, все-таки три. Или три с половиной. Вот как придумали дурацкую рассветную службу, так я и не ходил. – А стоило бы сходить! Вы человек знающий, многоопытный, вы бы сразу заметили неладное, раз уж мне бросилось в глаза несоответствие канону. У нас в монастыре совсем не так служили! Магистр непонимающе хлопнул глазами. – Я сварю кофе и все-все вам расскажу. С самого начала. Со дня приезда в столицу, если быть точной. Все магистру ни к чему. – Этого просто не может быть! – заявил магистр через полчаса, когда кофе и рассказ подошли к концу. – Тут, в сердце Ордена, на подворье епископа, темная скверна? Такого не может быть никогда! – Но кто-то же балуется? – указала глазами на керамическую банку. Магистр нервно подергал бородку. – Я должен все проверить! Поговорю с патером Жильбертом, что за новый канон они ввели. Схожу с приборами… где эта дрянь просачивается? –– На нижнем ярусе. За котельной. Магистр, это может быть опасным. Вот вы не интересовались, что происходит в мастерских, а там собирают не те артефакты уже долгое время. Вы не ходили в храм и вдруг пойдете – это может насторожить врагов! – Такое ощущение, что тебе не шестнадцать, а шестьдесят! – пробормотал магистр. – Но ты права! Глупо рисковать собой, когда я в шаге от величайшего открытия! И тайну такую никому не доверишь… говоришь, все местные магистры знают и участвуют? – Опасаюсь, что все или большинство. Возьмите с собой не местного. Меня сюда привез магистр Кристобаль. Он благородный и честный человек. Девичье сердечко всколыхнулось в груди. Вот ведь невовремя! – Кристобаль Торрес? Сын епископа? – удивился брат Фиделиус. Глаза у меня полезли на лоб. Мой магистр, сосланный в Рингу – сын Его Преосвященства? – А как же? – высшим церковным чинам нельзя жениться! Женишься, так на нижнем уровне и останешься, сельским патером. – Если это тот мальчик, которого я помню. Брюнет, с темными глазами, верно? Ему лет, наверное, под тридцать сейчас будет. – Примерно так. Двадцать пять – двадцать восемь. Магистр, расскажите! Брат Фиделиус подергивая бородку, рассказал. Ничего нового. Жениться нельзя, а любить можно. Почти у каждого магистра постоянная любовница, а то и сожительница в доме под видом экономки. И дети у многих имеются. Мать Кристобаля была известной кружевницей и отличалась редкостной миловидностью. Вкупе с точеной фигуркой: где надо – узко, где надо – пышно; и легким веселым нравом, девушка могла женихов рядами составлять. Но она метила выше сапожников и плотников, гончаров и кузнецов. Лакеи из хороших домов тоже ее не прельщали. Даже камердинер барона Грима оставил ее равнодушной. Ей приглянулся аколит3 в главном храме, вчерашний семинарист Эмилиано Аридон. Высокий, красивый и очень серьезный юноша, участвующий в службах и преподающий детям святое слово. Много ли времени понадобилось красавице Ферми́н? Вовсе нет. Молодость падка до наслаждений. Эмилиано происходил из старинной, очень хорошей семьи, где был третьим сыном. Это и определило его судьбу. Первый сын – королю, второй войне, третий церкви. Фермин Торрес не пожалела о своем выборе. Хороший домик, достойное содержание, красивые и здоровые дети, которых родилось трое за десять счастливых лет. Эмилиано обожал свою Фермин, баловал и любил детей. Фамилию свою дать не мог, так что же, ерунда это! Однако в эпидемию желтой лихорадки потерял всех, кроме старшего, Кристобаля. Очень тяжело переживал пресвитер Аридон свое горе. Замкнулся в себе и отвернулся от всех привязанностей. К чему они, если так ранят? Нет, отец не бросил девятилетнего Криса Торреса. Определил в младшую школу Ордена, благо кое-какой дар у мальчика проявился к водной стихии. Виделись они редко, само звучание фамилии сына напоминало Аридону об утраченном счастье и причиняло боль. Школа, колледж, академия при Ордене. Эмилиано Аридон счел, что сделал для сына все, что мог. А чтоб никто не обвинил его в незаконной протекции, служил молодой магистр Торрес три года в самой дальней горной крепости, затем три года в захолустном Ванахе, за морем. Епископом Аридон стал пять лет назад. И твердо намерен был стать архиепископом, а затем и патриархом. – Он с ним так ужасно разговаривал… – всхлипнула я. Мне было безумно жалко Кристобаля. – Как с чужим! – Они и есть давно чужие друг другу, – вздохнул брат Фиделиус. – Но мальчиком он был честным, справедливым, серьезным и добрым. Надеюсь, и теперь кое-что осталось. – Магистр добрый, – горячо подтвердила я, вытирая непрошенную слезу. Тело Лотты вихрем эмоций требовало немедленно бежать к Кристобалю и поведать ему, какой он замечательный. Но я сдержалась, буквально зубами за остатки силы воли! Надо и мужчинам дать себя проявить, а то я мир спасу, а им обидно будет.