Глава 34

Амина шипит, получив удар линейкой по пальцам. Нир Байхар весьма суров и требователен. Будь здесь Лотта, она бы плакала и ненавидела мучителя, но я понимаю, что старый некромант просто боится, что не успеет передать свои обширные знания. Не успеет обучить правнучку и меня использовать дар и успешно скрывать его. Маскировать артефактами. Лень и невнимательность выводит старика из себя. Задания у нас разные из-за разной направленности дара. Амина больше ведьма, чем я, ей легко даются проклятия, порча, травы и настои. Она капризна и ленива. Мне же проще отчистить старый горшок до блеска, чем сварить в нем приемлемый настой от кашля. Мастер Байхар дает мне книги. Много книг. Они отвлекают меня от беспокойства за магистров. Старые книги в потертых кожаных обложках. Эмпаты, телепаты, интуиты, спириты, сноходцы-онейроманты, пророки, медиумы, ауристы, все это относится к магии разума, но не подходит мне. Не дается. Даже банальный гипноз не дается, хотя Амина с легкостью вертит подопытным слугой, заставляя его кукарекать и изображать белочку в поисках орешков. Ей это доставляет подлинное удовольствие. Мы досконально разобрали все, что я неосторожно натворила в монастыре. Но дара целительства у меня действительно нет, как и дара жизни. Жаль, конечно. Хотя, что за жизнь у целителей? Сплошное служение. У нас в подъезде новая соседка долго скрывала, что она врач. Не хотела, чтоб шел нескончаемый поток соседей. Тому укол, тому таблетку, этому реанимацию. В любое время дня и ночи. – Редчайший случай, редчайший! – бурчал некромант. – Эмоции, рожденные вдохновенным словом, явили чудо. Реальность меняется намерением, выраженным словесно необученной девушкой! Удивительно, что тебя не сожгли! Амина морщит носик. У нее знания и наука, а у меня какие-то невнятные намерения. Хотя должно быть совсем наоборот! Это ведьмы по наитию и на эмоциях работают. Я человек практичный, суховатый, даже черствый. Я и сама уже не верю, что смогла вылечить Семелу, Корнелию, Просперо, хромоножку Тересу. Как мне это удалось? Понятия не имею. И старый некромант не знает. Глаза у него горят азартом, он обожает сложные задачи. Амина пыхтит над цветком. Дед приказал ей насытить его магией, довести до цветения и оборвать ценные лепестки на очередное снадобье. Я пыталась спросить, разве это не классическая магия земли, но осеклась. Маркизу виднее, кому что поручать. Мы же уселись в дальнем углу библиотеки. – Опять лягушку препарировать? – С тоской спросила я, глядя на стеклянный аквариум, где прыгали зеленые хорошенькие лягушечки. – Нет, сегодня проклинаем. – О! Давно хотела вас спросить! Лотту прокляли в детстве, так? Это явно тот, кто имел к детям доступ в приюте. Нянька, воспитатели, лекарь, старшие воспитанники. Но проклятие-то ложится в ауру! – я только вчера это вычитала. Никогда раньше о таком не задумывалась. – Но я не Лотта! Она умерла, и проклятие должно было исчезнуть. Вы вот как увидели пришлую? – Такое трудно не заметить, другое мышление отражается в ментальном поле, – кивнул нир Байхар. – Чуждость сознания заметна так же, как белокожий высоченный орвилец среди смуглых юрких тарцев на местном рыбном рынке. – Но проклятие должно было слететь. Ведь объекта не стало! У меня другая аура. И дар другой… Лотта так не могла, а я не могу, как она! Мы разные! – У всех пришлых появляется магия. Наш мир ею насыщен, она начинает струиться по пустым каналам, как вода по иссохшему руслу, ибо мир не терпит пустоты. Все пришельцы получали магию, количество ее зависит от возраста. Чем моложе тело, тем пластичнее маноканалы. Если прежний владелец был одарен, то станет одаренным вдвойне. Что до проклятия, то его накладывал родной человек на близкородственную кровь, – снисходительно объяснил некромант. – Потому и не слетело при смене души, физически ты Лотта Энгель. Я озадаченно поморгала. Понять это было трудновато. В голове не укладывалось, что мать или отец так позаботились о ребенке. Магистр Кристобаль как-то спрашивал о сестре. Могла быть у меня сестра? Да черт с рогами мог быть: сестры, братья, дяди-тети, кузены и кузины, бабушки-дедушки. Жалко, что Лотта была настолько нелюбопытна. Или тетка настолько скрытна, что делилась сведениями о семье крайне неохотно. Именно тетка Мирей – родня Лотты, сестра матери. Она вышла замуж за Теренса и уехала к нему на родину, в Рингу. Откуда уехала? Где они жили, где находился приют, откуда Лотту забрали? Ехали несколько дней в дилижансе. Но не по морю, Лотта бы такое запомнила. Значит, все-таки Ванах. – Не отвлекайся! – рявкнул некромант. Он начал листать толстую книгу. – Простите, мастер, – я сосредоточилась на упражнении. Попыталась. У лягушки золотистые глаза и черный круглый зрачок. Она негодующе квакает и трепыхается в моей руке. Кажется, Лотта боялась ящериц и лягушек. Хорошо, что я не брезглива. Я не боюсь ни змей, ни мышей, ни тараканов. Лягушка даже приятно холодненькая на ощупь. Но в руке ей сидеть не нравится, она дергает лапками и стремится ускакать. – Нашел! – вдруг воскликнул некромант. – Лотта, ты сколько времени тут? Год прошел? – Нет, месяца два-три. Не больше, – отозвалась я, погружая лягушку в сон. Сегодня получилось быстрее. Прав нир Байхар, заниматься надо усерднее. – Нашел ритуал, позволяющий заглянуть в твой мир! Сначала я обрадовалась. А потом расстроилась. Что за радость смотреть на собственный заброшенный памятник? Я же умерла от сердечного приступа. Да и близких у меня нет, чтоб об их судьбе пожелать узнать. Совершенно бесполезный ритуал. Меня потому сюда и кинуло так стремительно, что ничто в мире не держало. Горячо любимый муж предал, детей не родила, одноклассники давным-давно разъехались кто куда. Кто в Канаду, кто на Бали. Кто на кладбище. От пьянки, от наркоты, от любви к скорости. Подруга погибла в авиакатастрофе. Даже кота у меня не было, у мужа на кошачью шерсть аллергия выявилась. Вот мир меня и отторг, как ненужный элемент. – Ложись сюда, на кушетку! – засуетился маг. – Да мне совсем не хочется! – Такой уникальный случай! Я не могу его упустить! – Некромант умильно посмотрел на меня. – Заглянуть за грань миров разве не любопытно? – Мне тоже хочется! – Амина привстала за своим столом. – Нет-нет, тебе это не нужно. Ступай, Амина, – распорядился старик. – Иди-иди, в саду погуляй. – Деда, ты возишься с ней больше, чем со мной! – топнула она каблучком. – Запущенный случай требует больше внимания! – Без лишних слов некромант вытолкал Амину за дверь библиотеки. Установил большой хрустальный шар и потер руки в предвкушении. Как пенсионерка в ожидании любимого сериала. «Запущенный», надо же. Я нехотя легла на кушетку. Маркиз приказал обнажить руки, обмакнул тонкую кисточку в пузырек и начал вырисовывать на лице и руках руны, произнося скороговорку на парлапату. Объяснил, что мы увидим, скорее всего, самые важные для меня места, памятные, примечательные. Меня вдруг охватила непреодолимая сонливость, веки закрылись. С высоты птичьего полета увидела серый город с однообразными пятиэтажками, во дворах которых торчали, как клыки, «элитки» новостроек. Сейчас так строили. Был двор, и нет двора, зато выросла многоэтажка, коммуникации все есть, дешево и сердито. А что строительные нормы нарушаются и люди недовольны видом на чужую кухню, так кто их слушать будет? Шум машин, лязг трамваев, крики детей и лай собак. Меня будто водоворотом втянуло в вихрь и понесло мимо голых деревьев и почерневших сугробов. У нас уже зима? Мой дом, невзрачная панельная пятиэтажка. Раньше она была светло-серой, сейчас насыщенно-желтая, цвета желтка, что не делает унылый дом ни радостнее, ни приветливее. Мой балкон на третьем этаже с собственноручно привинченным ящиком для цветаов. Моей любимой серенькой тойоты у подъезда нет. Наверняка забрал бывший муж, у него были ключи и доверенность. Обрадовался, поди, новой жене подарил. Меня понесло по проспекту вперед, к недавно отстроенному торговому центру. Штук двадцать мелких магазинчиков тут же разорились. Через дорогу от ТЦ, между двух пятиэтажек, притулилось двухэтажное здание районного ЗАГСа. Там я выходила замуж и там же разводилась с мужем. Детей нет, обошлись без судов, алиментов и раздела имущества. Тогда я жалела, сейчас порадовалась: душа не болит за детей и внуков. Группа молодежи с цветами и шампанским громкими возгласами приветствовали невесту и жениха. Розовый свадебный лимузин притулился на узкой парковке. Нашли время жениться, зимой! Жених заботливо поправил белый песцовый палантин на плечах будущей жены, и я вдруг узнала в удивительно красивой невесте Аленку. Значит, ее парень сделал ей предложение! Пусть будет счастлива! Радостная толпа ввалилась в ЗАГС, а меня понесло дальше. Мелькнул знакомый строительный магазин, с огромным складом на открытом воздухе. Мы часто там закупали материалы. Я ориентировалась не хуже консультантов, люди даже спрашивали советов, когда я с деловым видом проходила между стеллажей. Действительно, памятное место. Брус, доски, рейка, тюбинг, швеллеры, металлические уголки, тротуарная плитка, бордюры и кровельный материал громоздились огромными штабелями на стеллажах. Между стеллажами стоял понурый долговязый сотрудник в серой рабочей униформе, которого громогласно распекал начальник. – Пятое опоздание за месяц! Вчера ушел раньше на час! Опрокинул штабель бруса! Неправильно распилил трубы! Ты хоть что-то можешь нормально сделать, недоумок криворукий!? – орал плотный коренастый бригадир. – Да пошли вы все нахрен! – швырнул рабочие перчатки оземь долговязый. – Покупателям нахамил, заказ неправильно собрал! Два унитаза побил! Уволен! Иди за расчетом! В черный список внесу, чтоб другие не брали такого придурка на работу! – Да вы мне в … не вперлись! – задрал вверх узкий треугольный подбородок подсобный рабочий, и я узнала своего бывшего пасынка. Не дается великому музыкальному гению простая работа, бывает. Не ценят злые работодатели, что ОН к ним пришел! Только за это не меньше пятидесяти тысяч платить надо! Он же гений и до них снизошел. А они еще работу требуют! На моей памяти больше месяца его никто не мог вытерпеть. Он и у нас вытворял всякое, напрочь игнорируя советы и требования, но много испортить за три дня не успел, психанул и ушел. Очень муж тогда на меня обиделся, что не смогла к мальчику подход найти, подавила его нежную натуру. Вереницей замелькали деревья, столбы, крыши, крутым изгибом завернула дорога. Это я уже за городом оказалась, знакомые места, Красная речка, Осиновая речка, Корейский поселок. Поворот к дачным участкам за шлагбаумом. По дачам сразу видно благосостояние людей. Квадраты участков, засыпанные снегом хибарки и сарайчики, заборы из рабицы и профлиста. Кое-где возведены приличные дома, кирпичные, брусовые, облицованные сайдингом. Три сосны – участок мужа, он его и купил из-за этих сосен и озерца неподалеку. Сначала отстроил баньку, потом за дом и гараж принялся. Сделала круг, не находя знаменитого дома. Все снегом засыпано, торчат какие-то почерневшие балки. Вот подъехала машина, старый «Москвич», вылезли две бабки с ведрами и кошелками, пошли по тропинке, переговариваясь. – Как полыхнуло-то у Андрея на двадцать пятом, так пожарным и делать ничего не оставалось, только другие дома от огня отстаивать. Говорят, все сгорело, начисто. Техника вся, мебель, гараж и тот сгорел. В одних трусах, считай, выбежал. – А нечего курить было пьяному! Повадился тут водку жрать! – Так его же жена выгнала! Оттяпала городскую квартиру, продала и выгнала на дачу! – Ничего, дур много, подберут! – Да кому он нужен с голым-то задом? Говорят, дворником в санатории устроился, в Сосновке, чтоб каморку выделили, жить-то ему теперь негде. Необыкновенная легкость бытия закрутила меня, подхватила воздушным потоком и повлекла дальше. На лавочке возле профсоюзного санатория «Уссури» сидел мой бывший муж в казенном сером ватнике, на газетке рядом лежал кусок колбасы, хлеб и пластиковый стаканчик, куда бывший, воровато оглянувшись, плеснул водки из шкалика, добытого из-за пазухи. – Зарубин! – крикнул мужской голос из окна. – Опять бухаешь в рабочее время? – Только на минутку присел, Илья Петрович, – отозвался бывший, вскакивая и хватая снеговую лопату. Замелькали березки и осинки, ограда кладбища и часовня у ворот. Нет, на свою могилку смотреть – это извращение какое-то! Не хочу! Меня протащило мимо безликих полукруглых надгробий и отрытых про запас могил. Мелькнул черный мраморный памятник, с которого улыбнулась мне подруга. – Танечка, – прошептала я. И очнулась. На кушетке в замке престарелого некроманта. Со слезами на глазах. – Потрясающе интересно! Ваш мир просто необыкновенный! А одежда у людей? А безлошадные повозки! А дома, огромные, как горы! – восхищался некромант. – Вы мне все непременно и подробно расскажете! И нарисуете! – У меня голова болит, мастер, – увильнула я. – Переход очень энергозатратен, опустошил резерв, несмотря на то, что вы были в эфирном теле, – со знанием дела объяснил магистр. – Я капельки дам очень хорошие, они восстановят резерв, по пять капель на стакан теплой воды трижды в день. Три дня не магичить! В следующий раз жду во вторник! Я сползла с кушетки. Голова разламывалась от боли. Но моральное удовлетворение заставляло меня передвигать ноги все бодрее и веселее. Что мне всегда не нравилось в книгах про попаданок, так это отсутствие отмщения к мужьям-предателям, подругам-обманщицам, начальникам-насильникам, свекровкам-отравительницам и прочей веселой когорте лиц, способствовавших гибели героинь. Есть в этом недосказанность и несправедливость. Ладно, если в новом мире попадется эльфийский принц или дракон, но большинство-то вовсе не во дворцы попадает! Героиня тяжко трудится, добиваясь счастья в новом мире собственным трудом, головой и руками. А те, кто ее спровадил, радуются и веселятся? Нет, я целиком и полностью оправдываю графа Монте-Кристо. Месть сладка, возмездие успокаивает душу и радует сердце. Прощение – удел слабых, кто не может отомстить обидчикам. Мне стоило это все увидеть, чтоб примириться с собой и окончательно забыть старый мир. И если в новом мире мне полагается магия и сразу два магистра, так я не буду возражать. Да-да, читала я про муки выбора, когда рядом отличный парень, а ты его не любишь и динамишь. Типа «не твой» человек. Надуманное это, на мой взгляд. Значит, не такой уж отличный, а с гнильцой. Смысл перебирать хорошими парнями при тотальном дефиците достойных женихов? Женщина способна привязываться и вырастить свою любовь, привыкнуть и быть вполне счастливой, при наличии уважения, доверия и заботы. Не все, конечно. Кому-то надо, чтоб горело и полыхало, такие по пять раз замуж выходят, все поострее чувств ищут. Лично я обойдусь и смогу наслаждаться жизнью без эмоциональных качелей, лишних сомнений и ревности. Ровное пламя домашнего очага милее пожара. Надеюсь, новый мир будет ко мне более справедлив, чем старый.