Глава 36

Голова трещала, меня мутило. Нет, меня качало. И звуки были какие-то не больничные – плеск волн. Я на корабле? От ужаса глаза сами распахнулись. – Очнулась, мое сокровище? Попей водички! – Тетка приподняла мою голову и подсунула чашку с водой. Я отвернулась, опасаясь отравы. – Тетя, зачем? – Надо же мне как-то жить? В Ринге надо мной только куры не смеялись, как подлец Теренс меня бросил. Возить товар некому. Я распродала все и уехала. Купила домик в пригороде Самбуны. – Как вы меня нашли? Тетка пренебрежительно фыркнула. – Куда тебя магистр мог увезти? Только в столицу, к епископу. Епископа нет, а подворье осталось. Добрые люди рассказали, что тебя пригрел один магистр. Я покрутилась там несколько дней, добраться не смогла, ты вечно при нем. В дом меня не пустили. Вижу, одел он тебя, обул, – тетка профессиональным жестом пощупала мое платье, оценив ткань. – Жалко, что денег с собой взять не удалось, но нам на первое время хватит. А там и разбогатеем. – Каким образом? – Ты же ведьма, Лотта, не отпирайся. Будешь людей лечить, наговоры делать. Видела я, как у тебя щетки по дому сами летали. Ведьма ты, как бабка твоя! Я тебя вырастила, выкормила, не обижала, теперь ты мне помогай. А сбежать и не думай даже! – Тетка хихикнула и подняла мою руку. На запястье красовался широкий серебряный браслет. – Браслет подчинения, вот! – Тетя, вы с ума сошли? Такие только по приговору суда можно надеть! – не веря своим глазам, я смотрела на свою руку. – Тут такие вести из столицы разносятся, что люди всему поверят. Орден пал, на троне королева-колдунья, ведьм хватать запретили… А кто знает, что ты не преступная магичка? – Да я не магичка совсем! – Ври больше! На меня твои штучки не подействуют, я защитный амулет купила, половину денег в лавке оставила, – тетка продемонстрировала кругляш на шнурке, висящий на шее. – Тетя, меня искать будут! – Пфе, у магистра таких, как ты, табун! Кем ты себя возомнила? Решит, сбежала. Монашка в больнице скажет то же самое: с мужиком села в карету и фюить! Я прикрыла глаза. Никогда бы не подумала, что тетка сумеет организовать похищение. Но ведь организовала! Альбин в мой побег не поверит, хоть сто человек ему скажут. А Тенебрис… вдруг он решит, что я обиделась на его подколки? – Выдам тебя замуж, – тетка отхлебнула из фляжки и продолжала рассуждения. – Жениха уже приглядела. Как ребеночек в животе заведется, так ты и сама никуда не сбежишь. Будешь слушаться, все у нас будет ладно и справно. Знаешь уже, поди, как дети делаются! – тетка расхохоталась и еще отхлебнула из фляжки. Мне очень хотелось, чтоб за нами помчался орденский корвет, чтоб магистры, размахивая шпагами, захватили корабль и освободили меня. Но надежды на такой исход не было совершенно. Магистры разобщены и деморализованы, Тенебрис наверняка решит, что я просто не захотела с ним возвращаться и одна уехала домой. Уверена, он будет заниматься своими делами и даже не спросит, дома ли я. Обнаружат пропажу только поздним вечером, когда придет Альбин. Сначала меня будут искать у маркиза, пошлют к нему, потеряют время, а корабль все отдаляется от столицы. – Все у нас будет хорошо! – тетка похлопала меня по щеке. – Отдыхай, Лотти. Тетка повалилась на второй топчан и захрапела. Я пошевелилась. Не связана, надо же. Каюта оказалась тесная, два топчана и столик между ними, вот и вся обстановка. Я села и начала рассматривать браслет. Ага, камушек служит аккумулятором, а заклинание режет ауру, искажая ее. Две нитки всего, подчинение и заслонка. И сделано довольно топорно. Ну-ну. Для стихийника было бы убийственно, а мне от этого браслета ни жарко, ни холодно. Было бы ниток десять, другое дело, там опытный артефактор нужен, чтоб распутать. Зря выброшенные деньги. Что один человек построил, второй завсегда разломать сможет, это закон жизни. Я посмотрела на спящую тетку, прищурилась. Зачем ломать добротную вещь? Надо ее просто переместить, тетка активировала браслет свой кровью, так что ей он, как родной. Только диаметр побольше сделать, а увеличивать и уменьшать размеры я еще в монастыре научилась, плевое дело. Тут конечно, не ткань, а металл, но состоит он тоже из атомов и молекул. Надо их только вспугнуть, чтоб сбились в кучку в другом месте, а связи растянулись. Браслет потек по руке, и я его легко сдернула. – Я в реальности звезда, а в рабыни никогда! Серебро течет по кругу, вот и вылечим подругу. Через полчаса моего пыхтения целенький браслет красовался на теткиной ноге, а я с наслаждением растерла свое запястье. Подчинение ей! Нашла рабыню! Зато, как проснется, пить навсегда бросит и работать начнет. Я его на трудолюбие заговорила. Занятым людям некогда о глупостях думать. Корабль шел вдоль берега, так близко, что казалось, руку протяни и достанешь ветки деревьев. Однако бурлящие водовороты охладили мое намерение добраться до берега вплавь. Течение было слишком сильным. Да и отвесные скалистые склоны доверия не вызывали. Я же не ящерица, по таким взбираться! – Через час Аперна, – прогудел пожилой матрос. – Мы там остановимся? – Конечно, мы же почтовое судно и останавливаемся у каждого столба! Осталось только спеть тетке колыбельную, чтоб спала покрепче. Остаток пути до Аперны я провела на палубе, покусывая пальцы от волнения. Едва на причал сбросили сходни, слетела на берег. Никто меня не задерживал. На корабль поднимали тюки, мешки, коробки, с корабля выгоняли стадо блеющих овец, сновали грузчики и матросы, вездесущая ребятня крутилась под ногами. Узнать, где стоянка дилижансов, было проще простого. Но дилижанс на столицу ушел два часа назад, а следующий пойдет завтра в полдень. Я проверила поясной кошелек: на ночлег и скромный ужин должно хватить. Прошлась по Аперне, приискивая трактир или постоялый двор. Приземистые каменные дома с низкими крышами, кривые переулки, заборы из штакетника, пыль, тощие рыжие куры и пятнистые свиньи, бродящие по улице. Вездесущий запах рыбы щекотал ноздри. Пивная, дом старосты, сельская площадь с позорным столбом, колодец с навесом и кучкой кумушек, лавка рыбная, лавка керосинная, коптильня, пекарня, облупленная часовня. Все, как у людей. Даже школа имеется – облезлое строение в три окна на холме. Я шла, оглядываясь, и не заметила выходящую из калитки девушку с корзиной апельсинов. Та закрывала калитку и меня тоже не заметила. – Ой! – Воскликнули мы одновременно, столкнувшись. Я тут же отступила на шаг, но извинения застряли в горле. Лицо девушки было таким знакомым, что я растерялась. Это лицо я в зеркале видела каждый день. Рыжие волосы, зеленые глаза. Только чуть-чуть постарше и поплотнее фигурой. – Мать твою! – выразила наше общее мнение рыжуля, половчее прихватывая корзину. – Ты кто? – Лотта Энгель. А ты кто? Девушка ахнула, корзина упала наземь. Раскатились апельсины в пыль. – Лотта?! Да как же это?! – она всплеснула руками. Вцепилась в мой рукав и потащила во двор, к крылечку приземистого дома с резными наличниками. – Да пусти же, окаянная! Что тебе от меня надо? – попыталась вырвать свой рукав, но в девицу словно демон вселился, тянула она, как мужик мешок с крадеными овощами с общинного поля. В дом она меня втолкнула чуть ли не пинком. А там с рыданиями вдруг стиснула так, что в груди заскрипело. – Лотта, сестричка! Родненькая! Нашлась! – вскрикивала она, тиская меня. – Звездец! – Не выдержала я, желая только одного: свалить подальше из дома сумасшедшей. Мало ли, кто на кого похож! Это не повод отрывать мне рукав! Народу в чистой горнице прибавилось: вышла, стуча клюкой, тощая сгорбленная старуха в черном платье. За ее фартук держался мальчик лет –двух-трех, застенчиво глядя большими карими глазами. – Бабуля! Лотта! Лотта нашлась! – рыжая повернула к старухе залитое слезами лицо. Бабка охнула и схватилась за сердце, опускаясь на лавку. – Нашлась, да, – согласилась я, выпутываясь из объятий. С больными не спорят. – И не возражаю снова потеряться. Простите, спешу! – Лотта, дитятко! – Заголосила старуха. За компанию заголосил испуганный ребенок. Уйти мне не дали, возможности сопротивления лишили. Рыжая подхватила малыша, очень ловко подтолкнула меня к скамейке, с другой стороны плюхнулась бабка, а передо мной оказался тяжелый стол. – Простите дамы, спешу, – сделала попытку вырваться. – Лотта, девочка, это же твоя сестрица Руми! – отерла слезы бабка. – А я твоя родная бабушка Миранда! – Твой племянник Пальмерик! – повернула ко мне детскую мордочку Руми. – А тетка Мирей говорила, что никого у меня нет! – упрямо возразила я. При имени моей тетки женщины дружно зашипели. – У-у-у! Дура завистливая и бесполезная! – бабка стукнула по столу кулаком. Тут у меня тонко и голодно заурчало в животе. И то, обедать пора было еще три часа назад. – Ой, счас! – подскочила Руми, сунув мне малыша. – Палик, это твоя тетя Лотта! Она приехала! – засюсюкала бабка. Мальчик, было скрививший мордашку, передумал плакать и стал ко мне приглядываться. Затем нахмурился. – А подарки? – просил он с подозрением. – Подарки где? – Подарки на корабле остались, в другой раз привезу, – я не смогла огорчить практичного ребенка. На столе возникло блюдо с печеным картофелем, квашеная капуста, соленые огурцы, жареная рыба, соленая рыба с луком в масле, копченая рыба, белый пышный хлеб, сыр, варенье и мед в розетках и два запотевших кувшина. – Со свиданьицем! – Руми разлила пиво по стаканам. – Пиво мы сами варим, попробуй, сестренка. Я понюхала и попробовала. Действительно, пиво. Светлое. Пить хотелось страшно. И есть тоже. Ладно, пусть рассказывают, а я пока картошечки с рыбкой наверну, раз угощают. Семейных портретов мне не показали, но к чему они, если рядом сидит моя почти точная копия? Если я так буду выглядеть после рождения ребенка, то я согласна. Сейчас у меня фигура достаточно костлявая, прямо скажем, а это не самый востребованный типаж в Бренвийоне. Тут модельеров нетрадиционной ориентации не водилось, и женщин ценили мягких, уютных, со всеми полагающимися округлостями. Худоба считалась недостатком, ее маскировали многослойными юбками и пышными рюшами. Руми же была просто великолепна! Стройная, гибкая, но в тоже время наполненная женской силой. Чем больше на нее смотришь, тем больше хочется быть поближе, она будто брызгала своей силой и красотой на окружающих. Наверное, от мужиков отбоя нет. И нисколько я не завидую! Сама такой стану через сколько? Ага, восемь лет. Мне шестнадцать, то есть Лотте шестнадцать, а Руми двадцать четыре. – Прости, Лотта, деточка, – старуха погладила меня по руке, как только я отвалилась от стола. – Потеряли мы тебя. – Рассказывайте, – я кивнула. – Очень бы хотелось знать, кто из вас меня проклял и за что. – Это я, – покраснела Руми. – Гадкая девчонка! – Ахнула бабка. – Родную кровь?! Да как ты посмела? – А чего она? – буркнула Руми, отворачиваясь. – Таскалась за мной, как хвост, ябедничала. Мне десять, ей два, мне двенадцать, ей четыре. У меня свои дела, подружки, разговоры, секреты, а с ней возиться тошно. В сердцах и прокляла. Да, младший ребенок может искренне любить старшего брата и сестру, не понимая, как мешает и достает его любовь. И какое горе для младшего понять, что он совершенно не нужен любимому брату или сестре? И как неправы родители, спихивая младшего на старшего. Это точно братско-сестринской любви не способствует. А уж мешать юной ведьме оказалось чревато. Прокляла от души и не задумалась. Жили Энгели сорок лет назад в Эрце, у Миранды было две дочери, Мирей и Фермин. Мирей оказалась обычной, а Фермин одаренной. Мирей пошла в учение к швее, а Фермин к аптекарю. Хотя она сама могла поучить надутого старикашку многому, а в травах точно получше разбиралась, дано ей было. Отец считался моряком, но в Эрце его никто никогда не видел, зачем свободной женщине мужик рядом? Тело потешить это пустяки, а жизнь рядом провести – совсем другое. Для домашних работ Миранда нанимала людей, повторяя, что крышу поправить надо раз в пять лет, а мужика кормить надо каждый день. Невыгодно. Мирей выскочила замуж первой за молодого возчика Теренса, и тут же уехала. Хоть в чем-то красивую и манкую сестру обскакала! А Миранда и Фермин посоветовались и решили перебраться в Мирхольм. Сменился в Эрце глава Ордена и начал смотреть косо. Старый-то и сам лечился от ревматизма у бабки Мири и другим обижать бы ее не позволил. Потому о своей отставке сообщил заблаговременно. Они и домик с садиком в Мирхольме заранее прикупили. Остались ненадолго в Эрце старый дом продать, да присмотреться, что за человек новый магистр. Поняли, что ловить нечего. Рьяный служака, ненавидящий не только ведьм, но и женщин в целом. Фермин по молодости-глупости, несмотря на советы матери, решила его подразнить. Было в ней исконно ведьминское очарование, не было мужика в Эрце, чтоб ей вслед не обернулся. К ее прелестям мужчина не остался равнодушным: приказал запереть и допрашивал лично трое суток кряду. Приказал уже костер сложить и объявил о казни. Привлекла внимание, называется. Миранда металась в ужасе, не зная, как дочери помочь. Только та сама появилась на рассвете, растрепанная, замученная и ободранная. В Эрце злодеев отродясь не водилось, и тюрьма была простенькая, деревянный сруб с соломенной крышей, разве что окна с решетками. Фермин, как кошка, через крышу и вылезла. Искали ее, конечно, да не нашли.