Глава 14

Если прыгну, значит, я никогда не любила Стаса. А я любила. Клянусь, я его так сильно любила! Когда стою над пропастью, меня спасает моя же особенность. Мимолетная мысль, которая пролетает в голове и которой я верю. Что я делаю, где я? Кто со мной рядом… никого. – А-а! Меня пронзает током из тысячи иголок, когда прямо подо мной проносится скоростной поезд, и так жить хочется в этот момент, сильно. Я слезаю с этих перил, спускаюсь с моста и иду. Прямо, просто вдаль. Я никого не вижу и не слышу сейчас, все смазалось, цвета померкли, и лишь глаза печет от слез. Ощущение такое, что я потерялась в этом огромном городе и никак не найду путь домой. Стас мой дом, но, оказывается, его никогда у меня и не было. А он ведь с ней сейчас. Стас с Камиллой вместе. Любит ее, заботится о ней, пока я здесь, как собака побитая, без хозяина иду. Усмехаюсь горько. Вот она, идиллия семейная, ненавижу, ненавижу, ненавижу! Едва доползаю до какого-то туалета и мою там руки. Пять, десять, пятнадцать раз подряд. Ощущение адской грязи на всем теле, которую хочется счистить с себя ножом. Пожалуй, такого приступа, как сейчас, у меня еще никогда не было. До дрожи, до красных, намытых горячей водой заледенелых рук. Стас меня никогда не любил. Я была всего лишь игрушкой. – Смотри… смотри на меня! Тяжело дышу, заставляя себя собраться и перестать намывать руки. С силой хватаюсь руками за умывальник и вглядываюсь в свое отражение. Когда ты один на один с собой и борешься со своими демонами так, как умеешь. И либо они тебя задушат, либо ты и победишь. – Хватит. Успокойся, хватит, сказала! – сквозь слезы, давая себе жесткую пощечину и ненавидя себя за это. Да, это моя слабость, и, кажется, я вся состою из них. – Хватит бояться… тебе уже нечего боятся! Все самое страшное произошло! Вся моя жизнь как кадры из фильма: я сбегаю из детского дома, попадаю к Стасу, я люблю его, а после только ад. И доченька моя ни в чем не была виновата. Смотрю на свое отражение в зеркале – и я себя до сих пор не узнаю! Исхудавшая, зареванная, с красными глазами и огромными шрамами по большей части лица. Уродина, я та, которую ТЫ из меня сделал, Стас! Слабая, слабачка настоящая, трусиха. Всего ты боишься Тася, ты никогда за себя постоять не могла, и за дочь свою тоже. Не смогла. Слезы текут по лицу, а я не отрываясь всматриваюсь в свое отражение. Это дно, Тася. Смотри, как жалко ты выглядишь, смотри, как дрожишь, тебе все еще страшно? Ты боишься его? – Нет. Больше нет. Я выживу, я стану сильной, я изменюсь и отомщу за тебя, доченька! Мамочка к тебе придет, малышка! Я больше не буду НИЧЕГО бояться! Я отомщу. Я УБЬЮ ТЕБЯ, СТАС, и только после приду к дочери. Клянусь! *** В тот же день я сняла свой браслет и пошла по ломбардам. Мне везде предлагали мизерную цену, и только в третьем месте я узнала, что в браслете не простые стекляшки. Стас мне настоящие бриллианты и аквамарины подарил. Какая честь, как же он не обеднел-то? Мне предлагают выкупить браслет за огромную сумму, но надо подождать неделю, да вот только неделю я не могу ждать, у меня очень болит живот, потому я отдаю браслет в разы дешевле его реальной стоимости. Еще недавно это была самая ценная вещь для меня, ведь это от Стаса подарок, а теперь я закладываю свой браслет без сомнений, чтобы в ближайшей аптеке купить себе обезболивающее и бутылку воды, поймать такси и, бросив несколько бумажек водителю, попасть в клинику пластической хирургии. У меня еще осталась приличная сумма и этого должно хватить. Обязано. – Вот. Это все, что у меня есть! Бросаю стопку денег на стол Петру Андреевичу, который от удивления аж встает с кресла. Я зашла вне очереди и теперь стою, тяжело дыша, опираясь обеими руками о его стол. Все двоится в глазах, и кажется, я скоро сдохну. – Вы в порядке, девушка? Врач осматривает меня с головы до ног, а я рыдать даже не могу уже. Я не помню, когда спала и где. Не помню, когда что-то ела последний раз. И нет, кажется, я не в порядке, я в аду давно, но это неважно. Фактически, Тася Колесник мертва или без вести пропала, а значит, мне надо стать кем-то еще, чтобы подобраться к Стасу. Плана никакого нет, я просто хочу, чтобы он сдох так же, как и я. – Помогите… прошу вашей помощи! Сделайте операцию! – Что конкретно вы хотите сделать? – Новое лицо. Красивое новое лицо без этого уродства! Петр Андреевич бросает быстрый взгляд на меня, а после на эти деньги, которые я принесла. – Даже несмотря на вашу истерику и желание, у вас не хватает средств. Я вам ранее озвучивал сумму. Извините. Хирург уже поглядывает на дверь, тогда как я даже не думаю двигаться. Поднимаю на него взгляд, я бы никогда не просила, но сейчас мне уже не до гордости совсем, потому что я на самом дне. – Пожалуйста. Мне очень стыдно просить, но мне некуда идти… Моего ребенка убили. У меня нет дома, нет никого. Прошу вас! Ну сделайте в долг или в кредит! Я отработаю. Я в отчаянии! Петр Андреевич бледнеет и стискивает зубы, смотрит на меня, а после открывает какие-то бумаги, прищуривается сквозь явно не дешевые очки. Одет с иголочки, опрятный, и я рядом, как бродяжка с улицы, хотя так теперь оно и есть. От принцессы до нищенки, как оказалось, один шаг. – Вы сирота? – Да. – Знаете, есть один вариант. Я могу попытаться включить вас в одну программу. Есть фонд Рахманова, этот олигарх помогает молодым сиротам. Это ваш последний шанс. – Что мне за это надо делать? – Ничего. Лечение будет бесплатным, фонд покроет все расходы на операции и медикаменты, реабилитацию. Дайте свои документы только. Крошечный росток надежды разбивается о скалы. Я теперь только понимаю, что мне нельзя себя выдавать. Я везде называла свое имя и фамилию в больнице. Я сама виновата, Стас меня так, конечно же, с легкостью нашел. – У меня нет документов. Честно. И имени тоже нет. Меня ищут опасные люди, прошу, не выдавайте меня! Назовите, как хотите. Можете расписку написать, можете за меня поручиться? Петр Андреевич серьезно смотрит на меня, сжимая ручку с крупных ладонях хирурга. – Ладно. Я решу это, вас не выдам, но знайте: с такими повреждениями лечение будет сложным. Это не палец зашить. Если не выдержите и посредине лечения откажетесь, то место в фонде будет утеряно, которым мог бы воспользоваться другой нуждающийся человек. – Я не откажусь, клянусь. Я готова. Делайте со мной, что хотите, но у меня не должно быть этого уродства на лице больше! – Девочка, это займет два года с учетом восстановлений после наркозов. Два года, боже, нет. Это долго. Я хочу к дочери быстрее. – Нет. Год. Я все вынесу! Врач молчит с минуту, а после коротко кивает. – Значит, так, я вас госпитализирую уже сейчас. Сначала восстановитесь после родов в нашем пансионате, а после будем готовиться к операциям. Помните, что этот процесс очень болезненный. Я не представляю, как вы вынесете это в столь короткий срок. Это серьезная нагрузка для организма. – Вытерплю. Я не боюсь боли, – шепчу хрипло в ответ, сгорая изнутри, и уже через неделю я сдаю анализы. К тому моменту у меня уже сгорело к чертям молоко и почти полностью втянулся живот. Меня поселяют в близрасположенный корпус у больницы. Нечто вроде санатория для пациентов, где я получаю небольшую отдельную комнату и первое время просто сплю. Сутками напролет, отходя от своего ада. От дикого стресса голова как в тумане, и я все подписываю эти медицинские бумажки, давая соглашения на наркозы и не претендуя на разбирательства с врагами, вдруг чего не так. Меня взяли в эту программу фонда Рахманова без документов. Я не знаю, как Петр Андреевич это устроил, но, кажется, мир не без добрых людей. Однажды он сказал, что я интересный случай и он напишет диссертацию по моим операциям, так что, кажется, я тоже ему полезна. Спустя месяц я ложусь на операционный стол. Мне вводят наркоз. Начинается операция. Потом их будет не две, не три и даже не пять. Боль адская, порой я теряю от нее сознание, потом врачи меня приводят в чувство, я закидываюсь обезболивающими и продолжаю. За год я переношу двенадцать наркозов, столько же операций мне требуется для того, чтобы убрать бугры на лице от кастета, провести пересадку кожи и идеально зашлифовать рубцы. Операции сложные, но удачные, они делают меня даже красивее, чем я была раньше, почти без следов руки хирурга. Точно птица феникс, я перерождаюсь. Я изменюсь до неузнаваемости, давя, ломая, перешивая себя не только снаружи, но и изнутри.