Глава 15

Я как будто заморожена и не чувствую ничего, кроме боли. С меня словно содрали кожу и подожгли. Больно. Болит каждая клетка, и особенно сердце. Мое бедное сердце. Что ж ты ненавидишь, до сих пор так сильно любя Его? На самом деле можно было бы обойтись и тремя операциями, но тогда я бы выглядела как перетянутая кукла, а я так не хотела. Я хотела, чтобы лицо было естественным, потому Петр Андреевич не спешил, давал заживать ранам и буквально вылепливал новую меня. В конечном итоге, пройдя через все круги боли и сложности операций, я достигла, чего хотела. Да, сильно изменились скулы и линия бровей, но этих жутких бугров больше не было видно. И мои уши… Я специально попросила их исправить, чтобы они не торчали и не выдавали меня. Я лепила себе маску с помощью скальпеля, чтобы меня невозможно было узнать во мне же. Правда, из-за реконструкции скул я утратила детскую непосредственность и милоту лица. В зеркале на меня теперь смотрела молодая женщина. Красивая, сексуальная, но без этих пухленьких щечек, которые у меня всегда были. – Влада, ты все еще пьешь обезболивающее? – У меня боли сильные. Я спать не могу. – Ладно, еще неделю – и отменяй, они вызывают привыкание. – Угу, – я буркнула, но таблетки не отменила. Я неделями не могла спать, после операций у меня так болело лицо, потому приходилось часто принимать эти волшебные пилюли. После я уже привыкла и без них просто не могла уснуть, и да. Я теперь Влада. Меня так зовут, и меня это устраивает. Петр Андреевич помог с документами. Липовые на сто процентов, но мне это неважно. Влада так Влада. Я и похожа теперь на нее. Спустя год метаморфоз я восстановила свое лицо, но на нем все равно остались следы скальпеля. Белые тонкие линии, проходящие на одной из скул и на брови, особенно были заметными, потому я начала учиться наносить грим. Плотный, практически такой, каким пользуются артисты на сцене. Это было мне близко, и я начала оттачивать мастерство, делая стойкий макияж, но даже тогда я, конечно, была узнаваема, потому не остановилась. Я купила карие линзы и обрезала до плеч свои длинные волосы, научилась их выпрямлять и стала брюнеткой. Даже брови и ресницы красила, замазывала веснушки плотным тоном, добиваясь красивой бархатной кожи. Это было как костюм, какой-то маскарад, маска, которую я начала носить, не боясь теперь выходить за пределы больницы. Фонд мне и правда помог, все было компенсировано, вплоть до питания, и, пожалуй, я выжила благодаря помощи того олигарха, которого даже ни разу не видела. Каждый день я помнила о дочери и делала все это ради нее. Изменившись внешне, я хотела измениться и внутри, искоренить свою слабость в виде страхов и ритуалов, начать это контролировать, потому теперь, как только у меня возникал бзик и я хотела помыть руки, вместо этого я отжималась. По сто раз в день. Или бегала. Или подтягивалась на турнике в спортивном реабилитационном зале. Когда я хотела что-то перепроверить, я шла и принимала ледяной душ. Тогда отпускало, хотя иногда я сама доводила себя до истерик и орала на себя как сумасшедшая, ненавидя за слабость. Я искоренила в себе эти ритуалы насильно. Никакой психолог мне так не помог, как я сама. Я не могла позволить себе быть слабой, потому что ОН тогда сразу узнает меня, а этого допустить я не могла. Я могла бы петь и с легкостью заработать на сцене, да вот только я не могла выдавить из себя ни звука после смерти дочери. У меня пропал голос, и, кажется, это навсегда, потому что даже спустя год я не спела ни ноты. Не могла, горло сжималось, и сильно болело сердце. Когда лечение закончилось, я стала представлена сама себе, уже без поддержки. По сути, она мне была уже не нужна, у меня еще оставались те деньги с продажи браслета, которые я потратила на еду, таблетки, ночлежку и подготовку. Финальные штрихи в виде яркой косметики, высоких туфель, блядского наряда и небольшого подарка лично для Стаса. Да, я больше не хотела быть Тасей, которую избили, как мясо, нет. Я хотела стать такой, какие Стасу нравятся: знойной брюнеткой, развязной и смелой, вызывающей и соблазнительной. Прошло еще три месяца. Наступила весна. Два года, как ОН убил меня. Я отжималась по сто раз каждый день, бегала, выполняла упражнения, подтягивалась на турнике. Не знавшая спорта раньше, я себя ломала, но теперь мне нужно было стать сильнее. Стать сильнее, чем Он. Я начала примерять на себя совсем другой образ, сживаться с ним, улучшать его и доводить до совершенства. Я Влада. Она ярко красится и носит короткие платья, открывающие точеные ножки. Влада – уверенная в себе кареглазая брюнетка с густыми прямыми волосами и бархатным голосом (на три тона ниже моего собственного), накачанным до состояния камня прессом и подтянутой задницей. У Влады есть документы. Стопроцентно липовые, но достаточно качественные для того, чтобы не отличить от фальшивки, и, кажется, Влада умеет договориться с самим дьяволом и найти выход из любой ситуации в жизни. Влада не боится боли, а если у нее что-то болит, она принимает ледяной душ и таблетки. Она могла бы стать солдатом, вот только у нее другая цель – соблазнить Бекрута, подпустить его к себе, чтобы всадить клинок в сердце. По-другому Тася к Стасу не подберется, так что план прост как мир – найти Стаса и сделать так, чтобы он приблизился, а потом убить. Кажется, так же поступает самка богомола, и я теперь ничем не лучше. Не чувствую ни тела, ни сердца. Одна только оболочка и рыдающая девочка внутри за стальными доспехами. Он изменил меня до неузнаваемости не только внешне, но и внутри, и, взглянув на себя в зеркало, я понимаю, что готова, потому что в этой девушке Таси просто нет. Последний штрих – запах сладкой карамели, и теперь предо мной Влада, а еще у Влады в сумочке лежит револьвер с целой обоймой пуль. Это для Таси. Надо только, чтобы Влада привела ее к Стасу, а Тася не промажет. Тася попадет. Она каждый день по три часа тренируется стрелять в этом весеннем лесу. Чтоб не дрогнула рука. *** Кажется, я только сейчас осознаю, что ни разу не была в доме Стаса и даже не представляю, как он выглядит. Он всегда приходил в нашу квартиру, хотя, по сути, конечно же, она была только его. Какое жилище может быть у Стаса, как обустроено, где живет мое чудовище? Я не знаю, но довольно быстро выясняю, что в своей квартире Стас совсем не появляется, и тогда я попадаю в тупик. Я не знаю его адреса и не могу найти. Теряю две недели, а потом мне везет: я нахожу номер Стаса в одной из газет. Объявление о работнице, но не уточняется, о какой именно. Это мой шанс. Пожалуй, единственный и последний, который я не имею права упустить. С замирающим сердцем набираю его номер, но отвечает совершенно незнакомый женский голос, который просто диктует адрес. Всполошенная, но все же готовая, я кладу “подарок” для Стаса в сумочку, надеваю строгое черное платье и высокие каблуки. На лицо наношу уже привычный грим. Я это отработала до автоматизма и не делаю ошибок. Каждое движение и слово выверены, каждый взгляд уверенный и отрепетированный, потому, смотря в зеркало, я уже давно вижу Владу, а не Тасю. Дом Стаса оказывается на отшибе города. Высокий металлический забор, вокруг старые дубы и клевер. Ворота открываются автоматически, и, войдя во двор, я вижу дом. Страшный, мрачный замок с остроконечными башнями, пронизывающими воздух. Окна плотно зашторены, везде тихо и пусто, как на кладбище. Одна только земля черная, каменистая местность, и хоть сейчас май, во дворе нет ни единого цветка. Если честно, я не знаю, что скажу Стасу напоследок. У меня нет речи, это единственное, что я не готовила. Думаю, что просто выстрелю, и все, но дверь мне открывает не он, а седовласая пожилая женщина. – Что вам? – Я к хозяину. На работу пришла устраиваться. По объявлению. – Какому еще объявлению? – В газете. – Сиделка разве что… Так вы кто? – Я сиделка! – Опять новая. Ладно, входи. Я Фаина. Женщина пропускает меня вперед, и я поднимаюсь за ней на второй этаж. В доме темно, свет нигде не включается, но я и так успеваю разглядеть, что тут все как будто мертво. Ни лучика из окна, на полах тяжелые мрачные ковры, по углам какие-то статуи. – Это хозяину нужна сиделка? – Нет, он здоров, физически так точно. Для брата. Шестнадцатая за этот месяц, так что сильно не осваивайся, все равно скоро на выход. – Брата? – Да. Артема. Сглатываю, стараясь успокоиться и не выдать волнения. Артем же тогда в аварию попал. Я так и не знала, сильно ли он травмировался, я думала, он уже давно восстановился. – Почему так много сиделок меняется? – Ну как тебе сказать? Мало того, что Артем треплет нервы брату, так еще и хозяин тут… прости господи. Бегут сиделки любого возраста отсюда, аж пятки сверкают, и деньги им никакие не нужны. Кого только не было, да только дольше трех дней тут никто не выдерживал, и ты не думай. Сиделка – это тяжелая работа, особенно если твой подопечный обиженный на жизнь, а хозяин и того хуже. – А хозяйка дома где? – Не знаю. Не видела ни разу. Мы подходим к лакированной двери, Фаина осторожно в нее стучит. – Извините, тут новая сиделка! К вам. Иди, – добавляет уже мне, и с замиранием сердца я нажимаю на ручку, делаю шаг вперед. Кабинет, не очень большой, мрачный, с какими-то книгами на столе и несусветным бардаком, но я его не замечаю, потому что вижу Его. Свою смерть, своего убийцу и того, кого когда-то я безумно сильно любила. Стас. Такой же высокий, большой. Он стоит у окна и даже не поворачивается в мою сторону. Я вижу его крепкую спину, широкие плечи с выступающими мускулами. На нем синяя рубашка и брюки, черный кожаный ремень и туфли. Мой палач смотрит в окно, я вижу, как у него в руке дымится сигарета. – Здравствуйте, Станислав Владимирович. – Здравствуй, сиделка.