Глава 28

Его глаза блестят, Рысь смущенно улыбается, а я смеюсь в ответ, беру его ладонь и целую пальцы. – Я тоже люблю тебя, Артем. – Но Стаса больше любишь, даже сейчас, да? Всхлипываю: умеет Артем нацелить, где больнее всего. Вытираю слезы, улыбаясь. – Да. Стаса больше. Даже сейчас. Прости, Артем, я не твоя принцесса. Ты обязательно выздоровеешь и будешь ходить сам! Я это знаю. Ты найдешь свою любимую, я тоже это знаю! Будь сильным, у тебя точно все впереди. Артем усмехается, немного грустно, но все же спокойно. – У тебя свет здесь, Тася. Ты сокровище, и, когда Стас все поймет, а он поймет, он тебя не отпустит. *** Артем Ему больно, но он никогда об этом не скажет, а я не спрошу. Живем под одной крышей, потому что я сам не справляюсь, ха, у меня нет даже своего жилья. Стас часто не спит ночами, как привидение шатается по этому огромному дому. Он строил его для большой семьи, вот только нет семьи больше. Камилла, слава богам, свалила, и хорошо, что детей не наделали, так бы еще одна несчастная душа жила в этой тюрьме. Я раньше думал, что Стас безумный, нет, на полном серьезе. Видел просто пару раз, как он пальцы людям резал да пытал некоторых неугодных ему, набросив при этом пакет на голову. Стас хладнокровен, и он реально псих, у него только та девочка как противовес была. Тася. Она тогда ему не позволила скатиться. Стас ухаживал за ней, это и вытащило его из депрессии, когда лишился карьеры по щелчку пальцев, а потом еще и Виктор сверху, и все к одному. Думаю, если бы Виктор вышел, было бы проще, хотя предвижу, что Витенька бы Камиллу уже в асфальт закатал за то, что она тут навытворяла. Он бы быстрее сообразил, он не Стас, не стал бы запираться в замке да горевать. О нет, у него чуть другой характер. Я думаю, что это все Камилла. Нет, конечно, никаких доказательств у меня нет, просто мыльный пузырь, предположение, но, блядь, Камилла способна это. Не Стас, а она. Ведьма ебучая, она стопроцентно могла Таську слить, но это мои догадки, и я не знаю уже, чему верить. Тася… боже, как она настрадалась, и мне жаль ее. Она прошла ад, я по глазам ее вижу, и я виню себя в этом, а уж каково Стасу будет, представить даже страшно. Я часто вспоминаю Светку. Я бы уже давно женатым был, но есть ли в этом вина Стаса? Прямой вины, конечно, нет, не знаю, я тогда был в такой истерике, наговорил ему кучу всего, проклинал, рыдал даже. А Стас молчал и слушал. Ни слова поперек не сказал, он знал, что виноват и девочек не вернуть больше. Ни его, ни моей, и, конечно, слов я не выбирал, выражений тоже. Я все ему высказал, и не раз, а Стас все равно мне помогал, по врачам таскал, хоть и не должен был, по сути. Он запросто мог, как Камилла, задом отвернуться – и делай, Темка, что хочешь. Хочешь – сдыхай от боли, хочешь – от голода загибайся, но нет. Стас меня тащил, что бы я ни сделал, что бы ему ни сказал. Я бы хотел, чтобы мы помирились, но после смерти Таси мы просто закрылись. Я у себя в комнате, а он у себя. Пару раз я хотел съехать, но Стас меня никуда не пускал, а потом я понял, что сам не хочу уезжать. Мне почему-то казалось, нет, я даже был уверен, что стоит мне оставить его одного в этом замке, Стас застрелится. Он был на грани уже, особенно когда эта сиделка появилась. Между ними аж молнии летали, и мне не нравилось, как Стас смотрит на эту девушку. Порой казалось, что Стас достанет опаску и прикончит ее на месте. Влада. Она доставучая, как репей просто прицепилась, и клянусь богом, я ее сразу не узнал, не понял. В той черноволосой девице Тасю было не узнать. От нее ничего не осталось, либо Тася так сильно маскировалась, что ее бы родная мать не признала. Хамелеонша, все же талантливая артистка. Она превратилась в совершенно другую девушку не только снаружи, но и изнутри, даже голос. Боже, даже запах ее был другим. Я бы не понял, в жизни бы ее не узнал, если бы она не прокололась и не начала мыть руки. Это делала только Тася, ее вечные заморочки, она так стеснялась этого, а я относился нормально. Тася, это была она, и мне хотелось орать на весь дом о том, что эта девочка все же живая. Я помню, как плакал, когда узнал, что ее больше нет. Лежал на койке больничной и рыдал, как ребенок. Мне было ее жаль, Таська единственная из всех нас, кто не заслужил этого дерьма, и я винил себя в том, что видел ведь все, знал, что она полностью во власти Стаса, и не сделал ничего. Я должен был предвидеть это, но не вмешивался, да и не послушала бы она меня. Тася тогда была по уши в Стаса влюблена, она бы поссорилась со мной, но не послушала совета, хотя… она никогда меня не слушала. Таська млела от него еще у меня на днюхе. Такая милая, боже, я уже тогда видел, что она втюрилась просто смертельно, а Стас… был с Камиллой. Он не должен был этого допускать, но допустил, и вот к чему это привело. Сам чуть не сдох, когда ее хоронили, все эти годы в трауре, осунулся, затворником стал, да и я тоже. Я хочу Таську взять с собой в Германию, но она не соглашается, да и я понимаю, что это пустая попытка. Она любит меня как брата, друга, может, но не больше. По-настоящему Тася любит Стаса. Смертельно, очень сильно и навсегда. Она им больна. Что бы ни говорила, как бы они ни грызлись, и я, конечно же, не знаю всех деталей, но Тася только для Стаса живет. Из любви или из ненависти уже, не знаю, знаю только, что она вся для него, до последней капли крови, и они либо поубивают друг друга без меня, либо наконец-то поговорят нормально. *** Она ходит по моему дому. Клянусь, я слышу ее шаги, она скребется в двери, поет, смеется, тогда как я забиваюсь в угол и хватаюсь за голову. Тася здесь. Снова. Я никогда ничего не боялся, я сажал самых отпетых уродов в тюрьму, тогда как теперь мне до чертей страшно, потому что Тася не упокоилась, она в моем доме. Я знаю, она здесь. Я построил тюрьму для себя, и, похоже, я скоро здесь сдохну, потому что она пришла за мной, и Тася не успокоится, пока не заберет меня к себе. – Кажется, меня все на свете прокляли уже. За тебя. Это моя вина, девочка. Я к этому привел. Не уберег тебя. Ты как песок сквозь ладони, и я… Тася, подожди еще немного, я все еще слышу твой голос, слышишь?! Не пой, не пой, не пой, умоляю, Я ТАК СОЙДУ С УМА!!!