Глава 31

Мне кажется, будто я увидел чертового призрака или окончательно сошел с ума. В этой брюнетке изначально было что-то не то, но я не знал, что именно. Не такая и в то же время до дури близкая, чужая и моя одновременно. Я нашел в ее сумке ствол и даже не удивился. У меня есть враги, кто угодно мог подослать и заказать меня. Страшно ли мне? Нет. Я уже мечтаю сдохнуть, я готовлюсь к этому, хочу уйти к Тасе, но меня остановил ее голос. Тасин голос, и кровь превратилась в пламя, ощущение такое, словно я упал и меня придавило грузовиком. Больно? Нет, блядь, это страшно, это какой-то ад, который не прекращается вот уже два года, как ее нет. Таси мой нет. Захотелось заорать, и я застрял на месте. Не может быть, я, конечно же, свихнулся, но, обернувшись, я увидел ее. Предо мной стояла молодая девушка, сиделка Рыся, вот только у нее был голос Таси, и мне стало дурно. Я схватил сиделку и понял только тогда, что она намазана какими-то кремами. Грим, под пальцами расплывались бежевые потеки, и я вытирал ее лицо, боясь уже сам себя. Сиделка заплакала, а после сняла линзы, и под карими глазами я увидел голубые аквамариновые… мои. И губы ее, и носик курносый, веснушки на щеках. Каждую знаю, каждую, блядь, знаю наизусть. Вижу шрамы на ее лице. Тонкие белые полосы на одной щеке, бровь рассечена, что-то сделала с ушами. И волосы. Прямые черные, словно не ее, но это все неважно, когда вижу, как искрятся ее глазки. Живая, это точно она. Смотрю на нее и глазам не верю, она так изменилась и в то же время осталась собой, а я рук почти не чувствую, хочется орать и грызть землю зубами. – Тася… Я тебя похоронил. Сам. Землю на гроб бросал. – Я и правда умерла два года назад, вот только меня никто не хоронил, – усмехается горько, немного наклоняя голову, а у меня мороз по спине. Вот так очень видно, что это Тася. Очень. Боже, как я не заметил. – Ну что ты смотришь на меня, как на призрака? Скажи же, Стас, как сильно ты меня ненавидишь. Боюсь коснуться ее и в то же время хочу до одури прижать к себе. Беру ее за руку, а Тася отдергивает, сжимается, смотрит на меня впервые… как на врага. – Тася, ты живая. Девочка моя, я не ненавижу тебя, я безмерно скучал по тебе. Я думал, тебя больше нет. Усмехается сквозь слезы, мотает головой. – Скучал? Стас, ты серьезно сейчас? Не ты ли палачей ко мне послал? Не ты? В ее голосе дрожь, упрек, обвинение, тогда как у меня в груди болит, жжет, догорает. – Девочка моя, что ты такое говоришь? Тася… Хочу обнять ее, а она аж рычит, не дается совсем, дикая, одичавшая словно. – Тася… Тасенька. Что с тобой? – Не трогай! Что со мной? Хах, а ты посмотри на меня! ПОСМОТРИ, что ты со мной сделал, Стас! Это не я! Это все НЕ Я! Бьет себя в грудь, дергает за волосы, а я не понимаю, пока не понимаю, через что она прошла. – Почему ты не сказала раньше? Тася, я спать не мог! Я ни черта без тебя не мог. – Я говорила. Ты не слышал! Я пела тебе, ты не слышал, не хотел видеть, не хотел знать. Готовила тебе, собирала сирень, играла! Неужели ты все забыл, Стас? – Тася, я думал, что схожу с ума. Маленькая моя, где ты была?! Два года, Тася. Где ты была, как ты могла меня оставить, как ты могла меня бросить?! Хватаю ее за руки, крепко сжимаю, а она царапается и пищит, отталкивает. – ПУСТИ-И! Я тебя не бросала! Это ты меня выкинул! Как своего ненужного щенка. Я пришла тебя убить, Стас, ты слышишь? – За что? – За то, что ты меня убил! И не смогла. Выстрелить в тебя не смогла, слабачка. Я не могу больше… Я НЕ МОГУ! – Успокойся. Тише, девочка моя, перестань! Обнимаю ее, прижимаю к себе, а Тася извивается и кричит. До хрипа, задыхаясь, становится дико бледной от одного лишь моего прикосновения. – Пусти. Мне больно! Мне так б… больно, Стас! Н… ненавижу. Нен… навижу, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, зверь… – вскрикивает, а после резко прекращает брыкаться, и я едва успеваю ее подхватить. Тася просто вырубилась, отключилась, будто ее подкосило. Подняв ее на руки, я несу Тасю к себе в комнату, укладываю на постель и вытираю слезы. Я не знал, боже, что с ней тогда случилось? Я не понимаю, и я должен узнать правду. Иду в комнату сиделки и перерываю ее немногочисленные вещи. Ствол явно левый, полная обойма патронов, липовые документы и таблетки в тумбочке. Снотворное, сильное, почти наркотик. Она их принимает, зачем? Тася, что еще я о тебе не знаю? Хватаю телефон и быстро набираю Игорю. – Да, Стас. – Я тебя никогда не просил ни о чем, а сейчас прошу. Игорь, приедь, помоги. Только сделай так, чтобы за тобой не было хвоста, и держи рот на замке. – Что случилось, Стас? Рысю плохо стало? – Нет, я… я нашел Тасю. Живой. – Ты в себе? Стас, все нормально? Может, тебе в больницу? – осторожно говорит Игорь, а я до хруста сжимаю телефон в руке. – Я адекватный! Игорь, блядь, приедь в мой новый дом, быстро!