Глава 33

От услышанного немеет все тело, и я сглатываю, пытаясь продрать ком в горле. Не может быть, просто, мать вашу, не может. Бред собачий, я бы еще тогда понял, Тася не была беременна, я бы увидел это. – Тася… ты что-то путаешь. Я вижу, что тебя избили, у тебя стресс. Это все эти чертовы таблетки! Зачем ты принимала их, маленькая, кто тебя на них посадил?! Она лишь горько усмехается на это, качает головой. – Никто. Мне их после операций выписали, я не могла без них спать. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, я все это придумала? Я не сумасшедшая, Стас! Какая угодно, но не сумасшедшая. – Ты не в себе. Так, все, поехали в больницу! Тебе нужна помощь. Тянусь к ней, а Тася пищит, с силой меня отталкивает. – Не трогай меня! Не смей меня касаться! Не смей… Ребенка моего убил. Убил. Дрожит, ее всю просто колотит, и плачет так страшно, взахлеб, задыхаясь от слез. Встает с кровати, ее шатает, и я подхожу ближе, поддерживаю, чтоб не упала, а Тася просто в истерике вся и дергается от меня, точно загнанный в клетку зверек. Напуганный, нервный, забитый просто. – Тася, прошу тебя, успокойся! Посмотри на меня! Ты бредишь. Какой, на хрен, ребенок?! Ты пила таблетки, не было беременности, ничего не было, тише! – Была! Я забывала пить таблетки и больше мы никак не предохранялись! У нас девочка родилась, наша доченька, с бабочкой на ножке! Не надо прикидываться святым, хватит! Когда твои люди избили меня, я уже была беременна! Я должна была умереть сразу, но меня выходили. Тебе не повезло меня убить сразу. Ты убивал меня медленно, Стас. Каждый день… Вытирает слезы дрожащими руками, а я не знаю, что делать. Я никогда такой Тасю не видел. Никогда. Хватаю ее за руки, сжимаю до боли, трясу ее, и кажется, еще немного – и я свихнусь. – Боже… Я не понимаю ни хрена. Тася, о чем ты говоришь?! – За что ты так с ней, Стас? Ладно я, но что она хоть тебе сделала? Она была такой маленькой! Проклятый ты ублюдок, нет в тебе ни сердца, ни души, а дочь бы тебя тоже любила, любила бы папу, зверь! Отбивается и со всей дури вмазывает мне пощечину, плачет и на колени опускается, а я держу ее, и самого уже всего колотит, боже, это какой-то ужас, кошмар наяву. – Я ничего не делал. Тише, маленькая моя, приди в себя, что ты несешь, это просто бред! – Это не бред, а правда! Она была маленькой. Так громко плакала, когда родилась. Ты забрал ее. Отнял мое сердце, Стас, лучше бы ты убил меня! Лучше ты бы сам меня уничтожил, я бы тебе и слова не сказала! Дьявол. Ты проклятый дьявол, ты мне сердце сломал, ты меня сломал, душу мою изрезал! Ненавижу. Господи, как же я ненавижу тебя! Набрасывается на меня, царапается, бьется птицей, а я обнимаю Тасю крепко, прижимаю к себе, пока она лупит меня, и сил в ней нет совсем, задыхается от слез, вот-вот отключится снова. – Успокойся! Тише, я ничего не делал, Тася, ничего! – Ненавижу тебя! Ты был всем для меня, ВСЕМ! Больше, чем богом, всей моей жизнью, моей кровью, моим воздухом, Стас! Я думала, ты мой защитник, а ты оказался палачом! Просто скажи: за что? Я ведь тебя не предавала, за что ты так со мной, а с ребенком за что?! Она тебе не понравилась, ты ее не хотел или просто потому, что от меня, а не от Камиллы? – Нет, я бы никогда… Мне не в чем признаваться! Тася! Смотрю в ее глаза, а она усмехается, успокаивается вроде, кивает. – Хорошо, пусть будет так. Где она? Просто скажи где! Куда ты ее дел, Стас? Я просто хочу к ребенку. – Тася, пожалуйста… – Не скажешь, да? Чтобы я подыхала. Специально, специально не скажешь ведь. Тася отходит и забивается в угол, закрывает лицо ладонями и плачет. В голос. Навзрыд. Уставшая, сломленная, на хрен просто разбитая. Я же хватаюсь за голову. Этого не может быть. Какой еще ребенок? В чем она меня обвиняет, что это за жесть? И это не может правдой. – Тася, пожалуйста… – Уйди! Я устала, Стас! Я устала с тобой сражаться, я устала выживать, я устала ТАК жить! Я хочу к дочери… Она плачет, а у меня горит все в груди. Сдираю покрывало с кровати и укрываю им Тасю. Она дергается, размазывает слезы, а мне невыносимо больно видеть ее такой. Еще вчера как замороженную, совершенно чужую, а сейчас такую настоящую, такую мою. – Фаина, иди покорми Тасю. – Тасю? – Да, она в моей комнате. И смотри как за зеницей ока, из комнаты никуда ее не выпускай, – бросаю и быстро сажусь в машину, резко срываясь с места. Мне нужны факты, хотя бы что-то. *** Я лежу в комнате Стаса. Здесь все его и одновременно такое чужое для меня. Фаина входит пару раз, смотрит на меня как на призрака, ведь еще утром я была Владой, а теперь у меня изменился даже цвет глаз. Она что-то спрашивает, но ответить я не могу. Почему-то накатила дикая усталость, словно я не спала весь год, и теперь я просто сломалась. Корю себя за дурость и слабость. Я готовилась к этому, но даже выстрелить не смогла. Ни в Стаса, ни даже в себя. Он не позволил. Я всегда была трусихой, и максимум, на что меня хватило, – выказать этому дьяволу все, что я нем думаю. Стас слушал, слушал и молчал, а после посмотрел на меня, как на безумную. Этот взгляд не перепутать, он мне не поверил, а мне захотелось вырвать его чертово сердце и разодрать его на куски. Сделать так же, как он сделал когда-то со мной. А потом мне стало плохо, ноги просто подкосились, и доказывать Стасу, что я не безумная, я больше просто не смогла. Игорь приехал быстро. Я была рада его видеть, хотя он выглядел шокированным, благо сумел сдержать эмоции. Он тактично меня осмотрел, спросил, что у меня болит, а я даже ответить толком не смогла. У меня все болит, все! Каждая клетка разрывается от боли, и, похоже, я слишком долго носила это все в себе. Мне нужны мои таблетки, но их нет. Игорь сказал, мне ничего нельзя, и Стас забрал препарат, без которого я не могу существовать уже два года. Мне его назначил тогда врач после операций. Таблетки помогали снять боль, и я нормально спала, а после я уже не смогла от них отказаться, потому что было настолько больно, что я не знала, чем мне еще заглушить эту боль. Стас уехал. Я видела из окна его машину. Не знаю я, что теперь будет. Из комнаты меня Фаина не выпускает, я слышала, как повернулся ключ в замке. Я оказалась пленницей в доме того, кого пришла убить. Я жестко спалилась, и мой план провалился к чертям. Глава 34 Есть ли у меня враги? Да, у меня и у Виктора желающих сжить нас со свету гораздо больше, чем друзей, но все же я не нахожу ни одного придурка, который был бы настолько беспечным, чтобы тронуть мое самое дорогое – ее. С Шаро давно покончено, я убил его еще два года назад, когда Артема выписывали из больницы. Я отплатил ему за брата, вот только я упустил еще кого-то, кто желал мне зла. Тася сказала, их было двое, машину она не запомнила, только тату у одного на руке – колючая проволока на запястье. Блядь, это все равно капля в море. Мало ли какое тату, я так ни хрена не найду, проклятье. Думай, Стас, думай, мать твою! Я же похоронил ее, сам землю на гроб бросал. То тело было обгоревшее, его было не узнать. Мы же делали экспертизу, все подтвердилось. Ее ДНК совпало, или кто-то очень хотел, чтобы я поверил в то, что это была моя девочка. Через час я выхожу из морга, вытирая руки от крови. Кое-что нашел. В могиле, которую я два года навещал, другая девушка лежит, экспертиза была поддельной, трижды сфабриковали левые результаты, но имя заказчика неизвестно. Персонал сменился, и мне потребуется время, чтобы найти предыдущего медэксперта. Тупик, и я возвращаюсь вечером просто ни с чем. Тася сказала, что я ее тогда в парк позвал, но я не звал, я бы никогда так не подставил. Кто-то прикрылся моим именем, тот, у кого был доступ к моему телефону. Мысленно прокручиваю тот день. Я замотался, работа, дом, больница, где лежал Артем. Я мог оставить телефон без присмотра в любой из этих моментов. Вижу, что Игорь уже подъехал, ждет меня. – Ну что, есть новости? – Кроме того, что хоронили мы другую девушку, нет. Как Тася? – Я еще не заходил. Вот, капельницу принес. – Она про ребенка говорила. Я не понял. Спроси про ребенка. – Хорошо. Конечно. – Входи. Впускаю Игоря к Тасе, а сам остаюсь под дверью. Не хочу, чтобы она меня видела и снова плакала, не хочу делать Тасе больно, только сейчас понимая, что все это время Влада – это же была Тася, а на сиделке я отрывался как мог. Мне не было ее жаль, я трахал ее, как бешеный сумасшедший зверь. Как же она бесила меня, впрочем, как и все вокруг, и я хотел сделать ей больно, потому что сам уже подыхал от боли. Почему Тася не призналась сразу, почему терпела? Рысь. Она хотела, чтобы я занялся его лечением. Ради Артема терпела, ради него. Дверь приоткрыта, и я слышу спокойный голос Игоря и волнованный Таси: – Как ты? Болит что-то? – Верните мои таблетки! Мне плохо без них. – Как плохо? – Я не могу спать, я хочу забыться. Пожалуйста, Игорь, верните мне мои таблетки! – Нельзя, у тебя стойкое привыкание. Плачет, слышу, как что-то бросает. Чашку в стену зарядила, отлично. – Тася, успокойся. – Я не успокоюсь! Где Стас?! Вы это по его приказу делаете? – Нет, он уехал. Его тут нет, не бойся. Расскажи спокойно, что с тобой случилось. Откуда шрамы? – Меня избили. – Кто это был, помнишь? – Нет. Было темно. – Хорошо. У тебя рубцы на лице. Предполагаю, что были тяжелые травмы. – Да, я не могла ни есть, ни пить первое время. У меня еда через распоротую щеку вываливалась. Ну и Глафира потом зашивала, как могла, чтобы я выжила. Я после маску носила, такую, самодельную. Чтобы скрыть уродство свое. – Сколько операций ты перенесла, чтобы восстановиться? – Двенадцать. Боже, опускаюсь на пол, кусаю кулак, хочется просто волком выть. Двенадцать, блядь, двенадцать. – Кто оплатил тебе операции и лечение? – Мне помогли, я попала в программу олигарха Рахманова как сирота. Этот фонд все оплатил. Я почти год провела в больнице. – Были переломы? – Да. Рука и ребра, но зажило. Лицо сложнее всего было… восстанавливать. Больно было. Сжимаю зубы: я убью того, кто до этого ее довел. Просто на хрен уничтожу. Я слышу, как ей больно, а войти не могу. Тася, кроме проклятий, мне ничего не говорит. Смотрит как на дьявола какого-то, хотя я не так далеко от него ушел. – Стас сказал про ребенка. Это правда? Была беременность и роды? Я не гинеколог, но мне надо знать. – Была. Я рожала в пятой больнице. Восьмимесячную девочку родила. Зимой. – Что случилось после родов? Где ребенок? – Мне сказали, что она умерла, но это Стас ее забрал! Отнял малышку мою сразу после родов! – Почему ты решила, что это Стас? – Потому что он нашел меня. Персонал поменялся прямо на родах, а после малышку забрали. Я видела машину Стаса во дворе больницы. Это он все, больше некому. Они кололи мне какие-то препараты, я едва выбралась из того роддома. – Кто тебе помогал? – До родов я жила у бабы Глафиры, знахарки. Она меня выходила, подобрала тогда. Когда я в роддом попала, она умерла. – Что было после? – Я… я хотела спрыгнуть с моста под поезд, но потом решила отомстить. Ему, и только после пойти к дочери. – Ну все, не плачь. Я поговорю со Стасом, мы разберемся. – Нет! Я не хочу, чтобы вы с ним говорили! Я ничего не хочу! Игорь, дайте мне таблетки, я хочу уснуть и больше не проснуться! Вытираю лицо от слез. Я чувствую ее боль, и то, через что прошла Тася, иначе как адом назвать нельзя. Благо Игорь тут, она с ним нормально разговаривает, в отличие от меня. – Тася, послушай меня внимательно: ты измучена, но все равно надо поставить капельницу. Она поможет тебе, выведет эту дрянь из твоего организма, насытит витаминами. Ты истощена, тебе надо время. Пожалуйста, позволь помочь тебе. Это важно. – Нет! Я не хочу больше иголок! Не подходите! Не-е-ет! Тася вскрикивает, и Игорь быстро выходит. Смотрит на меня, качая головой. – Ну, ты все слышал. Беременность и правда была, я в этом уверен. Переломы тоже, травмы, операции. Стас, я не буду насильно ее лечить, Тася и так уже в нервном срыве. Я боюсь сделать хуже. Иди сам договаривайся с ней или вези в стационар, но там никто церемониться не будет, как ты понимаешь. Стискиваю зубы и вхожу в спальню, видя, как ее глазки округляются, когда замечает меня. *** Они развели меня, как маленькую девочку. Игорь задавал много вопросов, я отвечала, но я не знала, что Стас в это время стоит за дверью и все слышит. Я не хотела, чтобы он знал, через что я прошла, это мое дело, я не хотела его еще больше этим радовать, чтобы он окончательно убедился в том, что у него получилось меня сломать. Я не хотела, чтобы он видел, как мне больно теперь, потому что это моя боль, и я не собираюсь ею ни с кем делиться, но нет. Игорь развязал мне язык, а после пристал со своей капельницей, и, когда я запротестовала, в спальню вошел Стас. Такой высокий, мрачный, я его пугаюсь и тут же забиваюсь к стене. – Тася, позволь Игорю помочь тебе. Никто не хочет сделать хуже. – Хуже? Куда уж хуже, куда?! Что вам от меня надо? – Я хочу, чтобы тебе стало лучше, – басит, а я смеюсь, смешно почему-то, хоть и плачу. – Мне не станет уже лучше, не станет! Стас, если в тебе есть хоть что-то еще человеческое, просто дай мне мои таблетки! Мне плохо без них, я спать без них не могу! – Я их выбросил. Их больше не будет, – чеканит каждое слово, а у меня глаза наполняются слезами. Я вижу, как Игорь тоже вернулся в комнату, и понимаю, что он, конечно, тоже за него, а я одна. Никто мне не поможет. – Мне будет больно без таблеток. Я не смогу спать. Вы этого добиваетесь? Так вколите мне просто какой-то яд и я уже успокоюсь! Не надо меня мучить, хватит, Стас, я больше не могу, не могу я! От нахлынувшей истерики я сама не понимаю, как начинаю кашлять, и все так кружится перед глазами, приступ застает врасплох, я теряю контроль напрочь, и это так страшно! Стас подходит ближе, обнимает меня, тогда как я кашляю, мне плохо, мне так… – Нет… не надо… не надо. – Игорь, помоги! – Тася, успокойся, надо поставить капельницу. Это пройдет, просто поверь мне! Но я не верю, я никому уже в этом мире не доверяю. Я начинаю царапаться, хочу вырвать сердце у Стаса и набрасываюсь зверем на него, а он с легкостью меня ловит и вжимает в кровать. Так резко и сильно, но не больно, он фиксирует мои руки и ноги, отчего я чувствую себя просто куклой, с которой он может делать, что захочет. – Пусти, зверь… помогите. Помогите. Я, наверное, никогда так не ревела, как сейчас, словно все мои мысли и вся боль захлестывали меня, уже через край перевалили. Это было уже слишком, когда я понимаю, что Стас полностью имеет надо мной власть. И будет так, как он сказал, хотя так всегда и было. – Тише, успокойся, я с тобой, принцесса, не плачь. Я начинаю задыхаться, приступ резкий, немеют руки, и я плачу, пока Стас держит меня, гладит по волосам, а еще краем глаза я вижу, как Игорь что-то быстро достает из чемоданчика и набирает в шприц какой-то яд. Да, я надеюсь, что это яд, но это успокоительное, потому что после укола мне становится лучше. – Все, дыши, сейчас отпустит. И правда, быстро отпускает. Дыхание нормализуется, я перестаю истерить, просто лежу и вижу, как Игорь все же ставит мне капельницу. Стас сидит рядом, больно он мне не делает, но и руку не отпускает, пока вся капельница не докапывает. Мы не говорим, я бросаю взглядом в Стаса молнии, а он стискивает зубы. Когда Игорь собирает эту капельницу, Стас отпускает меня. Я тут же укрываюсь одеялом и отворачиваюсь на бок. В этот момент я ненавижу уже их всех и саму себя за то, что сегодня устроила такую дикую истерику, в очередной раз показав Стасу свою слабость. Мне казалось, что я сильнее, но, похоже, это была всего лишь маска, так как ни ритуалы, ни приступы не прошли. И еще я себе задумала, что если Стас сегодня не придет ко мне и не поцелует, то он никогда меня не любил. Глупо, конечно, но поздно вечером Стас приходит ко мне и, поправив мое одеяло, целует меня в висок. Я притворяюсь, что сплю, но по носу все равно текут слезы.