Глава 16. Василина

Я даже вздохнуть от злости не могу. Кажется, словно тело сковали цепи. Горячие. Обжигающие. И мой надзиратель все ближе. Окутывает пространство своим мужским ароматом с добавлением масла подсолнечного. Самый безынтересный запах обычно, сейчас приобретает странные, будоражащие нотки. Словно обостряя и без того сильный запах тестостерона. Я вздрагиваю, когда на обнаженный живот падает капля прохладного масла, создавая яркий контраст с кожей. На автомате дергаю руками, прикрывая грудь, но Булат рычит.

– Не смей! Лежи ровно, я еще ничего не сделал.

Ничего не сделал, ага. Просто похитил, просто заставил сосать, просто трется об меня своим членом, просто кончает на мое тело. Ничего не сделал! А теперь он планирует полапать меня под предлогом помощи моей болезненной груди, словно понимает в этом что-то.

Его тяжелая ладонь припечатывает там, где еще несколько дней назад было пузо. Давит, распределяя вязкую субстанцию по коже, ведет по кругу, как делал сыночку. Мне не больно, но дышать от тяжелых касаний все тяжелее.

Злость все еще душит. Я в полной изоляции, у меня нет интернета, нет возможности вернуться домой, нет рядом Сережи, а только этот невоспитанный мудак и его сильные руки, крупные ладони, которые занимают почти всю поверхность большого живота. А если он вернется в свое нормальное состояние? Он сможет пальцами обхватить мою талию?

Он нависает надо мной, как скала, закрывая от света лампы, перекрывая остатки кислорода.

Его рука скользит по маслу в опасной близости от лобка, вызывая лютый ужас и стыд, а потом резко переключается на место под грудью. Он еще не трогает ее, но двигается четко под ней, по ребрам, задевая ее лишь ребром ладони, каждый раз словно выбивая из равновесия ударами тока по каждой клетке.

Я, вроде, лежу на деревянной кровати, но кажется, что меня на волнах качает. Голова кружится, во рту пересыхает. А Булат, как назло, прижимается бедрами к моей голове, наклонившись и продолжая просто водить пальцами по коже. Я втягиваю сухой воздух, тут же вдыхая аромат его кожи. Почему за такое короткое время моего заточения я помню это так хорошо? Помню, как пахнет его член.

Кажется, еще немного, и он запихнет мне его в рот.

Втягиваю носом воздух от испуга. Когда кончики шершавых пальцев медленно переходят на грудь, описывая круг, сдавливая в этом месте кожу. Еще далеко от чувствительной вершины, дико болезненно, но я не произношу ни звука, лишь в жалкой надежде, что ему это надоест.

Вязкий жар от груди распространяется все ниже. К животу, в котором сокращаются мышцы от частого дыхания.

Я выдыхаю с облегчением, когда Булат отводит руки, но тут же жалобно стону, стоит новой порции масла обжечь ложбинку, покрытую мурашками.

– Все нормально? – хрипит Булат, пока его чертов член пульсирует у моей головы даже сквозь ткань джинсов.

– Это риторический вопрос, – выдыхаю с визгом, когда он мягко накрывает мои груди, закрывая соски. Не жмет, не давит, словно давая плоти привыкнуть к тяжести его ладоней. Пальцы чуть сдавливают грудь, находя самые болезненные точки застоя молока. ОН легонько их массирует, вызывая страх, потому что это не больно, потому что я сжимаю зубы от чертового облегчения.

– Легче?

– Замолчи, – прошу я. Он ведь и так все знает, все понимает. Но смеется надо мной, над тем, как моя злость и ненависть стремительно трансформируются в благодарность, потому что последние сутки боль становилась невыносимой.

Прижимаю руки к телу, словно солдатик, и чувствую, насколько сильно моя кожа покрыта испариной, со стыдом понимаю, что между ног от облегчения дискомфорта становится влажно. Одна лишь надежда, что вернулись кровяные выделения, а не появилось возбуждение, которого с этим человеком я чувствовать не должна! Я не должна думать, что, как только он уберет свои могучие руки, боль вернется.

Он массирует точки застоя, не говоря ни слова. Методично, целенаправленно, так же, как делает свои изделия из дерева. Точит меня, помогая справиться с проблемой.

Он чуть отпускает грудь, чтобы нажать на нее ладонью, полностью сжать в своем большом кулаке. Отпускает. И тут же проделывает все то же самое.

Он не трогает соски, но они напрягаются. Становятся острыми пиками, вызывая лютый стыд во всем моем теле, ведь это явный признак того, что происходит между ног. Трусики уже влажные, лежать неподвижно становится все сложнее.

– Может, уже хватит, – жалобно прошу, отворачиваясь в сторону. Смотреть на Юру не позволяет стыд, словно его отец через него поймет, как легко я продалась своему насильнику. За чертов массаж груди.

Вздрагиваю, когда по груди текут влажные капли теплого молока....