Глава 30.

– Значит, все? Отпускаем его?

– Кого?

– Издеваешься?

– Хочу, чтобы ты убрал руки, потому что мешаешь мне…

– Понял, понял, – отходит наконец-то, возвращается к малышу, но тот начинает плакать. Приходится оставить готовку и взять его на руки. – Как ты родила? Кто принял роды?

– Он и принял. Тот, кто меня похитил.

– Он врач?

– Сереж, что ты пытаешься сделать? Установить справедливость? Ее все равно не будет. Никогда.

– Сама-то ты понимаешь, чего хочешь??

– Сама? Понятия не имею. Раньше я хотела тебя себе. Адски. До боли. Мне казалось, что можно пойти на все. Даже обманом забеременеть, даже попытаться вас рассорить. А сейчас вот ты здесь. Наверное, приложив немного сил, можно даже попытаться помочь тебе забыть Лушу, но я не хочу. Пока не хочу. Но не могу гарантировать, что через месяц все не изменится.

– Психолог говорит, у тебя стокгольмский синдром. Это когда…

– Я знаю, что это такое. Я не рвусь к своему похитителю, я не могу сказать, что люблю его, но и реально ничего плохого он мне не сделал. Он уже раз сбежал из тюрьмы, думаешь, не сбежит опять? Думаю, он будет гораздо злее в том случае, если я посажу его, как думаешь?

– Думаю, что смогу тебя защитить.

– Это в том случае, если я буду под постоянным контролем, да и то, сколько таких случаев, даже в вашей семье, когда под охраной похищали детей. Я не хочу бояться. Можно, я просто буду спокойно жить?

– Правильно ли я понимаю, что ты практически прямым текстом сказала, что Булат Ахметов – это твой похититель?

– Я сказала, что хочу спокойно гулять по парку и не оглядываться каждый раз по сторонам, – успокаиваю, наконец, малыша, опускаю обратно в люльку и возвращаюсь к готовке. Меня еще штормит, собственные слова крутятся в голове. Желания. Цели. Я не понимаю, чего хочу и к чему стремлюсь. Еще неделю назад я просто хотела домой, в город, к людям, теперь здесь я чувствую себя не в своей тарелке, кажется, словно я что-то потеряла, а найти не получается. И Сережа не помогает, наоборот, эти его слова о справедливости кажутся смешными. А про стокгольмский синдром… Где-то есть доля правды. И я совру, если скажу, что не скучаю по своему медведю. Но кто я для него, средство достижения цели? Баба на месяц? Секс – игрушка? Он не знал, напишу ли я на него заявление, но сделал вид, что не знает меня. Обезопасил себя, да. Показал свое отношение, тоже да. Получается, что я как была никому не нужна, так и осталась. Разве что Юре. Вот кто действительно нуждается во мне, для всех остальных я лишь обуза.

На следующий день меня посещает мама. Она из тех светских леди, которые легко закроют глаза на мужскую измену, но сделают все, чтобы о ней никто не узнал. Она часто говорила мне, что Сережа прекрасный вариант. Мне казалось, что я готова быть такой, как она, жить по тем же принципам, главное, с любимым, а теперь мне кажется это все пустым. Словно там в лесу призошла перезагрузка, и смотришь на всех иначе. Словно спали розовые очки, и я вижу уродство там, где раньше видела красоту. Мама столько сил вкладывает в то, чтобы выглядеть привлекательно, только вот забывает одну вещь, что красота не вернет ей молодость, а муж продолжает изменять практически в открытую. И вся ее жизнь бутафория, и в этой бутафории хотела жить и я.

– Сережа не ночевал дома? – пьет она чай, заигрывая с Юрой. Я сажусь за стол, смотря на маму, отмечая новый цвет волос.

– Ночевал. В другой комнате.

– Ну, милая, физически ты здорова, пора двигаться в его направлении, раз с Лушей они расстались. А то ребенок долго его не удержит, сама понимаешь.

– Мама, остановись. Просто закрой рот.

– Василина!

– Ты даже не спросила, как я! Как ты вообще живешь с этим?

– Я спросила у врачей. Мне сказали, что физически ты не пострадала. И вообще, поменьше экспрессии, а то ходят слухи, что ты добровольно жила с этим дикарем.

– Добровольно? Ты о чем вообще?

– Ну, понимаешь… Следов насилия нет, синяков нет, а судя по вашему гнездышку там, жили вы вполне мирно.

– А мне нужно было каждый день с ним драться, как ты правильно выразилась, с дикарем? Я похожа на Зену, королеву воинов?

– Ну, нет, конечно, своя безопасность важна. Я просто говорю про слухи.

– Знаешь, главное, чтобы не ты была их источником.

– Да как ты разговариваешь с матерью!

– Наверное, так, как должна была давно. Думаю, тебе пора.

Она еще пытается со мной заговорить, но я практически выталкиваю ее. Правда, остаюсь одна всего на час, потому что следом на пороге квартиры появляется папа. Странно, но я почти не помню детства с ним. Таких моментов, вроде, езды на плечах, или того, как он учил меня водить. Для многих папа – это самый родной человек, пример для подражания, тот, на кого должен быть похож ваш избранник, для меня папа – это человек, который лишь за все платил, только чтобы его не отвлекали от работы или важных дел. Только с возрастом я начала понимать, что дела – это длинноногие эскортницы самых разных мастей.

Я долго была уверена, что такая жизнь норма, пока не встретила семью Сережи, пока не увидела, как можно жить. Как можно любить. Я думала, что ради своей любви меня устроит роль второго плана. Теперь думаю, что лучше буду одна, чем смирюсь с таким.

Остается понять, а кем я была для Булата? Может быть, попросить его номер и спросить? Если, конечно, он не вернулся к своей жене.

– Проходи, пап. Чай?

– Да, пожрать есть что?

– Борщ?

– О, отлично. Ты всегда готовила лучше матери.

– Просто, она перестала стараться быть идеальной женой.

– Ну, возможно. О, мой внучок. Как он пережил ваше лесное приключение? Ахметов не угрожал? Этот ублюдок умеет навести страху.

– Так говоришь, как будто знаешь?

– Шутишь? Он чуть не разорил меня…

– Стой, стой, – ставлю со стуком тарелку на стол. – Ты тот, кто посадил его в тюрьму, забрав бизнес?

– Ну, не совсем верная формулировка.

– А какая верная? Украл дело жизни?

– Ну, слушай, в бизнесе цвета немного черные и белые. Есть множество оттенков.

– И все они коричневые. Он украл меня из-за тебя. Он узнал меня и решил отомстить тебе. Он звонил? Говорил, что я у него?

– Вася, все не так просто…

– Он звонил тебе?!

– Что происходит? – Сережа входит в кухню. – Ты чего кричишь?

– Отвечай!

– Ну, был один звонок, непонятный, он просил снять с него все обвинения, но я не поверил, что ты у него. Да и не мог я отказаться от обвинений, я бы потерял половину бизнеса, испортил бы репутацию…

– Ты знал, где она? – Сережа немеет. – Ублюдок, ты знал, у кого она?

– Он ничего не сказал! Откуда я мог знать, что он не врет?

– Ты продал родную дочь за бизнес, пап, ты просто… – я подхватываю Юру и убегаю в свою комнату, слышу, как что-то ломается, разбивается, трещит. Как трещит по швам моя нервная система.

Я, конечно, знала, что отцу на меня плевать, но не представляла, что настолько. А Булат… Ничего случайного в нашей встрече не было. Он поехал за мной и все равно бы меня украл, и все его угрозы были ерундовыми. Потому что его репутация ему была важнее. Он хотел очистить имя, и плевать ему было на меня. На нас. Но отец не пошел у него на поводу, и он оставил меня себе.

Ублюдок! Он такой же ублюдок, как все они…

– Вась, – Сережа заглядывает в комнату, где я заливаюсь слезами.

– Не нужна, никому не нужна… Никто не любит, никто! Даже ему не была нужна…

– Вась, Васенька, если тебе станет легче, я сломал твоему отцу челюсть… И сфотографировал.

Смех сквозь слезы и кивок.

***