Глава 29

Я прихожу в себя в больнице и с ужасом понимаю, что не могу вымолвить ни слова. Изо рта вырывается слабое шипение, и я не то что петь, я не способна даже говорить по-человечески.

У меня острый ларингит, при котором я пела как сумасшедшая без возможности остановиться, и теперь голоса у меня нет. Совсем. И, точно немая рыбка, следующие две недели я провожу в больнице.

Меня лечат и кормят, каждый день на тумбочке я нахожу молочную шоколадку, но ЕГО нет. Стас не приходит, я ему не нужна, и сейчас, пожалуй, я как никогда чувствую себя сиротой.

Нет мамы и папы, родственников, у меня никого нет, кроме Стаса. Будущее меня пугает, а будет ли оно у меня вообще? Может, я должна была умереть еще в детском доме? Так было бы всем проще, я бы никому не мешала, не действовала на нервы, не была обузой, ненужным щенком.

Меня навещает Артем. Приносит фрукты, пытается шутить, а я молчу. Мне снятся кошмары, и в каждом из них Стас. То хороший и добрый, то тот псих с пистолетом, который хотел меня убить, а может, все еще хочет.

Пожалуй, Стас стал тем, кто пробудил во мне все чувства на свете. От щенячьего трепета до адского страха и жгучей неприкрытой ненависти.

Рысь проговаривается, что Камилла открыла свой магазин одежды и Стас ей в этом помогает. Стены их загородного дома уже тоже готовы, скоро будут крышу делать. Они там будут жить. Вместе.

Порой, оказывается, молчать полезно, так больше слушаешь, больше понимаешь. Артем все секреты выдает, но он не со зла. Смотрит на меня по-доброму, принес вот Наполеон, но я не взяла, потому он сам жует этот торт, запивая чаем.

Артем предложил после выписки к нему в общагу переехать. На правах девушки или подруги, как я сама выберу. Конечно, он знал, что мы со Стасом поссорились, если это вообще можно назвать ссорой. Я его обманула, он едва меня не убил. Все честно, но предложение Рыся я отвергаю. Не хочу ему проблем, да и делать мне нечего в его общаге. Я бы хотела просто раствориться и не быть больше проблемой. Ни для кого.

Сейчас утро, за окном метель, а я лежу на больничной кровати. На тумбочке валяются фрукты и лекарства, стоит аккуратно сложенная стопка молочных шоколадок, которые я не брала. Ни одну больше.

Сегодня меня выписывают, хоть я все еще не говорю. Врач сказал беречь голос, если я еще хочу когда-то петь, потому я молча смотрю, как распахивается дверь палаты, в которую входит Стас.

Подходит ко мне, а я вся сжимаюсь, забиваюсь к стене. Мне страшно быть с ним рядом. Я впервые ощущаю, что Стас мне никакой не друг.

Сильнее натягиваю на себя одеяло, хочу позвать на помощь, но голоса нет. Проклятье. Хоть в окно прыгай, да только поздно. Стас уже рядом. Захочет – выстрелит. Я ничего не сделаю.

– Не бойся.

Достает из кармана шоколадку и кладет на верх стопки, пирамидка сладостей разваливается, впрочем, как и мое сердце. На глаза слезы наворачиваются, я не знаю уже, как вести себя рядом со Стасом. Что мне можно, что нельзя, что теперь вообще со мной будет?

– Тебе лучше? – спрашивает серьезно и смотрит прямо в глаза своими черными омутами. Осторожно берет меня за пальцы своей большой ладонью, а я не выдерживаю. Его прикосновение обжигает, и мне больно! Я чувствую себя игрушкой, маленькой марионеткой, с которой Стас играет так, как сам того пожелает.

Вырываю свою руку из его лапы, утыкаюсь взглядом в стену. Не хочу, чтобы Стас видел меня такой слабой, беззащитной, больной, да еще и немой теперь, как рыба.

– Я вижу, ты не настроена говорить со мной, и это хорошо. Ты поедешь в другое учебное заведение и будешь там жить и учиться. Оно профильное. Для будущих артистов. Так будет лучше. Для тебя.

Кажется, мне это послышалось, и я резко оборачиваюсь, смотря во все глаза на Стаса. Слезы тут же катятся по щекам, но я не говорю ни слова. Он уже все решил, моего мнения никто не спрашивал.

Поправив мое одеяло, Стас просто выходит, закрыв дверь, а я усмехаюсь, вытирая слезы. Игрушка, Стас распорядился мной как своей собственностью и просто поставил перед фактом.

Сразу после выписки меня отвозят в этот универ, который оказывается закрытым учреждением на другом конце страны, где я начинаю изучать театральное искусство и профессиональный вокал.

Это могло бы показаться мечтой, я ведь этого и хотела, да вот только я понимаю прекрасно, что Стас просто срезал меня со своего горизонта. Он избавился от меня, забросив в этот универ на чертовых куличках.

***

Я чувствовала себя чертовой куклой в руках кукловода. Стас играл со мной, он был волен распоряжаться моей судьбой на свое усмотрение, потому что моя жизнь вся была в его руках.

Забавно, даже немного смешно. Захотел – приручил, я привыкла к нему. Надоело, взбрыкнула – пнул ногой. И если поначалу я еще не понимала, то очень быстро до меня начало доходить, что, по сути своей, я сама ничего не решаю. Решает он. Мой хозяин, Беркут или, скорее, просто мой Псих.

Стас мог отправить меня в ад за считанные секунды и возвысить до небес одним своим взглядом. Он мог исцелить меня или сделать больной, немощной словом, интонацией даже, ведь я была настроена только на него. Как чуткое фортепиано, которое знает лишь одного мастера.

Голос вернулся через месяц, только чуть сломался, стал еще более низким, эфирным словно. Я снова начала распеваться, и на этот раз со мной уже занимались профессиональные педагоги. У меня все получалось, я хорошо училась и ждала окончания учебного года, но Стас не приехал в июне, когда всех забрали на каникулы.

Он не то что не приехал, он даже не позвонил. Я один раз набрала ему, презирая себя за слабость, но Стас даже не взял трубку.

Я же скучала по нашим первым месяцам вместе, ведь именно со Стасом я чувствовала себя спокойно и безопасно, а без него я словно без опоры. Куда подует – туда и гнусь, теряюсь, всего боюсь.

В универе я несколько раз говорила с психологом. Ею оказалась хорошая женщина, которая откуда-то много знала обо мне и немного прояснила мне, что со мной все в порядке и я не ненормальная, а просто тревожная, чувствительная, внимательная ко всему.

Мозг умный и сам себя успокаивает, он не допускает “перегрева батареек”, а я не умею расслабляться, потому и получаются вот эти мои ритуалы.

Это меня устроило и даже успокоило. Я перестала так остро реагировать на эти приступы и бояться их. На какое-то время пропали даже панические атаки, однако вместо этого началось другое: мое тело стало еще сильнее меняться.

В универе были прекрасные условия, меня никто не обижал, я занималась любимым делом и хорошо питалась. Результатом стало то, что я сформировалась как девушка, благодаря танцам и гимнастике у меня появились хрупкие, но все же женственные формы, тонкая талия, высокая грудь, округлая задница, точеные ножки. Мои волосы очень сильно отросли, погустели и теперь доставали до самой попы, светлым облаком кудряшек окутывая спину.

Я ни в чем не нуждалась, мое питание, одежда и даже какие-то мелочи – все оплачивалось, мне стоило только сказать воспитательнице, чего мне не хватает, и я это быстро получала.

Здесь не было бедных студентов. Все дети политиков, звезд и бизнесменов, и я даже представить не могу, во сколько Стасу обошлась такая моя учеба.

Я научилась ухаживать за собой как женщина, краситься и даже флиртовать. В универе было много девочек, все талантливые, одаренные, и я чувствовала себя в своей среде, я многому у них училась.

Теперь, когда смотрела на себя в зеркало, я никогда не расстраивалась. Я себе нравилась – и, впрочем, не только себе. Мальчики начали обращать на меня внимание, у меня появились первые поклонники, и да, я чувствовала себя принцессой. Правда, без своего короля. Стас не писал и не звонил, он был счастливо женат на Камилле, и я ненавидела его за этот холод, за безразличие ко мне.

Однажды я увидела белый мерседес у ворот лицея. Он долго стоял там, а после из него вышел мужик с толстым пузом, и у меня похолодело в жилах. Я его узнала. Это был тот мужик, который еще тогда преследовал меня в общаге.

Он все пытался пройти, но его не пустили, а после он сел в машину и уехал.

Этот покупатель не отказался от меня, и даже спустя столько времени он все еще меня ищет.

Я схватилась за телефон, чтобы позвонить Стасу, но вовремя себя одернула. Ему все равно. Он меня сюда специально упек с глаз подальше, чтоб под ногами путалась, да и кто мне поверит?

Если скажу, что меня кто-то преследует, он не то что в универе, Стас в дурке меня закроет, я даже не сомневаюсь в этом, потому я ничего тогда не сделала.

Мне было страшно, я чувствовала, что надвигается буря, мое будущее постоянно меняется, и там не будет штиля, там будет шторм.