30

Елена.

В день, когда я приехала вдруг в поместье с вещами, родители вышли встречать меня очень встревоженные.

— Добрый день, Наталия Дмитриевна, — кинулась я обнимать мать. Улыбнулась отцу, поцеловав его руку. — Добрый день, Олег Иванович!

— Там вещи в карете, пусть Василий поможет занести их в мою спальню, — обратилась я к Татьяне, вышедшей мне на встречу.

— Конечно, барыня. Сию минуту позову, — она ушла за мужем.

— Добрый день, милая, — мама выпустила меня из объятий. — Почему ты с вещами? Что случилось?

— Мы разводимся, — пожала я плечами.

Родители переглянулись, на миг потеряв дар речи.

— Виктор тебя отпустил? Сам? — взяла меня за плечи мать, вглядываясь в лицо.

— Да, — ответила я ей. — Он предложил мне выбор: остаться с ним или уехать домой. Я выбрала дом.

Уселась на диван в гостиной. Как хорошо снова вернуться домой! Как хорошо больше не быть пленницей чужой любви. Я улыбалась, чувство свободы меня пьянило.

Илларион вместе с конюхом родителей Василием перетаскивали мои вещи из кареты в дом и поднимали их в мою комнату. Князь и княгиня продолжали переглядываться и шептаться за моей спиной.

— Как я рада вас видеть, Елена Олеговна, — подошла ко мне Татьяна.

Я взяла её за руку, погладила её ставший уже довольно большим живот. Счастливая.

— Здравствуй, Таня. И я тебе рада. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо, барыня. Вы очень добры. Только совсем я не радуюсь, что такие обстоятельства вашего возвращения.

— Не печалься, всё в порядке. Я сама этого хотела, — сказала я ей, улыбаясь.

Девушка в ответ лишь покачала головой, но расспрашивать не решилась. Кажется, все чувствовали себя неуютно, одну меня переполняла радость.

Когда все вещи были занесены в мою комнату, я поднялась наверх и с энтузиазмом стала их раскладывать по своим местам. Следом тихо пришла мама.

— Дочь, — обратилась она ко мне, сев на софу. — Нам нужно поговорить.

Я выжидательно обернулась на неё, на время оставив свои вещи в покое — у меня будет еще много времени, чтобы разложить их так, как мне захочется.

— Что у вас произошло? Ты не можешь просто так взять и уйти. Жена не имеет права уезжать от мужа более, чем на три дня.

— Я же сказала — мы расстались. Он отпустил меня и даст мне развод. Сказал, займётся этим вопросом сам. А я могу уехать.

— Отпустил? — удивилась Натали.

— Да.

— Почему? — нахмурила брови она. Больно странным всё это казалось женщине.

— Позволь я не буду тебе говорить о причинах. Он виноват, и это знает. Виктор понимает, почему я ушла.

— И что теперь? Как мы будем жить?

— Не переживай об этом. Барон Гинцбург обещал нам помогать и не бросит на произвол судьбы. Он дал слово.

Мама приподняла в изумлении брови, немного помолчала, подбирая слова для продолжения диалога.

— В таком случае, если ты не вернёшься в течении трёх суток, он может расторгнуть брак, указав причину о том, что жена его покинула. И тогда ты больше никогда не сможешь выйти замуж.

— И пусть. Я и не хочу больше. Об этом я тебе тоже говорила, ещё до свадьбы.

— Это легкомысленно, Елена.

Я лишь пожала плечами и стала разбирать тюки и сундуки дальше.

— Признаться, я вовсе не ожидала от молодого барона таких…щедрых поступков. Это весьма и весьма благородно с его стороны.

— Я тоже. Не думала, что он когда-нибудь подумает и о том, чего хочу я, а не только о себе, — ядовито отозвалась я.

— А ты уверена, что ты хочешь именно этого?

Теперь уже настал мой черёд замолчать и задуматься. Пока мама не задала мне этот вопрос, ответ на него был для меня очевидным. Но теперь на грани сознания где-то глубоко появилось крошечное сомнение.

— Да, кажется… — не совсем уверенно ответила я.

Потом ещё немного подумала и уже гораздо твёрже сказала:

— Да. Этого.

— Выходит, Виктор тебя, и вправду, любит.

Я поджала губы и бросила на кровать шкатулку.

— Мама, может быть, хватит уже о нём? Ничего не хочу ни знать, ни слышать ни о Викторе, ни о его любви.

— Ладно, — встала она и направилась к выходу, понимая что сейчас я её не услышу. Обернулась у самого выхода. — Я всегда тебе рада и приму. Но мне жаль, что всё вышло именно так.

***

Спустя две недели.

Поместье Орловых.

Елена.

Радость от ощущение свободы и пребывания в родительском доме всего через несколько дней улетучилась. Я стала думать о том, какой будет моя дальнейшая судьба, какой будет моя жизнь.

И вдруг обнаружила, что больше не могу жить так, как раньше. Всё в этом доме до боли знакомое и родное, но он как будто бы больше не мой. Мне как будто чего-то не хватало. Все привычные занятия не приносили радости, как до замужества. Объяснить самой себе эти странные чувства я никак не могла, и потому настроение моё было не самым лучшим. Мама уже начала спрашивать, уж не тоскую ли я о Викторе и не стала ли сожалеть о содеянном…

Не стану отрицать — я о нём вспоминала. Мне помнились только хорошие моменты, которые мы провели вместе: песни под гитару у камина с бокалом вина, подаренная лошадь, потом котёнок, которого я решила не забирать — ведь всем известно, что коты привязываются к дому, а вовсе не к людям. Вспоминала вечера в его кабинете, где он показывал мне чертежи, макет станции. Его отца, который всегда был со мной добр. Слуг, которые так радовались моему появлению в доме Гинцбургов, а потом плакали, провожая, как родную.

Я провела в доме барона четыре месяца, а ощущение такое, будто прожила там долгие годы — настолько много произошло там событий, настолько жители дома приняли меня.

Я старалась не думать о Викторе, но у меня ровно ничего не выходило. И если днём это были невинные воспоминания, то ночью мне снились наши ночи: он снова целовал меня то нежно и бережно, то страстно и грубо, прижимал меня к себе, дарил невыносимые порой эмоции от своих ласк, брал меня, заставляя дарить ему стоны. Во сне я была совсем другая с ним — осмеливалась целовать его сама, вплетала пальцы в его волосы, не стеснялась своего удовольствия, которое он дарил мне в постели.

Просыпалась с дрожащими руками. Тело моё было в напряжении, внизу всё томилось и было влажным. Моё тело помнило и желало его, оно требовало его вопреки всему. Я очень надеялась, что вскоре эти сны оставят меня — слишком сильно они меня терзали и выматывали. Проснувшись вдруг среди ночи от собственного громкого стона, я ещё долго не могла унять неровное дыхание и уснуть до самой зари. А поутру снова была не в духе из-за регулярного недосыпа.

Да и в целом, моё состояние здоровья оставляло желать лучшего. Живот пока еще болел после яда, постоянно тошнило, рвало даже, особенно по утрам. Постоянно хотелось спать. Наверное, сказывается стресс и ранняя весна.

Я не хотела признаваться самой себе, что несмотря на всё, что он делал со мной — я тосковала. Да, тосковала. Мне не хватало его взглядов. Его губ и рук. Мне не хватало Его.

Но это был мой выбор. Назад он всё равно не примет меня, хотя в мозгу уже зародилась шальная мысль вернуться. Он слишком гордый, не пустит даже на порог. Неужели, я всё же ошиблась, и приняла неверное решение? Если оно верное, то почему сердце и тело так ноет без его ласк и любви?

***

Натали.

Я наблюдала за Еленой уже не первый день. Когда она была вдали, можно было бы и не заметить. Но сейчас она под постоянным моим взором, и я уже почти уверена, что она понесла от барона. Тошнота по утрам, слишком резкая реакция на некоторые запахи и появившееся вдруг полное отвращение к мясу — тут и повитуха не нужна, чтобы понять, что княжна беременна. Вчера я спросила, когда у неё в последний раз были признаки отсутствия беременности, и она призналась, что давно пора, но так ничего и нет уже как несколько недель. Она тоже догадалась о беременности и решила скрыть её. Но мы не имеем права умалчивать этот факт.

Сейчас её осматривала повитуха, которую я пригласила еще несколько дней назад. Я должна точно знать, чтобы Елена не успела наделать глупостей. Пока прошло не слишком много времени после их ссоры, ещё не поздно всё изменить. А ребёнок — серьезная причина остановить бракоразводный процесс. Если барон её, конечно, теперь примет.

Бледная княжна встала с постели, пока повитуха мыла руки в тазике с водой и вытирала их полотенцем. Девушка боялась и ждала её ответа. Как, впрочем, и я сама.

— Что скажете нам? — обратилась я к женщине.

— Княжна беременна, Наталия Дмитриевна. Месяца два-три… Поздравляю, — сдержанно улыбнулась повитуха.

Улыбка её мигом угасла и она строго посмотрела на нас, заметив, как вытянулись наши с Леной лица. Ожидаемо, и всё равно как ушат ледяной воды за шиворот.

— Спасибо, мы поняли. Идёмте, я провожу вас и оплачу ваши слуги, — я навесила на лицо одну из своих улыбок.

Я практически заставила выйти лекаршу за дверь, чтобы она не начала задавать неудобные вопросы. Сами разберёмся без посторонних. Не дав повода говорить со мной, расплатилась и попросила Татьяну проводить гостью. Сама же, с бешено стучащим сердце, вернулась в спальню дочери.

Елена сидела на кровати, опустив голову, тяжело дыша. Она прекрасно понимала, что у неё есть только один выход из этой ситуации. Что же за судьба у неё такая? Куда ни кинется — везде капкан. Она не обратила на меня ровно никакого внимания, пока я проходила по комнате от двери к окну, пытаясь собраться с мыслями. Я готовилась к этому разговору, и всё же произнести вслух свои мысли не так-то просто. Особенно, когда известно, какова будет на мои слова реакция.

— Елена, — позвала я её, остановившись напротив дочери.

Она медленно подняла свой взор на меня. По щекам Елены катились слёзы. Господи, ну почему такой обречённый взгляд? Неужели, барон настолько ей противен, в самом деле? Или она боится, что он не примет её и отберёт ребёнка? Такое тоже вполне вероятно после ухода от него. Он может и не простить… Всё зависит лишь от того, насколько сильно он любит её. Сердце моё готово было рыдать рядом с ней.

— Ты должна поехать к барону, упасть ему в ноги и просить принять тебя обратно, — твёрдо сказала я ей. Я обязана спасти её. Пусть сейчас она возненавидит меня. Потом благодарить будет, когда дитя своё на руки возьмёт, и никто не станет делать попыток его отобрать.

— Нет, — тихо, но упрямо ответила она. — Я не хочу унижаться. Я ведь сама ушла от него.

— Не хочешь унижаться? — наклонилась я к ней ближе. — А ребёнка ты своего видеть хочешь? Или тебе больше нравится тот вариант, когда его будут воспитывать другие, но не ты?

Елена забегала глазами по комнате, пряча от меня взгляд. Она и сама прекрасно знает наши порядки.

— Мы ему ничего не скажем, — сказала она, веря в собственные слова.

— Это совершенно невозможно. Ты не сможешь скрывать дитя всю жизнь. Он всё равно узнает. У тебя скоро живот будет большой. А если он возьмёт и приедет сюда? Ты представляешь, какой будет скандал? И рано или поздно барон заберёт этого ребёнка. Он не твой, Елена. Он не Орлов. Ребёнок принадлежит Виктору Гинцбургу и его семье. Ты сама знаешь.

Девушка тихо заплакала. Дочь делала это крайне редко, и её слёзы разъедали мне душу. Но я должна настаивать. Только я могу сейчас её спасти.

— Лена, девочка моя, — я села на кровать возле неё и взяла её ладони в свои. — Ну неужели ты его совсем не любишь?

— Не знаю, — прошептала она, утирая слёзы.

— Разве он не делал для тебя хорошие поступки? А лошадь? А котёнок? А как он переживал, когда ты заболела. Да он просто был собственной, абсолютно несчастной тенью. Он молился, он жил лишь тем, что ты скоро откроешь глаза. Ему больше ничего не надо было. Я понимаю, Виктор далеко не герой, он тебя обижал. Я знаю, тебе было больно, неприятно, может быть, он даже пугал тебя. Но барон тебя любит. И он примет тебя. Иди к нему. Только так ты сможешь быть рядом со своим малышом.

— Разве любовь такая?

— Какая?

— Жестокая.

— Любовь бывает разной, Лена. И если барон любит тебя не так, как ты себе это представляешь, это вовсе не означает, что он не любит в самом деле. Сколько ты его гнала от себя? Он, как мужчина, оскорбился и обозлился на тебя. Тем более, такой мужчина, как Виктор Гинцбург. Что опять-таки показывает, насколько ты ему небезразлична. Я до сих пор в изумлении от его поступка, что он отпустил тебя. Я не знаю, что у вас произошло, но такое решение мужчина может принять только если любит женщину гораздо больше, чем себя.

— Он не изменится, — говорила Елена своим рукам. — Барон так и будет давить всю жизнь, когда ему что-то нужно будет получить от меня. Как я буду терпеть его характер?

— Вытерпишь. Ты привыкнешь. Ради ребёнка.

Девушка снова опустила голову и молчала.

— Если ты сама не скажешь ему — скажу я, — скрепя сердце, со сталью в глазах посмотрела на неё.

Молодая женщина понимала, что я права, и именно так всё и будет, как я обрисовала, если она будет продолжать проявлять строптивый нрав. Сейчас на кону не только её жизнь, моя или князя, а возможность просто быть рядом со своим ребёнком.

— Пусть Татьяна принесёт бумагу и перо, — слабым голосом произнесла Елена. Она устала со всеми бороться. — Я напишу Виктору записку. Я всё расскажу ему.

***

Особняк Гинцбургов.

Виктор.

Был самый обычный весенний день.

Сегодня я не был на объекте, решив остаться и поработать в кабинете. Мой стол завален ворохом чертежей, в зубах — карандаш. Я сосредоточен и собран. Я рад, что мне есть куда сбежать, иначе бы просто повредился бы рассудком.

Прошло уже две недели, как Она уехала, хотя мне кажется, будто прошло несколько лет. Стужа в груди стала заметно менее ощутима, но всё равно ещё обжигала ледяными ветрами периодами. Особенно по ночам.

Ночи я искренне стал ненавидеть. Я сидел в кабинете допоздна, и когда уже голова отказывалась что-либо соображать, откладывал чертежи и шёл в постель. Как только глаза мои закрывались, я снова видел её. Опять и опять. Она робко улыбалась мне, что бывало редко меж нами, целовала меня, что тоже доводилось мне почувствовать лишь несколько раз за все четыре месяца нашей супружеской жизни. А когда мне удавалось провалиться в сон, то ситуация становилась ещё хуже.

В снах Елена была куда смелее в поцелуях и ласках, она не отпускала меня до самой зари, когда я со стучащим сердцем и возбуждённым телом вскакивал в постели. Губы горели, кожа горела — будто она, и правда, только что была здесь и ушла лишь за секунду до того, как я распахнул тёмные от страсти глаза. Ни одна женщина ещё не была способна сотворить со мной подобное. Смогла только одна. Та, что ушла от меня, едва обернувшись.

Если бы я только знал, чем мне обернётся эта сделка с ней — то… Нет, я всё равно бы на ней женился. И пережил с княжной ещё раз тоже самое. Даже эти страдания.

Я заключал эту сделку именно с ней. Обращался к родителям, но решение в конечном итоге принимала только она. И я знал, что слабое место Елены не она сама, а её родные. Ради них Орлова готова на всё.

Сказать честно, я очень ждал, что княжна забеременеет — тогда бы она точно никуда не делать от меня. Знаю, ужасно звучит — но я готов был на всё, лишь бы привязать её к себе намертво. Озверел в миг, когда узнал, что два месяца Елена пила эти травы, чтобы не понести от меня. Сколько времени было потеряно, но я надеялся наверстать упущенное. Но, видимо, не успел. Природа распорядилась иначе.

— Барин, вам записка, — раздался над ухом голос Насти.

Я потряс головой, прогоняя снова никем не званный морок по имени Елена, и сосредоточил взгляд на служанке. Похоже, она зовёт меня уже довольно долго, но я слишком сильно задумался.

— Записка? — голосом с хрипотцой от слишком ярких воспоминаний переспросил я. — От кого?

— Из поместья Орловых, барин.

Сердце пропустило удар, затем застучало с такой скоростью, что чуть плохо не стало. Молча протянул руку. Настя вложила в мою ладонь свиток и ушла. Я вертел его в руках, не решаясь открыть. От неё или от матери? Что-то случилось? А вдруг я увижу в письме те самые слова, что я жду от неё?

Признаться, я совсем идиот стал. Я каждый день ждал, что она приедет или хотя бы напишет мне. Признает, что была не права, попросит прощения и принять её обратно. Я сказал ей тогда, что не приму. Я был твёрд в своём намерении. Но всё равно ждал!

Чёрт… никак лента эта не развязывается. Сорвал её, и развернул бумагу. Рука дрогнула — это её почерк. Письмо от Елены. Собрался с духом и вгляделся в буквы. Всего несколько слов.

«Барон, приезжайте. Нам необходимо поговорить.»

И всё. Ни «Здравствуйте, барон», ни «До свидания». В этом вся Елена. Что же ей нужно от меня? О чём она хочет поговорить? Это я выясню только когда окажусь в её доме. Наверное, что-то произошло у них — я сам просил её обращаться за любой помощью. Что ж, я не имею причин игнорировать её письмо. Дрожащими руками я написал столь же короткий ответ, как и её послание мне:

«Буду сегодня в пять часов вечера.»

Свернул лист, поставил свою печать и перевязал лентой. Сжал на миг бумагу, которая хрустнула от силы моей ладони.

— Слуги! — крикнул я, звеня колокольчиком на столе.

— Да, барин? — снова вернулась Настя. Похоже, она где-то рядом была, ожидая, что я захочу передать ответ.

— Лично в руки княжне Елене Олеговне. Немедля, — протянул ей письмо.

— Как скажете, барин, — она ловко подхватила бумагу и тут же понесла её вниз.

Выдохнул. Я должен набраться мужества. Это всего лишь разговор. Но почему так волнительно и меня пробивает дрожь?

Я знал ответ на этот вопрос. Потому что снова увижу её. Знаю, что мне будет сложно. Но я справлюсь. Я не стану перед ней растекаться лужицей и показывать, насколько млеет от неё идиот Витя.

У меня еще есть время, чтобы привести мысли в порядок и показать себя в лучшем свете.