Глава 4

Ретт

Меня раздражало, что она не видит за собой косяков, а если и видит, то не понимает, что для меня совсем не свойственно все это терпеть. Она не понимает, что не будь у меня к ней чувств, я бы уже закопал к чертям и ее, и Мёрфи. Она не понимает, как человеку помешанному на контроле, на доверии, сложно справляться со всем этим. Она забыла каким я был беспринципным, грубым, жестоким, может стоить разок напомнить, чтобы она более благодарно относилась к тому, что я наступаю себе на горло помогая Мёрфи?

Когда она сверху, когда она проявляет инициативу, когда она такая кошечка, я теряю остатки разума. Я старался держаться, демонстративно указывал ей на то, что все что она делает исключительно потому что ей нужно. Но не смотря на все мои колкости, Джин была спокойна, чего не хватало мне. В ход к ее выгодному положению сверху прибавились слова, эротические намеки и это конечно же на меня действовало. Нельзя быть таким падким на секс, нельзя! Но что я мог поделать, когда я так хочу ее, когда я так люблю ее, но не могу сказать ей об этом. Мне остается лишь, поддаваться на ее манипуляции, соблазняться на ее тело, на ее ласки, показывая свою слабость перед ней. Да, я все еще считал это слабостью. Любовь делает людей слабыми, но впустив в свое сердце девушку однажды, избавиться от не у тебя не получится.

Постепенно наша словесная перепалка превратилась в откровенные соблазнения и терпеть больше у меня не было сил. Я так долго не касался ее, я так долго не целовал эти губы, что ощущал появление чего-то вроде ломки. Как долбаный наркоман. Мне понадобилось пять секунд, чтобы прижать свою жену к кровати, оказываясь сверху.

Я принялся целовать ее, лихорадочно, страстно, жадно. Я скучал по ней еще больше, чем она по мне. Ее ручка, ритмично сжимающая мой член, завела меня с пол оборота ровно настолько, что желание овладеть ею было сильнее, чем что-либо еще. Я лишь приспустил свои трусы вниз, высвобождая свое достоинство, а полоску ее трусиков отодвинул в сторону. Взяв член в руку, я быстро направил его в ее влагалище, а после, не желая больше тянуть, начал входить в нее, заставляя ее выгнуться от удовольствия. На доли секунд я замер, а после принялся наращивать темп своих движений в ней. Я смотрел ей в глаза и продолжал трахать ее. Мы оба тяжело дышали, ее руки блуждали по моей спине, а сама она тазом подавалась навстречу удовольствию, ерзая подо мной. Я выпрямился на вытянутые руки, нависая над ней и начал резче вгонять в не свой член. Мои толчки были беспощадные, мощные, резкие. Стиснув зубы я драл ее, все еще глядя в глаза. Это ощущение целостности с ней сводило с ума. Она как колдунья, затуманившая мой разум, влюбившая меня в себя, вопреки всему моему сопротивлению. Я смотрю на нее и в этом танце страсти растворяюсь в ней. Не в силах больше терпеть, я все же вновь налегаю на нее всем весом своего тела, жадно впиваясь в желанные губы. Терзаю их, кусаю, нагло вторгаюсь языком в ее ротик, но при этом чувствую желанный отклик в ее теле. Наш секс сладкими звуками отдается по комнате: стоны, хлюпанье, шлепки, все это возбуждает как нельзя сильнее. Я так долго ждал ее, ждал этого секса, что он в целом продлился не так долго. После десятиз-пятнадцати минут быстрого, но очень страстно секса, мы поочередно достигли пика удовольствия. Лишь позднее, когда страсти поутихли, я провел пальцами по ее лицу и прошептал в губы:

– Я так по тебе скучал, мой ангел...