Глава 34. Признание

«Это убийство. Медленное, спланированное, растянутое на годы». Слова Амары повисли в пыльной тишине Запретной секции. Дариан не ответил. Сила, которая держала его все это время — гнев на родителей, ярость на Харви, желание победить, — вдруг исчезла. Он медленно, как старик, сполз по стеллажу и сел на холодный каменный пол. Он уставился на свои руки. Те самые руки, которые приносили ему победы на стадионе. Руки, которыми он касался ее на балу. Теперь они казались ему чужими. Грязными. — «Живой труп», — прошептал он. Его голос был пустым, лишенным всякой эмоции. Маска «Золотого Принца» рассыпалась в прах. Амара смотрела на него, и ее гнев, который она чувствовала за него, сменился тяжелой, гнетущей тишиной. Она привыкла к темноте, к смерти, к жестоким истинам. Он — нет. Он был соткан из света и ветра. И этот свет только что погас. Вдруг Дариан издал короткий, сухой смешок, который больше походил на кашель. — Ха. Забавно. — Что забавного? — она не поняла. — Я... — он потер лицо ладонями. — Я так боролся против этого брака. Каждый день. С самого первого дня, как только они начали говорить об Элизе. Я думал... я думал, я просто эгоист. — Ты не хотел жениться на Элизе, — кивнула Амара. — Это не эгоизм, а здравый смысл. Она невыносима. — Нет, — он покачал головой. — Ты не понимаешь. Он посмотрел на нее, и в его глазах, лишенных привычного блеска, была такая бездна саморазрушения, что Амара невольно вздрогнула. — Я думал, что не хочу этого брака, потому что она мне не нравится. Но это была ложь, которую я говорил сам себе, чтобы не сойти с ума. Правда в том... я не хотел жениться, потому что считал себя монстром. Амара замерла. — Я думал... — его голос стал почти шепотом, — ...что я просто... нестабилен. Опасен. Как тот зверь, которого ты видела на крыше. Как та тварь, что вырвалась на озере. Я думал, что эта гниль — часть меня. Что я сломан. Он снова посмотрел на свои ладони, сжимая и разжимая кулаки. — Я представлял, как однажды я сорвусь. Во сне. Или во время ссоры. И... убью ее. Или покалечу. Просто потому, что потеряю контроль. Он горько усмехнулся. — Я не хотел обрекать Элизу на это. Я не хотел запирать живого человека в клетке с чудовищем. Даже ее. Я был готов стать изгоем, лишиться наследства, слыть идиотом, лишь бы не стать убийцей. Тишина. Амара смотрела на него, и весь ее мир, все ее представления о нем переворачивались с ног на голову. Она считала его высокомерным. Разбалованным. «Золотым мальчиком», который сражался за свою свободу, за право веселиться и не подчиняться воле родителей. Она думала, что его отказ от Элизы — это просто каприз принца, который не хотел скучную игрушку. А он... Он сражался не за свою свободу. Он сражался за ее. За жизнь и безопасность женщины, которую он даже не любил. Он был готов нести клеймо непокорного, эгоистичного, сломанного сына, лишь бы не сделать кого-то еще заложником своей тьмы. Он ненавидел не «Печать». Он ненавидел себя. Это не высокомерие. И не каприз. Это... благородство. Искалеченное, полное самобичевания, но чистое и отчаянное благородство. Он не был монстром, притворяющимся принцем. Он был принцем, который искренне поверил, что он монстр. Ее сарказм, ее броня, ее защитные механизмы — все это показалось ей сейчас мелким и детским. Она не знала, что сказать. Любые слова утешения застряли бы в горле как ложь. Поэтому она сделала то единственное, что могла. Она просто осталась. Просто сидела напротив него в пыльной, холодной тишине Запретной секции, разделяя с ним тяжесть этого ужасного знания. Прошла минута. Потом еще одна. — Так вот, значит, — наконец тихо сказала она в пустоту. — Все это время ты защищал их от себя. А на самом деле нужно было защищать тебя от них. Он поднял на нее опустошенный взгляд. — Какой в этом смысл теперь? — спросил он. — Тварь внутри. Она растет. Печать убьет меня. Отказ от Печати убьет меня. — Теперь мы точно знаем, что ты не монстр, Дариан, — сказала она. Ее голос был ровным, как у целителя, констатирующего факт. — Эта тварь — не ты. Ты — просто ее носитель. И мы найдем способ от него избавиться.